Круцио

Эйгон корчится на полу, а Эймонд просто стоит и смотрит. Внутри него бушует буря. «Круцио!» Страх. Он применил непростительное, и если кто-то узнает, его отчислят, а потом заключат в Азкабан. Восторг. Он применил непростительное, и у него получилось! Стыд. Он применил непростительное к родному брату. Мать была бы разочарована, узнай она. Гордость. Зато дед оценил бы. Отчаяние. А что если он перестарался? Что если Эйгон не выдержит? Вина. Неужели он и правда так ненавидит брата, что круцио сработало? Последней появляется жалость. Хочется броситься к Эйгону, упасть рядом с ним, обнять, прижать к груди, гладить по голове. Эйгон затихает, перестает биться в судорогах. Затихает и водоворот чувств внутри Эймонда. Он неспешно подходит ближе и легонько пинает Эйгона. Тот едва слышно всхлипывает. Его грудь вздымается, изо рта вырывается тяжелое дыхание, а на щеках полегли дорожки слез. — За что ты так со мной, братец? — сипло выдыхает он. Однако в его голосе ни следа обиды — сплошная насмешка. Эйгон прекрасно понимает, за что получил круцио. Эймонду даже кажется, он специально нарывался, изводя его язвительными подколками. Может, не на круцио, но на удар по лицу так точно. — Тебе стоит извиниться, — холодно отвечает он, глядя на Эйгона сверху вниз. Эйгон улыбается. Нет, откровенно смеется. Он внезапно касается лодыжки Эймонда и пробирается пальцами под брюки. Проходится по коже нежно, игриво. — Я готов извиняться, — шепчет он. — Хоть всю ночь напролет. Эймонд судорожно втягивает воздух носом. Он должен злиться, но вместо этого краснеет. Он протягивает Эйгону руку и помогает подняться. Тот вздрагивает всем телом, словно скидывая с себя остатки заклинания. — Не делай так больше, — говорит он, а потом улыбается самой блядской своей улыбкой. — Только если я тебя попрошу.