1994

...не всегда в красивом сосуде — хорошее содержимое.

— Антон Городецкий.

Дневной дозор. Сергей Лукьяненко.

(Madison Beer — Selfish) Закрыв за собой дверь ванной, я не сразу двинулась дальше. Прислонившись к прохладному дереву, я затаила дыхание и прислушалась. Тихо. Только отдалённые звуки шагов — неуверенные, ленивые — и, наконец, щелчок двери. Он ушёл. Я осторожно приоткрыла дверь, выглянула. Комната пуста. Пустота будто дышала — как освобождение, и в то же время как тревожная пауза. Я выдохнула. Быстро прикрыв дверь снова, шагнула к аптечке, сердце уже колотилось чуть быстрее. Пальцы дрожали, когда я распахнула створки. Пусто. Почти. Никакого хлоралгидрата. — Чёрт, — прошипела я сквозь зубы, наклонив голову вперёд. Мои пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладони. Значит, придётся идти в аптеку. Самой искать. Сегодня. Быстро умывшись, не давая себе времени на мысли, я схватила зубную щётку, выдавила пасту, движения стали резкими, почти отрывистыми. Горький привкус тревоги всё ещё был на языке, но я его игнорировала. Сполоснув лицо холодной водой, я откинула волосы назад и завязала их в тугой, нервный хвост, словно этим могла удержать в себе хоть какую-то собранность. Вернувшись в комнату, я на ходу схватила первую попавшуюся одежду — широкую тёмную футболку и старые, почти потертые шорты. Накинула их на себя, будто облачалась не в одежду, а в доспехи. В голове уже вертелся план. Быстро. Точно. Без шанса на провал. И ни за что — не дать Каю понять, что я что-то задумала. Нацепив на себя мягкую, чуть сонную улыбку, я спустилась по лестнице, словно ни о чём не думала, ни к чему не стремилась. Просто утро. Просто запах кофе и блинов — тёплый, уютный, почти домашний. Почти как в первый раз. Почти. Он услышал мои шаги, обернулся через плечо и, конечно, уже с улыбкой — такой, будто всё между нами по-прежнему просто — лениво сказал: — Смотри-ка, она всё же пришла. А я уж начал думать, что ты решила сбежать через окно, чтобы не готовить завтрак. — Очень смешно, — хмыкнула я, садясь на высокий табурет у стойки, — Напоминаю: завтрак на тебе. Моё участие — исключительно моральное. Я потянулась за чашкой, и добавила с ноткой притворной строгости: — И кофе, не чай. Как я и просила. — Мадам помнит, что заказывала, — с лёгким наклоном головы произнёс он, подавая мне чашку с видом преданного официанта, — И даже получила. А ты, оказывается, не из тех, кто забывает сказанное в полусне. — Я многое помню. Особенно когда это касается еды и кофе, — пробормотала я, делая глоток. Напиток обжёг язык, но это было почти приятно — бодряще. Кай сел напротив, положив передо мной тарелку с блинчиками и с какой-то напускной торжественностью поднёс к губам свою чашку. Казался расслабленным. Или притворялся. — Учитывая, что ты сейчас готовишь, кофе варишь, а ещё не сбежал от моих утренних бурчаний, я подумала… — начала я, будто невзначай, но в голосе скользнула тёплая, почти игривая нота. — Может, вечером посидим вместе? Он приподнял бровь, словно оценивая подоплёку. — Я про обычный вечер, — продолжила я, сделав акцент, — Посмотреть что-нибудь… выпить. У меня в голове виски, лёд, может что-то из старых фильмов. Молча поставила чашку и добавила, небрежно, но достаточно искренне: — Могу даже сама сходить в магазин, если хочешь. Возьму все необходимое. Хочется… просто вечера. Без лишнего. Я смотрела на него — в глаза, в улыбку, в то, как он держит свою чашку — и не могла понять, играет ли он в то же самое, что и я. Или вовсе в другую игру. Он не ответил сразу. Лишь на секунду замер, будто что-то прикидывал, анализировал, взвешивал между строками моих слов. Его взгляд заскользил по моему лицу, чуть дольше задержавшись на губах, прежде чем он медленно, почти лениво кивнул: — Виски, лёд и фильмы. Прямо классика уютного вечера в компании… подозрительно милой девушки, — он ухмыльнулся, но голос звучал мягче обычного, — Знаешь, мне даже нравится, как звучит. Не каждый день получаешь такое приглашение. Я усмехнулась, ковыряя вилкой в блинчике: — Не обольщайся, Паркер, это не романтическое свидание. Просто захотелось вечер в компании тебя, виски и какой-то дурацкой комедии. У нас тут и так сплошная драма — пора разбавить. — Конечно, — сказал он, сделав глоток кофе, — чисто терапия… с алкоголем и фильмами. Он поставил чашку и наклонился вперёд, опершись локтями о стол. Его голос стал ниже, почти конфиденциальным: — А вдруг я выберу ужасный фильм? Или начну петь под Элвиса после второй рюмки? — Тогда у меня будет повод выгнать тебя, — спокойно ответила я, и, подмигнув, добавила: — Или подключить магию подушек. Он хохотнул, но в этом смехе был не только весёлый подтекст — он как будто изучал, насколько легко мне сейчас даются шутки. Насколько я даю ему пространство быть ближе. И насколько всё это — правда. — Тогда решено, — сказал он, откидываясь на спинку стула, — Ужин с кино и виски. А если ты реально возьмёшься за "покупки" — я, пожалуй, даже напишу тебе благодарственную открытку. С блёстками. Я покачала головой, сохраняя легкую улыбку: — Что ж, ради такого можно и сходить в магазин. Возьму что-нибудь к виски и что-нибудь бессмысленное к просмотру. Как раз нужно проветриться. — Ого, ты даже добровольно выходишь за пределы дома? — приподнял он бровь, будто поддразнивая. — Сегодня особый день, — сказала я с лёгкой насмешкой. — И, как ты заметил, у нас тут не так уж много поводов для праздника. Пусть хотя бы вечер будет нормальным. Он кивнул, уже не смеясь, просто внимательно глядя. Как будто пытался понять, зачем мне всё это на самом деле. — Значит, договорились, — тихо сказал он. — Вечером будет просто… вечер. Я не ответила сразу. Только посмотрела на него. Чуть дольше, чем нужно. — Да, — сказала я наконец. — Просто вечер. Но внутри всё сжималось. Ни один момент с ним уже не был просто чем-то. Поблагодарив Кая за завтрак — хоть за окном уже вовсю сияло полуденное солнце, — я с механической грацией убрала кружку и тарелку в раковину. Металл посудины глухо звякнул, будто подытоживая сцепку мыслей, что гудели в голове. Я глубоко вдохнула, будто набираясь решимости, и вышла из дома. Жаркий воздух улицы ударил в лицо, но что-то изменилось. В небе, словно в замедленной съёмке, медленно надвигалась тень. Солнце бледнело, прячась за чёрным диском — началось солнечное затмение. Мир вокруг будто задержал дыхание. Цвета потускнели, тени вытянулись, став чужими, а я ощутила, как отголоски космического безмолвия подкрепили мои намерения на вечер. Всё должно пройти по плану. Должно. Кривая улыбка дрогнула на губах, а внутри — дрожь. Невесомая, но цепкая, как руки призрака. Хоть бы всё получилось. Хоть бы... Я обернулась через плечо. Пусто. Ни души. Только шепчущий ветер и дрожащие листья в полумраке. В супермаркете тусклый неон дрожал под потолком. Люминесцентный свет разрезал полумрак серыми лентами. Прошла мимо полок, как призрак — быстро, чётко, не задерживаясь. Бутылка хорошего виски, лед, пара пакетов чипсов — всё, что нужно для отвлекающей сцены. На выходе сердце громко стучало в ушах. Я вновь обернулась. Никого. Но ощущение, будто кто-то смотрит, не покидало. Тревога царапала изнутри когтями. Свернув в сторону аптеки, я ускорила шаг. Аптечный колокольчик дребезжа откликнулся на моё появление, но никто не вышел навстречу. Да и не мог. Полумрак, стойкий запах пыли и старых лекарств, деревянные полки, будто забытые временем. Я прошлась вдоль стеклянного шкафа. Среди пузырьков с йодом и валокордином — он. Старый флакон с пожелтевшей этикеткой, которая едва держалась на стекле. “Chloral Hydrate, 250 mg.” Рукописный шрифт почти исчез, но дата на упаковке всё ещё была чёткой — 1989. Идеально. Я аккуратно взяла флакон, чуть провернула крышку — чтобы позже открыть было легко — и незаметно спрятала его в карман шорт. Теперь нужно было просто вернуться. С обычным лицом. С той самой улыбкой, которую он уже привык видеть — мягкой, чуть лукавой, безмятежной. Я шла по улице с пакетом, где весело позвякивала бутылка виски, а в кармане моих шорт затаился пузырёк с правдой. Или ложью. Со спасением — или с приговором. Зависит от того, насколько хорошо Кай чувствует опасность. И насколько хорошо я смогу это скрыть. Затмение набирало силу, солнечный диск теперь был почти полностью закрыт тенью. В свете этого странного полумрака город выглядел будто частью иного мира — выцветшего, сонного, как кадр из плёнки. Подойдя к дому, я заставила себя выпрямиться, сделать пару глубоких вдохов. Всё просто. Просто вечер. Просто кино. Просто виски. Ведь мы оба любим хорошие вечера, правда? Я вошла внутрь, и воздух сразу наполнился смесью знакомых запахов — кофе, чего-то пряного, и лёгкого следа его парфюма. Он был где-то рядом. — Я дома, — бросила я, как будто это был самый обычный день. Как будто сердце не било в груди с такой силой, что казалось, его можно услышать из соседней комнаты. — О, ты не потерялась, — раздался знакомый голос из гостиной. В нём слышалась привычная лёгкость, как будто он действительно был рад меня видеть. — А то я уже начал подозревать, что ты сбежала к другому... продавцу чая. Он появился в дверном проёме с растрёпанными волосами и книгой в руке, лениво облокотившись о косяк. Его взгляд быстро скользнул по пакету в моей руке и остановился на мне, чуть прищуренный, внимательный. Я ухмыльнулась, приподнимая бутылку виски. — Признаюсь, соблазн был, но ты ведь знаешь — я слишком ленива, чтобы заводить новые знакомства. Особенно, если дома ждёт такой бармен, буквально единственный в этом мире. Кай хмыкнул, отбросил книгу на ближайший стол и медленно подошёл, забирая у меня бутылку. — Вижу, ты решила не экономить на удовольствиях, — с издёвкой произнёс он. Он крутанул бутылку в руке, как будто оценивая, и добавил с прищуром: — Что-то ты слишком щедрая сегодня. Даже подозрительно щедрая на милые вечера. Устроим праздник? — А почему бы и нет? — пожала я плечами, пряча дрожь под маской расслабленной игривости, — Иногда всё, что нужно — это фильм, немного алкоголя и... не думать о завтрашнем дне. Он кивнул, уже направляясь на кухню за бокалами. Я последовала за ним, стараясь дышать ровно. — Ты только не забудь, что мы обещали выбрать фильм вместе, — сказала я, опуская пакет с чипсами на стол. — Если ты опять предложишь "Зловещих мертвецов", я уйду в другую комнату и буду смотреть “Друзей”. Он рассмеялся — по-настоящему, легко, как будто ничего не предвещает беды. — Ужас. Это будет твоей формой мести? — Месть — штука многогранная, — усмехнулась я, бросив на него взгляд из-под ресниц. — Но сегодня, обещаю, я добрая. (Beyoncé — Pray You Catch Me) Мы переместились в гостиную — я несла бутылку виски, он держал два старых бокала, звенящих в такт его шагам. Солнечный свет пробивался сквозь шторы длинными полосами, ложась на стол, словно тени решётки. Комната напоминала декорации к фильму, где ничего ещё не случилось — но ты уже точно знаешь: случится. Я включила телевизор, и пока экран озарился мерцающими кадрами заставки, повернулась к нему с лёгкой улыбкой: — Принесёшь лёд и чипсы? Он кивнул, не задавая вопросов, и скрылся за поворотом, оставив за собой еле слышный шелест шагов. Время. Всё дело во времени. Я задержала дыхание, ловя момент, когда можно будет действовать. Хлоралгидрат ждал в кармане — тяжесть флакона казалась громче, чем любой звук вокруг. Он вернулся быстро — с миской чипсов, ледяным ведёрком и своей вечной полуулыбкой. Я села рядом на диван, сделав вид, что полностью поглощена фильмом. Картинка на экране менялась — яркие сцены, музыка, голоса — но внимание моё оставалось на нём. Он сел близко. Почти вплотную. Лёд звонко упал в стекло. — За вечер без правил, — пробормотал он, чокнувшись со мной. — За игру, — отозвалась я, улыбаясь краешками губ, сделав мелкий глоток. Внутри всё сжалось. Сегодня либо я выиграю, либо... Пока ещё можно было не думать о "либо". Я пила медленно, сдержанно, в то время как он, расслабленный, не замечал разницы. Виски разогревал кровь, и с каждой минутой его плечи опускались всё ниже, взгляд становился чуть расфокусированным, движения — мягче, ленивее. Солнце за окном почти коснулось горизонта, небо приобрело медный оттенок — всё вокруг будто затаило дыхание. Фильм закончился. Экран померк, оставив комнату в полумраке, нарушаемом лишь золотистым отблеском света. Я украдкой взглянула на него — он откинулся на спинку дивана, беззаботно раскинув руку на подлокотник. В глазах — полусонная искра. Полбутылки уже было позади. Всё шло по плану. Почти слишком хорошо. — Ну что, какой следующий? — ухмыльнулась я, поворачиваясь к нему и запрокидывая ноги на диван, игриво продолжила, — У нас ещё есть полбутылки, грех ей пропадать. Он повернул ко мне голову, и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, ленивое, почти безмятежное — та самая фаза, когда алкоголь уже размягчил остроты, но ещё не погасил огонь. Он усмехнулся, качнув бокал в руке, и лёд в нём тихо зазвенел, как предчувствие чего-то нежелательного. — О, так ты сегодня в ударе, — протянул он, чуть привалившись ко мне плечом, — Только предупреждаю... Я могу начать выигрывать по пьяни. Я хмыкнула, вытягивая ноги по дивану, так, будто просто устраиваюсь поудобнее, а на самом деле — чтобы быть ближе и держать под контролем ритм. Он уже начинал замедляться. Почти незаметно, но я-то видела. — Тогда выбирай сам, — сказала я, обвивая стакан пальцами. — Только не мелодраму, я и так сегодня слишком мила. В комнату опустился мягкий полумрак. Тень от лампы дрожала на стене, словно колыхалась от напряжения, что витало между строк диалога. Он потянулся к пульту, но пальцы соскользнули, и он тихо чертыхнулся, ухмыляясь. Я сделала ещё один глоток — короткий, аккуратный, лишь для вида — и лениво положила голову на спинку дивана, бросив на него взгляд исподлобья. — Слушай… — я сделала паузу, играя голосом, придумывая первое, что приходит в голову, будто раздумываю, — А давай сегодня окончательно… отпустим всё и продолжим наслаждаться компанией друг друга дальше? Как тебе? Он посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно было просто для ответа. Затем кивнул. — Звучит как опасно хороший план. Особенно если ты берёшь на себя наливать следующую. Я мягко рассмеялась, кивнув. Сейчас или никогда. Мои пальцы нашупали флакон в кармане. Время действовать. Я потянулась к ведру со льдом. — Чёрт, кажется, лёд закончился, — игриво сказала я, глядя на него, — принесёшь ещё? Он встал и, бросив на меня лёгкую улыбку, вышел на кухню, прихватив пустое ведёрко. Тишина заполнила комнату, и я с затаённым дыханием быстро капнула в его стакан несколько капель хлоралгидрата. Жидкость легко смешалась с виски, не меняя ни цвета, ни блеска. Потом сделала вид, что подливаю нам обоим виски из бутылки, чтобы не вызывать подозрений. Он вернулся, неся лёд, и поставил ведро на стол рядом с нами. — Ну что, готова? — спросил он, усаживаясь поудобнее. Я кивнула, и он включил фильм — знакомые кадры "Форест Гампа" заполнили экран. Медленно, глядя на его расслабляющееся лицо, я понимала — игра началась. (Melanie Martinez — Tag, You're It) Я смотрела на него — лицо спокойное, будто безмятежное, но я знала правду. Пятнадцать минут прошло с тех пор, как мы уселись смотреть фильм, и теперь он постепенно начал закрывать глаза. Дыхание стало ровным, глубоким, медленным… словно он уносился в тёплую, бесшумную бездну. — Кай? — прошептала я, наполняя голос приторной нежностью, чтобы ни в коем случае не спугнуть мгновение. В груди заиграла смешанная гамма — напряжение, страх и едва скрываемая радость от того, что все получилось. Я осторожно поднялась с дивана, и с легким трепетом прикоснулась к его щеке. Он был здесь, настоящий, но уже спал. И почему именно сейчас он казался таким… милым? Легко потрясла его за плечо — чтобы удостовериться, что лекарство подействовало. Его тело было расслаблено, дыхание ровное. Он крепко спал. Сдерживая волнение, тихо встала, не выключая фильм, и прокралась по полу к лестнице, ведущей на второй этаж. Дверь его комнаты поддалась с лёгким скрипом, и в нос ударил знакомый аромат — тонкий шлейф его духов, резкий и манящий одновременно. Я стиснула зубы, стараясь отогнать мысли о том, как этот запах сводит меня с ума… Прикрыв дверь за собой, подошла к шкафчику. Его поверхность была холодной под пальцами, словно в ней таилась масса секретов. Открыв дверцу, я увидела небольшой механизм с шестерёнками — загадочный, словно артефакт из другой эпохи. Я аккуратно отложила его обратно и продолжила искать. В нижнем отделении лежала стопка футболок — но под ними прятался ещё один предмет. Приподняв ткань, мои руки начали дрожать. Старый, потрёпанный гримуар. Листая пожелтевшие страницы, я наткнулась на закладку, и сердце застучало в груди. Заголовок — «Ритуал Истощения Жизни». Паника захлестнула меня, когда я стала читать параграф с заметками — его заметками!

Ритуал Истощения Жизни

Заклинание направлено на вытягивание жизненной силы из "сосуда" — живого организма, чья энергия становится источником силы для практика. Для успешного проведения требуется соблюдение условий ослабления сосуда как физически, так и эмоционально.

«Человек, не подозревающий о магии — идеальная мишень.»

Черт возьми.. Черт возьми!! Чем дальше я читала, тем сильнее чувствовала как страх и отчаяние сковывают каждую мышцу.

Требования к сосуду:

• Физическая слабость: тело должно быть подвержено ядам, болезням или другим ослабляющим воздействиям.

• Эмоциональная привязка: сосуд должен испытывать зависимость, страх или сильную эмоциональную привязанность к заклинателю.

«Слабое тело + эмоциональная привязанность = ключ к успеху.»

Я едва сдержала рывок паники, прикрыв рукой рот и чувствуя, как ноги становятся ватными. Чертов мышьяк в его шкафчике... Чертов чай! Так вот для чего это было.. а ещё его забота — всё было частью игры. Игра, в которой я была пешкой. Глаза защипало, а в груди защемило от осознания того, что всё было подстроено. Безусловно. Я начинала об этом всем догадываться, но.. надежда умирает последней, правда? Вот и она сдохла, а вместе с ней и бабочки в животе.. оставляя после себя только отвращение. Я продолжила читать.

Процесс:

• Подготовить сосуд: вызвать и поддерживать его слабость длительное время.

• Усилить эмоциональный контроль — укрепить чувство привязанности.

• Очертить круг ритуала и произнести слова истощения, чтобы вытянуть остатки жизненной энергии.

• Важно сохранить сосуд живым, но слабым — слишком сильное сопротивление губительно для ритуала.

«Терпение — всё, что нужно, чтобы подготовить сосуд.»

«Терпение — всё, что нужно», — словно нож вонзился в сердце. Волна гнева накатила вместе с бессилием. Терпение, да? Чертов урод… Руки дрожали, наполненные злостью и болью. В груди бурлили смешанные чувства — предательство, страх, ярость. Я сжала руку в кулак, впиваясь ногтями, пытаясь унять хаос внутри. Пусть хоть физическая боль напомнит, что я ещё здесь. Аккуратно закрыла гримуар — сдерживаясь, чтобы не швырнуть его с яростью. К счастью, во мне нет магии. Иначе этот шкаф уже давно горел бы в огне. Положив книгу на место, закрыла шкафчик. Что теперь? Что делать дальше? Я начала неспешно ходить по комнате, осматривая её, стараясь найти ещё какие-то тайны — ещё один скелет в его шкафу, который я могла пропустить… Как только под моей ногой что-то тихо скрипнуло, я замерла. Звук был глухим, но узнаваемым — дерево, скрытое под ковром. Мгновенно опустив взгляд, я сжала губы. В памяти всплыло: я прятала блокнот точно так же, под половицы. Сорвав ковёр резким движением, я опустилась на колени. Половица поддалась почти без усилия, словно сама хотела выдать свою тайну. Под ней, в пыли и полутени, лежал старый, потёртый блокнот. Я аккуратно достала его и, опускаясь на пол, села прямо там, среди тишины, в которую вливался лишь гул моего пульса в ушах. Обложка была выцветшая, как и моя вера в происходящее. Открыв первую страницу — я сразу поняла. Его. Почерк был узнаваемым, уверенным, даже холодным. Словно нож, выведенный чернилами. Губы дёрнулись в болезненной усмешке, где-то между истерией и безумием. — Что же ещё, Кай?.. — прошептала я одними губами, чувствуя, как внутри медленно нарастает гроза. Листая страницы, я видела схемы ритуалов, среди них — уже знакомый, мерзкий "Ритуал Истощения Жизни". Списки "безопасных" ядов, заметки о свойствах растений, метки — как следы охотника, ведущего за собой. Но затем… мои глаза зацепились за абзац. Он был выделен, словно специально оставлен для меня:

"Необязательно врать. Достаточно говорить то, что она хочет слышать."

Я зарычала себе под нос. — Придурок… Это и есть ложь. Рука невольно сжалась, сминая край страницы. Следующее:

"Сегодня она смотрела на меня как на спасение. Почти жаль."

"Нельзя привязываться. Вспомни, зачем ты это делаешь."

Моя грудь сдавила боль — не физическая, нет. Та, что разрывает где-то изнутри, тлея между рёбрами. — Да что ты знаешь о привязанности, чудовище… — прошипела я, почти не замечая, как дыхание сбилось. Перевернув страницу, я застыла. Схема зачарованного кулона. Подробная, аккуратная, с пометками.

Зачарованный кулон.

Назначение:

Притупление воли и отслеживание.

Форма амулета — не имеет значения, но предпочтительно что-то, вызывающее ассоциации с доверием и теплом (цветок, солнце, сердце).

Основное действие:

Кулон заставляет носителя чувствовать доверие и эмоциональную близость к дарителю.

Постепенно снижает бдительность, ослабляет волю, подавляет тревожные сигналы и сомнения.

Я почувствовала, как лицо исказила ярость. — Ты… ублюдок… — выдохнула я, сжав зубы до боли. Внизу, почти незаметно, мелким шрифтом:

"Проверить на ней.

Работает ли эффект доверия, если жертва не обладает магией?"

"Если усилить вербену — будет слабость → но можно списать на стресс/сон."

"Проверить, чувствует ли она отслеживание.

Пока — нет."

Во мне всё скипело. Я с силой захлопнула блокнот и, переведя дыхание, осторожно вернула его обратно под пол. Всё должно быть на своих местах. Даже если весь мой мир трещит по швам. Сидя на полу, я опустила лицо в ладони. Смех прорвался сам — глухой, истеричный, рваный. Как карточный домик, рухнули мои догадки, страхи, надежды. Всё. Словно кто-то сорвал лепестки с одуванчика, разметал их по ветру, обнажив голую правду. Хотелось кричать. Разбить всё к чёртовой матери. Поджечь этот дом вместе с ним, стоя на пепле его лжи. Но вместо этого я стиснула руки в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя царапины. — Соберись… — шепнула я себе. — Не время для слёз. Потом... Если "потом" вообще будет. Я поднялась с пола. В груди горело пламя, но снаружи — я была тенью. Бесшумной, сосредоточенной. Война началась. И я не собираюсь проигрывать.

Ты говоришь, что нет любви во мне.

Но разве я, ведя войну с тобою,

Не на твоей воюю стороне

И не сдаю оружия без боя?

Вступал ли я в союз с твоим врагом,

Люблю ли тех, кого ты ненавидишь?

И разве не виню себя кругом,

Когда меня напрасно ты обидишь?

Какой заслугой я горжусь своей,

Чтобы считать позором униженье?

Твой грех мне добродетели милей,

Мой приговор - ресниц твоих движенье.

В твоей вражде понятно мне одно:

Ты любишь зрячих, - я ослеп давно!

— Шекспир,

Сонет 149 в переводе Cамуила Маршака