written in stone

Сквозь щели в оконных рамах в комнату проник лёгкий сквозняк, пробежал по плечам, оставшимся неукрытыми под шёлковым одеялом, натянутым до самых ног. У Ким Докчи застучали зубы, он задрожал, зажмурился и свернулся в клубок, пытаясь согреться. За спиной он почувствовал слабое тепло, исходившее откуда-то позади, поэтому медленно поднялся с матраса, сонно моргая, прогоняя остатки усталости. Его ладони опустились на мягкие подушки — непривычная текстура, дорогая на ощупь, — и только когда Ким Докча полностью открыл глаза, до него дошло, что он вовсе не в своей комнате. Мягкие, гладкие подушки, ещё более мягкий матрас, дорогие на вид шторы, поднятые к самому потолку кровати и отделанные золотом — в одном он был уверен: это точно не его тесная, едва пригодная для жизни квартира. Его взгляд упал на лицо мужчины, лежащего рядом. Тот крепко спал, несмотря на то, что его густые брови были нахмурены, глаза зажмурены в гримасе, и он что-то бормотал во сне. С осторожностью Ким Докча откинул ему с лба прядь волос и... чёрт побери. Ким Докча зажал рот рукой, чтобы заглушить испуганный вскрик, и в панике выскочил из кровати, дрожа и стоя совершенно голый под рассеянным лунным светом. Брови, будто нарисованные одним непрерывным мазком кисти великого художника; нос и подбородок — идеальные углы, неподвластные измерению простыми человеческими приборами; пара глубоких глаз, словно вырезанных из прекрасного драгоценного камня, вмещающего в себя все несчастья этого мира; внешность, о которой Ким Докча читал в тексте, разбросанном по экрану его телефона; главный герой позорного, третьесортного веб-романа, за которым он следил с нежного возраста пятнадцати лет: Ю Джунхёк. Ю Джунхёк был справедливым правителем, приносящим своему народу лишь процветание, прославившийся своей стойкостью — он отвергал даже самых красивых принцесс соседних королевств, отказываясь жениться. Вне романа его нещадно критиковали на форумах веб-новелл — и инселы, и интернет-тролли — ведь его отвратительный характер делал его лёгкой мишенью для ненависти. О прошлом героя в романе упоминалось мало: известно было лишь, что он вырос простолюдином и устроил переворот, чтобы стать королём. Он многим был обязан знатным семьям, но больше всего — герцогскому роду Ким. Вот почему, как предположил Ким Докча, глядя в высокое зеркало и поражаясь своей чистой коже и отсутствию мешков под глазами, Ю Джунхёк нехотя согласился взять в мужья единственного сына герцога Кима. Но сын герцога Кима упоминался в романе лишь мельком, в основном чтобы усилить отвратительную репутацию Ю Джунхёка, пока слуги перешёптывались за его спиной: — У короля когда-то был муж, — пробормотала служанка, наливая ей чай, опустив взгляд и сжав губы. — За пределами дворца говорили, что он умер от редкой болезни, но это ложь. Только слуги здесь знают, что на самом деле произошло той ночью, и Его Величество запретил даже упоминать покойного консорта. Ли Сольхва напряглась. — Кем он был? — Сын герцога Кима, — прохрипела служанка. — Король хладнокровно его убил. А, чёрт. Итак, насколько он помнил из веб-романа, Ким Докча был незначительным персонажем, использованным исключительно как мясо для трагического прошлого главного героя — и ничего больше. Но, судя по тому, что он был вполне жив и даже очень, значит, сюжет ещё не начался. — Ха... — Ким Докча тяжело, обречённо выдохнул, проводя рукой по поверхности зеркала. — Что за херня происходит? Он ещё ничего не сделал, а уже чувствовал себя смертельно уставшим. Если всё пойдёт по написанному, то Ким Докча, к великому сожалению, умрёт. Прекрасно. Самый обычный вторник.

***

Последние два с лишним часа Ким Докча метался по просторной, роскошной комнате, нервно грызя ногти и ломая голову над тем, как избежать собственной смерти, не нарушив при этом оригинальный сюжет веб-романа. Кто знает, что случится, если главные герой и героиня не встретятся? Будущее впереди было наполнено войнами, справиться с которыми могли только они. Ю Джунхёк спал, как убитый, несмотря на бормотание Ким Докчи и его шаги, проснулся только тогда, когда тот наконец снова сел на кровать. Сильные, загорелые руки обвили тонкую талию, и Ким Докча ахнул, когда Ю Джунхёк сел и уткнулся носом в изгиб его шеи. — Докча. Чёрт. И внешность хорошая, и голос под стать? Ким Докча мысленно проклял автора за очевидное фаворитство — и своё собственное сердце, предательски забившееся быстрее от этого хриплого голоса, пронзившего грудную клетку. Чёрные волосы скользнули по его ключице, щекоча бок шеи. С голосом, всё ещё полным сна, Ю Джунхёк пробормотал: — Полночь. — ...Да, так и есть, Ваше Величество, — откашлялся Ким Докча и, потому что он сволочь, не удержался от язвительности: — Спасибо за информацию. Я бы сам ни за что не догадался. — Оставь это на утро, — проворчал Ю Джунхёк, поднимая голову. — Я думал, я выебал из тебя этот тон. Видимо, был слишком нежен? — Ваше Величество, — возмутился Ким Докча, издав оскорблённый звук где-то в глубине горла. Он резко повернулся к Ю Джунхёку, который смотрел на него усталым взглядом с едва заметной, самодовольной усмешкой на губах. От этого вида Ким Докча моментально покраснел до ушей и отвернулся, фыркнув: — ...Просто ложись обратно спать. Послышался шорох, а потом: — Почему ты не спишь, Ким Докча? — ...А с чего ты спрашиваешь? — Я твой муж. — И это... — у Ким Докчи пересохло во рту. Он замолчал. — Это... правда, полагаю. — Ну? — Ничего, — настаивал Ким Докча, мотая головой. — Просто думал. Ю Джунхёк нахмурился: — Я был плох в постели? — Что? Нет! Нет, — забормотал Ким Докча. — Просто... я немного пересох и не могу уснуть. Я бы с удовольствием выпил воды и прогулялся по императорскому саду, но... — Он взглянул на своё обнажённое тело и натянуто улыбнулся, надеясь, что Ю Джунхёк поймёт намёк. И тот понял: лицо у него стало мрачным, как у палача. — Я убью любого, кто увидит тебя в таком виде. Ким Докча обречённо вздохнул. — Да не в этом дело, Ваше Величество— — Перестань так меня называть, — перебил Ю Джунхёк. — Я твой муж. — ...Точно, — сказал Ким Докча. — Тогда, муж, я же не собирался выходить на улицу голым, чтобы все на меня глазели. Ты думаешь, я сумасшедший? Ю Джунхёк промолчал и отвёл взгляд. — Ваше Величество, — Ким Докча уставился на него в изумлении. — Муж, — поправил Ю Джунхёк. Чёрт. Придётся привыкать. Ким Докча почувствовал, как жар поднимается к шее, и поспешно отвёл взгляд. — Я... не знаю, где моя одежда, — осторожно произнёс он. — Всё, что есть в шкафу, слишком велико для меня. Я не могу выйти в таком виде, и тут... — Холодно, — пробормотал Ю Джунхёк. Подул ветер. Плечи Ким Докчи дрогнули от холода. — ...Немного. В ту же секунду одеяло, лежащее рядом, было натянуто ему на голову и обернуто вокруг тела. Он прижал его к себе, удерживая, пока пытался моргнуть и прогнать удивление — Ю Джунхёк, печально известный камнелицый, тираничный король, вдруг наклонился и поцеловал его в плечо. — Я принесу тебе одежду, — сказал король, прижимаясь губами к коже Ким Докчи, его дыхание согревало сильнее любого одеяла. На этот раз Ким Докча мог только надеяться, что Ю Джунхёк не заметил, как он покраснел — тело скрывала шелковая ткань. — Она всё ещё в твоём шкафу. Слуги пока не перенесли её в мой, но ночи ты всё равно должен проводить со мной. Понял? Ким Докча сглотнул. — ...Понял, муж. Он почувствовал слабую тень улыбки на своей коже. — Хорошо.

***

Если бы Ким Докча не читал «После гонений от моего королевства, тиран охотится за моим сердцем!» и не сражался, как лев, защищая честь главных героев на интернет-форумах, он бы, наверное, подумал, что Ю Джунхёк и впрямь его любит. Листья царапали края его белых брюк, которые поднялись выше щиколоток, пока он перелезал через забор и неуклюже приземлялся на землю, испачканный, с поцарапанным лицом и одеждой. Сердито поморщившись, Ким Докча поднялся на ноги и отряхнул с себя грязь, глядя на небольшой городок вдалеке. На мгновение мысли вновь вернулись к Ю Джунхёку — к тому, каким нежным и ласковым он был. Возможно, всё это было фарсом, чтобы Ким Докча ослабил бдительность и Ю Джунхёк смог легко его убить, рассуждал он. В конце концов, Ю Джунхёк должен был быть с Ли Сольхвой — судьба, высеченная в камне. В груди у Ким Докчи заныло. Он мотнул головой, отогнал боль и пошёл вперёд.

***

Жизнь немеченого омеги была тяжёлой. К счастью, после долгих дней пути и поездок в повозках, на которые он тратил последние монеты, утащенные из дворца, он добрался до тихой, мирной деревушки — свободной от оков сюжета — и встретил Чон Хивон. Дружелюбная хозяйка таверны охотно предложила ему комнату после пары обменов словами, весело хохоча и хлопая его по спине всякий раз, когда он отпускал шутку-другую. Однажды она проговорилась с грустным, глухим смешком, роясь в ящиках за стойкой: — Я знала много омег, которые перестали бороться за свободу. Потом она бросила что-то Ким Докче, и он едва успел поймать это дрожащими руками. Она широко улыбнулась, уперев руки в бока. — Можешь остаться у меня в таверне. Есть пара свободных комнат. Живи как бета и живи свободно. Я обеспечу тебя таблетками, которые подавляют течку и скрывают запах, так что можешь не волноваться. Он был благодарен. Прошло несколько лет с момента их первой встречи, и Ким Докча вполне обустроился в деревне. Имперские стражники давно перестали его искать — после пары лет его исчезновение прикрыли ложью: газеты объявили его мёртвым, а вассалы короля распустили слухи — редкая, неизлечимая болезнь, говорили они. Ради сохранения лица. Чтобы изобразить Ю Джунхёка скорбящим королём, потерявшим свою возлюбленную всего через несколько ночей после свадьбы. (Ким Докча иногда задумывался, правда ли это. У него всё ещё было кольцо, спрятанное в ящике тумбочки, туда, где никто не полезет. Он не мог заставить себя выбросить его — не знал почему. И задавался вопросом, не делает ли Ю Джунхёк то же самое.) Сквозь окна в комнату лился солнечный свет, такой же назойливый, как болтовня завсегдатаев. Ким Докча сидел за стойкой, подпирая щёку ладонью, нахмурившись, разглядывал заголовок утренней сплетни, мелькавший над плечом незнакомца. «Новая королева на горизонте? Новая святая, изгнанная из своего королевства, принята самим королём», — гласила статья. — Так нахмурился, будто кто-то твою семью убил, — лениво прокомментировала Чон Хивон, вырывая Ким Докчу из раздумий. Она бросила взгляд на то, что он читал, и хмыкнула. — Эти слухи, что Его Величество собирается жениться на Леди Сольхве, — полная чушь. Не верь им. — ...Они бы составили хорошую пару, — слабо возразил Ким Докча. Потом, прочистив горло и увереннее: — Они хорошо смотрятся вместе. — О-о-о, — губы Чон Хивон растянулись в дразнящую улыбку, — понятно. Ты, случайно, не влюблён в Его Величество, Ким Докча? — Нет! — слишком поспешно выпалил Ким Докча. Его лицо вспыхнуло. — То есть... нет. Я не влюблён в Его Величество. Никогда. — Ага, — протянула Чон Хивон с таким тоном, будто совсем не поверила. — Ну, с тем, что сейчас творится между королевствами, я бы не принимала эти слухи близко к сердцу. Говорят, надвигается война, так что сомневаюсь, что у короля есть время на всякие глупости. — Глупости, да, — задумчиво пробормотал Ким Докча. — Глупости, — подтвердила Чон Хивон с гулким «гм». — Кто знает? Может, у тебя ещё будет шанс с ним, когда война закончится. — Я проигнорирую последнюю часть, — сухо ответил Ким Докча. — К тому же, война продлится годами, разве нет? — Может быть, а может и нет, — пожала плечами Чон Хивон. — Говорят, король в последнее время сильно нервничает. Вдруг он выместит злость в бою, перебьёт пару сотен вражеских солдат — и закончит войну за один день. Ким Докча плотно сжал губы. — У тебя искажённое представление о короле, Хивон-сси. Чон Хивон отвлеклась на крик другого посетителя, повернулась к нему спиной и помахала Ким Докче на прощание. Она засмеялась и сказала, уходя: — А разве у всех не так? Ким Докча смотрел, как она исчезает из виду, покачал головой и вздохнул, сжимая пальцами ручку кружки, которую она оставила для него. Он поднял кружку к губам, и что-то тёплое вспыхнуло в груди, когда он понял, что в ней: имбирь, для здоровья, о котором она постоянно заботилась с самой первой их встречи. Поставив кружку обратно на прилавок, Ким Докча не мог не улыбнуться про себя.

***

Кружка упала с рассохшегося прилавка и покатилась к его ногам, ручка отломалась, задела каблук Ким Докчи и остановилась. Ким Докча медленно повернул голову, провёл взглядом по руинам таверны, прислонившись спиной к стене, где щепки дерева впивались в его конечности. В нескольких метрах стояла Чон Хивон, голова опущена, волосы спадали с уха и закрывали лицо. Даже несмотря на затуманенное зрение, Ким Докча понял — она мертва. Все были жертвой внезапной атаки войск соседнего королевства. Внезапной, потому что этого никогда не должно было случиться. Внезапной, потому что Ким Докча вмешался в оригинальный сюжет романа. Всего этого не должно было происходить. Всё это произошло только из-за него — так или иначе — это была его вина. Чёрт, чёрт. Слезы наворачивались на глаза, лёгкие тяжело сжимались, словно сжались в комок. Больно было плакать, болело всё тело, поэтому он сдерживал всхлипы, глядя на руины таверны. Он сжал кулаки, челюсть, рот дрожал, щеки были мокрыми, когда слёзы капали ему на колени, а кровь стекала по подбородку. Он должен был умереть, как было задумано в романе. Он должен был умереть. Он должен был умереть. Он должен был— — Ким Докча! Сквозь слёзы Ким Докча едва различил знакомый чёрный клок волос, выглядывающий из-под обрушившейся двери. — Ю— Слова Ким Докчи оборвались на кашле, изо рта потекла кровь, когда руки в перчатках сразу схватили его за конечности. Он позволил себя поддержать, слишком слабый, чтобы сопротивляться, но всё же наклонился вперёд, когда Ю Джунхёк подложил руку под его спину и навис над ним. Он наклонился — а затем ещё ближе, и ещё, пока не услышал пульс Ю Джунхёка, и его внезапно поразило осознание того, насколько тот был тёплым. Ужасно, пугающе тёплым. Приземлённым, настоящим — здесь, держащим его так, словно это было привычно, словно это было единственное, чему он никогда не забудет, как делать. Ким Докча горько рассмеялся. Подумать только — Ю Джунхёк, из всех людей, оказался тёплым. Что за ужасная вещь.

***

Последнее, что Ким Докча помнил — размытые линии лица, искажённого тревогой. Первое, что он увидел после пробуждения — солнечный свет, а затем яркое ощущение грубых пальцев, сжатых в кулак, обвивающих его руку. Мягкие подушки и ещё более мягкий матрас; натянутая челюсть Ю Джунхёка, тёмные круги под глазами, которые раньше всегда были безупречны. — Почему ты сбежал? — Доброе утро тебе тоже, Ваше Величество, — хрипло отозвался Ким Докча, голос его был слабым шёпотом. Он сосредоточился на руке, охватывающей его собственную, почувствовал новые мозоли, образовавшиеся на грубых ладонях во время войны, прижавшиеся к его коже, закрыл глаза и навсегда запомнил это ощущение. — Ким Докча. Ответь на мой вопрос. Почему он убежал? Почему, действительно. Если бы он не убежал, события не отклонились бы от оригинального сюжета. Если бы он не убежал, деревня — и Чон Хивон — всё ещё была бы жива. Он тяжело вздохнул, затем сказал: — ...Мне следовало просто умереть. Ю Джунхёк сжал его руку сильнее. — Докча, — пытался он, отчаянно, — поговори со мной. Ким Докча отвернул голову.

***

Ю Джунхёк провёл рукой по спине Ким Докчи, помог ему сесть и поднёс к губам стакан с водой. Рядом стояла тарелка с едой, тёплая, приготовленная лично Ю Джунхёком. Даже для Ким Докчи она пахла домом. Но всё это было нелепо. Вся эта ситуация была нелепой. Разве Ю Джунхёк не должен был быть тираном, нелюбимым всеми, кроме главной героини? Ким Докча провёл взглядом по королю. Его нижняя губа дрогнула, и он увидел, как Ю Джунхёк заметил это — нахмурился, и мрачная тень потемнела на его безупречном лице. — Почему, — выдавил он, — ты заботишься обо мне? — ...Потому что ты дурак, — тихо ответил Ю Джунхёк. Ким Докча открыл рот, но спустя долгую, мучительную секунду закрыл его. Его брови нахмурились, и он понял, что не может ничего ответить на эти слова. В них было что-то большее, что он слишком боялся расшифровать. Они пугали его так, как ничто другое раньше.

***

Дверь медленно и тихо скрипнула, открываясь. Ким Докча поднял голову и встретился с полной жалости мягкой улыбкой, играющей на алых, как роза, губах. — Леди Сольхва, — вежливо поздоровался он, почтительно склонив голову и сжимая в руках покрывало на коленях. — Пожалуйста, не кланяйтесь мне, Ваша Светлость, — со вздохом ответила Ли Сольхва, садясь у его кровати. — Ваше положение намного выше моего. Ким Докча нахмурился. — Вы — святая, которая очень помогла Его Величеству в войне. Я — всего лишь сын герцога. Разве ваше положение не выше моего? — Нет, — мягко ответила Ли Сольхва. Ким Докча посмотрел на неё с недоумением. Женщина рассмеялась, её плечи задрожали от веселья, когда она скользнула взглядом за плечо Ким Докчи в окно, глядя на что-то за ним. Ким Докча проследил за её взглядом, и его глаза расширились, когда он увидел Ю Джунхёка. Прямо посреди тренировочного поля рыцарей стоял Ю Джунхёк во всей своей красе, скрестив руки на груди. Казалось, он наблюдает за тренировками рыцарей, но на самом деле он смотрел не на них. Румянец залил шею Ким Докчи, и он поспешно отвернулся обратно к Ли Сольхве, смущённый. — Вы ведь всё ещё супруг Его Величества, не так ли? — задумчиво произнесла Ли Сольхва. Горло Ким Докчи пересохло. — ...Прошли годы, — наконец сказал он. Его слова, похоже, никак не повлияли на святую. Улыбка Ли Сольхвы не исчезла. Напротив, в её глазах заискрились весёлые огоньки и нежность, которую Ким Докча не мог понять. — Прошли годы, — повторила она, — а Его Величество так и не посмотрел ни на кого другого. Ли Сольхва повернула голову и взглянула на свежий букет цветов, стоящий у его кровати. — Его Величество всё ещё хранит своё кольцо. Он держит его в спальне, в тайном отсеке, о котором никто, кроме него, не знает. Я нашла его только с помощью своей магии, — сказала Ли Сольхва. — Вы всё ещё самое дорогое, что у него есть, несмотря на прошедшие годы, Ваша Светлость. — Очень смешно, миледи, — с усмешкой выдохнул Ким Докча, откидывая голову на изголовье кровати. — Вы же слышали истории о Его Величестве, слухи. Как мне поверить в это и одновременно в то, что он ни разу не прикоснулся к другой? Его гоны были тяжёлыми, а меня не было рядом; отказ взять другого омегу мог бы плохо на нём сказаться. — И всё же он отказался, — парировала Ли Сольхва. — Его Величество запирался в специально оборудованной комнате, созданной для того, чтобы держать его взаперти во время гона. Каждый раз, когда это случалось, он запирался там. И ни разу не пошатнулся. Ким Докча замолчал. — Я ни в коем случае не влюблена в него, Ваша Светлость, — склонила голову Ли Сольхва, — и он не влюблён в меня. Он принадлежит вам. Всегда принадлежал вам. И никогда бы не смирился с тем, чтобы принадлежать кому-то ещё. — ...Вы забавный человек, Святая. Ли Сольхва рассмеялась. — Его Величество — грубый человек, вы это, думаю, знаете. Во всём он — резкость и холод, но вы видели, как он смотрит на вас? Ю Джунхёк — весь из острых углов, холодный и суровый, но перед лицом той тоски, что он чувствовал по одному-единственному человеку, он рушился. Ким Докча снова посмотрел в окно. Ю Джунхёк больше не смотрел на него — он сосредоточенно наблюдал за тренировками рыцарей, и потому Ким позволил себе расслабить плечи, а взгляд его потеплел, стал мягким. Он смотрел на Ю Джунхёка с такой явной нежностью, с таким же блеском в глазах, каким загорались глаза самого Ю Джунхёка, когда тот говорил о нём, подумала Ли Сольхва. Ю Джунхёк — весь из острых углов, холодный и суровый, во всём он — резкость и холод, но— — То, как он смотрит на вас, — сказала Ли Сольхва медленно, тихо, — совсем не такое.

***

Под пальцами Ким Докчи была мятая шелковая ткань, одеяло окрашенное в тёплый оттенок, пока он смотрел, как солнце медленно опускается за горизонт — за далёкие деревни и герцогства, обрамлённые деревом и стеклом. Прошло уже несколько дней с момента нападения, несколько дней с тех пор, как Ким Докчу нашли и доставили во дворец для восстановления. Чуть больше двух месяцев — каждый день наполнен часами запоминания карты шрамов на грубых ладонях, которые держали его руку в отчаянии, чуть мягче, чем обычно — что совершенно не соответствовало характеру их владельца, осмеливался подумать он. И каждый раз, когда большие пальцы Ю Джунхёка касались его кожи, в этих прикосновениях была неуклюжесть — словно он так и не научился быть по-настоящему нежным. И всё же он продолжал держать Ким Докчу — в этой совершенно невыносимой, но по-своему трогательной манере Ю Джунхёка, где суровые грани становились мягче, а неуклюжая нежность звучала в тишине почти как обещание. Еда, приготовленная им лично, с восхитительным ароматом, доносившимся до Ким Докчи каждое утро и полдень; Ю Джунхёк, сидящий рядом — иногда в молчании, иногда в пугающе осязаемой атмосфере — препирающийся с ним, будто бы у них не было никаких забот. Всё это было неправильным. Проводя всё больше времени с королём, Ким Докча не мог не признать, что чувства, которые он к нему испытывает, становятся сильнее — чувства, которым он боялся дать имя. Ю Джунхёк должен был быть с Ли Сольхвой. Даже если сейчас между ними не было чувств, они были счастьем друг для друга, второй попыткой, написанной чёрными чернилами и судьбой — так, как её знал Ким Докча. Ю Джунхёк заслуживал гораздо большего, чем мог дать он. Рано или поздно ему и святой деве суждено было влюбиться, Ким Докча был в этом уверен. Всё, что оставалось ему — это жить тихо, на полях этой истории, на пустых страницах-заполнителях, оставаться незначительным и перестать вмешиваться. У Ю Джунхёка уже был кто-то другой, гарант его счастья, так кто же он, Ким Докча, чтобы лишать его этого? Как Чон Хивон, как те деревенские жители — Ю Джунхёк заслуживал гораздо большего. — Тебе больше не нужно заботиться обо мне. В его голосе, утонувшем в медовых солнечных лучах, звучала тишина — тихая, но твёрдая. — Что? — Я сказал, — повторил Ким Докча громче, — тебе больше не нужно заботиться обо мне. Он сжал простыни в кулаках, его челюсть напряглась, лицо было всё ещё отвернуто от Ю Джунхёка. — У тебя есть Ли Сольхва, — нижняя губа дрогнула, — перестань заботиться обо мне, Ю Джунхёк. Прошло два месяца. Я в порядке, ты можешь отпустить меня. — Я твой муж, Ким Докча. — А я тебя бросил, — резко ответил он. — Я слышал от святой — у тебя до сих пор есть кольцо, да? Я выбросил своё в тот же миг, как покинул это проклятое место, как ушёл от тебя. Ю Джунхёк шумно вдохнул. — Мы можем развестись как можно скорее. — Докча. — Я подпишу бумаги, придумаем, почему наш брак не сложился... — Докча. — ...и придумаем какую-нибудь байку для простолюдинов и знати. Ты займёшься всем, правда? Пусть твои вассалы помогут, а я уйду, когда захочешь. Можешь выбросить кольцо или заложить его, и... — Ким Докча! Резко вскочив с места, Ю Джунхёк схватил Ким Докчу за плечи и заставил его повернуться к себе, но ярость тут же испарилась, и он тихо выругался: — Чёрт. Он замешкался, поднял руки и вытер слёзы под глазами Ким Докчи. — Чёрт, чёрт, чёрт... не надо... перестань... пожалуйста, — голос его стал тише, неувереннее. Он сглотнул. — Не плачь. Ким Докча... чёрт. — Тебе было бы лучше с Ли Сольхвой, — Ким Докча сжал загорелые запястья. — Правда. Ты был бы счастлив, и ты был счастлив, до того как я вернулся и всё испортил. Тогда бы тебе не пришлось заботиться обо мне из жалости, проводить со мной столько времени, заботиться обо мне, будто я... — его голос надломился, стал тихим, хрупким, — будто я для тебя что-то значу. Будто я тебе... дорог. — И ты дорог, — прошептал Ю Джунхёк. — Нет, — руки Ким Докчи задрожали. — Я — нет. Я никогда не должен был быть... Но ты всё равно был добр ко мне, и... чёрт. Чёрт, Ю Джунхёк. Как я должен был не влюбиться в тебя, когда ты... — он сжал его сильнее, но не до боли, — держишь меня вот так. Будто так и должно быть. Как я мог не влюбляться в тебя всё сильнее? Прости. Прости. Я люблю тебя. — Докча... — Прости, — руки Ким Докчи снова опустились на белоснежные простыни, он опустил голову. — Мне так жаль. Это всё моя вина. Ты можешь злиться на меня, прогнать меня, и я пойму, Джунхёк, но... — Докча. Ким Докча тут же замолчал, услышав более жёсткие нотки в голосе Ю Джунхёка. Тот сжал губы в тонкую линию, подбирая слова, губы приоткрылись в попытке что-то сказать — но из его уст вырвался лишь один, дрожащий вдох: — Я люблю тебя. — Ваше Величество, это не смешно, — запротестовал Ким Докча, хотя прекрасно знал, что Ю Джунхёк не умеет шутить. — Каждый день, — голос Ю Джунхёка дрожал, как и его плечи, как и руки, что обхватили слезами залитые щёки, — каждую минуту и каждую секунду твоего отсутствия я скорбел. Я не знал, что делать. Я не мог жить без тебя. Я и не хотел. Это никогда не менялось — и не изменится. — Ты лжёшь. — Послушай меня. — Нет, ты... этого просто не может быть. — Но это правда, — настаивал Ю Джунхёк. — Я скучал. Каждый чёртов день, каждую грёбаную минуту — и не смей больше упоминать Ли Сольхву. Она для меня — никто. Никто, по сравнению с тобой. Ким Докча поднял голову; их взгляды встретились. — Ваше Величество... — Муж, — поправил Ю Джунхёк . — Назови меня так снова, Докча. — ...Я потерял это право. — Пожалуйста. — Король не должен умолять. — Я не король, — заявил Ю Джунхёк. — Ты превратил меня в жалкого дурака. Ким Докча всхлипнул сквозь слёзы. — Джунхёк... — Докча, — перебил его Ю Джунхёк, почти беззвучно, — я люблю тебя. И с этими словами что-то в Ким Докче окончательно надломилось. Ю Джунхёк склонился ближе, прижался лбом к его лбу, провёл большим пальцем по щеке, стирая свежие дорожки слёз. — Я думал, ты умер, — признался он тихо, надломленно. Он годами посылал своих рыцарей на поиски Ким Докчи, но тот так и не был найден. Самое худшее считалось неизбежным, и Ю Джунхёк скорбел — днями, неделями, годами. — Я жив, — прохрипел Ким Докча. — Я жив, я всегда был жив, но я... я здесь, сейчас. Я здесь, Джунхёк, и, боже... Боже... — его лицо исказилось, губы задрожали, мокрые от слёз, — прости. Прости меня. Чёрт. Прости, Джунхёк. — Ты здесь, — голос Ю Джунхёка задрожал. — Ты здесь, и ты... — Твой, — закончил за него Ким Докча. — Я твой. И всегда буду. Я люблю тебя, Джунхёк, я... чёрт... А потом, будто до него наконец дошло всё — шквал осознаний, признаний и чувств, которые он столько времени держал в себе: — Я люблю тебя, ублюдок. Очень сильно. Ты сделал это почти невозможным — не влюбиться в тебя, понимаешь? Всё из-за этих твоих домашних обедов. Как тут не влюбиться в твои кулинарные способности, а? Ты всё это спланировал, да? Проклятый ты мой муж. Ю Джунхёк рассмеялся — дрожащими плечами, с трепетом в руках, всё ещё держа Ким Докчу так, словно для этого он и был создан. И, может, так оно и было. Может, именно для этого он и был создан. — Докча, — прошептал он, а потом наклонился ближе. — Докча, Докча, Докча. Он приподнял Ким Докче подбородок, нежно, трепетно, поцелуем коснулся его губ и выдохнул: — Ты, — сказал он с усталым раздражением, — сводишь меня с ума. Ким Докча тоже рассмеялся — слезливо, громко, красиво. Его глаза, которые были всё ещё в слезах, светились чуть ярче. И Ю Джунхёк ни за что бы не променял этот взгляд ни на что в этом мире.