Каждого из нас когда-то использовали

Не успели мы заметить, как с Тайгой оказались в выпускном классе. Казалось, та пьеса для первокурсников, к которой мы готовились целый учебный год, была где-то очень далеко... и в то же время — будто бы это было вчера. Та вечеринка после спектакля, где Тайга сделал всё, чтобы я чувствовал себя как дома; наше первое свидание и вся эта неловкость между нами. Летние каникулы, когда мы решили по-настоящему стать парой, несмотря ни на чьё мнение. Второй курс, когда Тайга и преподаватель театра уговорили меня обратиться за профессиональной помощью. Тот момент, когда я впервые представил Тайгу маме — и те горькие слова, которые она сказала после. И та встреча, когда Тайга официально познакомил меня со своим отцом — его взгляд, полон тепла, когда он узнал меня и встретил с самой искренней улыбкой. Из всего этого выросло прекрасное дерево воспоминаний. Каждое из них — важно по-своему. По руке разливается тёплое ощущение, и я моргаю пару раз, чтобы вернуться в реальность — Тайга держит меня за руку, наши пальцы переплетены. — О чём думаешь? — спрашивает он. Солнечный свет из окна в коридоре мягко ложится на его щёки и делает его улыбку ещё красивее. Я засматриваюсь на секунду дольше, чем нужно, и он наклоняет голову. Мы оба повзрослели, но Тайга всё ещё на пару сантиметров ниже меня. Он ворчит по этому поводу, но я считаю, что это идеально — ведь его лоб как раз на нужной высоте для поцелуя. Так я и делаю. Он краснеет. — А это сейчас зачем было? — отводит взгляд. Обычно я не начинаю телесный контакт. Но сегодня… мне щедро. Наверное, потому что слова учителя на прошлом уроке задели меня сильнее, чем я ожидал. О будущем, о том, что это наш последний год и мы должны прожить его на полную, о том, как важно ценить всё, что казалось само собой разумеющимся. — Не знаю... может, весна в воздухе, — отвечаю. — Тебе правда нормально всё это? Он смотрит на меня с тревогой. Да, до сих пор находятся те, кто обсуждает нас. В самом начале было особенно тяжело. Я пытался отгородиться от всех, и тем самым невольно ранил Тайгу. Но он остался рядом. Он напомнил мне, что я не обязан сражаться с миром в одиночку. Иногда я не понимаю, как он может любить такого, как я. Он — причина, по которой я не сдался. Он — причина, по которой я хочу стать лучше. Но я не уверен, что хоть что-то изменил в его жизни... Отбрасываю эти мысли и улыбаюсь своему потрясающему парню. — Кто нас вспомнит через год? Я... решил отпустить, — говорю уверенно и пожимаю плечами. Тайга смеётся: — Какая клишированная реплика, Юу. Ну всё, теперь я обиделся. Я ускоряю шаг, но Тайга идёт следом. Он всегда идёт следом. Я замедляюсь и на этот раз сам беру его за руку. Да, так — правильно... После школы я иду на свою подработку в круглосуточный магазин. Работа не мечта, но я коплю деньги — хочу снять квартиру, когда поступлю в колледж. Не могу дождаться момента, когда наконец-то съеду из дома. Я общаюсь с куда большим количеством людей, чем хотел бы, но научился видеть не только минусы, но и плюсы. Я позволяю себе быть просто наблюдателем. Смотрю на них и пытаюсь разглядеть — есть ли что-то за их внешностью, скрыта ли там боль, какая у них жизнь. Они заходят всего на пару минут, берут что-то — и уходят. Будто их здесь и не было. В магазин заходит пара — такие влюблённые, что мне хочется чем-нибудь в них кинуть. Я тоже так выгляжу, когда рядом с Тайгой? Фу, кринж. Девушка подходит ко мне с тележкой, полной всякой вредной еды и напитков. Похоже, у них вечеринка. Парень обнимает её за талию, и взгляд его цепляется за какой-то журнал. Он поднимает его. Журнал — «Плейбой». Девушка бьёт его по руке, но он начинает трогать её довольно откровенно. Они быстро расплачиваются и выходят. Ну и отлично. У них, видимо, свои дела... и, честно, я бы предпочёл не видеть продолжение. Но его реакция заставляет меня вспомнить о единственном, до чего мы с Тайгой так и не дошли до... Интимной близости... В целом, с Тайгой всё шло медленно — слишком много взлётов и падений мы пережили. Но если говорить конкретно о сексе… Ну… У меня не хватало смелости признаться ему, что я не чувствую возбуждения. То есть, да, он мне нравился, я был к нему влечён… Но как только дело доходило до близости — что-то внутри меня будто блокировало всё. Короче говоря, у меня не вставал. Но дело было не только в этом. Не это заставляло меня отстраняться. Сначала всё было нормально, но стоило мне закрыть глаза — и я видел только одно лицо. В первый раз, когда мы попытались зайти дальше, я оттолкнул Тайгу так резко, что мы оба упали с кровати. Но стоило ему увидеть, как я с паранойей в глазах пытался схватить воздух — он замолчал и просто остался рядом. С тех пор прошло много времени, прежде чем мы решились попробовать снова. Он тогда сказал, чтобы я сразу сказал, если что-то будет не так. Я подумал, что в этот раз всё будет лучше... но когда он начал стягивать с меня штаны, всё словно помутнело, и узор на простынях — тёмно-красный медведь, огромный, мультяшный — мгновенно выдернул меня обратно в прошлое. Меня так закружило, что я едва не потерял сознание. Когда Тайга понял, что я не дышу, он заставил меня сосредоточиться на нём. Горло сжалось, я не мог говорить — но я всё же делал то, что он просил. Постепенно, шаг за шагом, мир перестал вращаться. С тех пор мы больше не пробовали. И мне было так стыдно — из-за того, что я всё ещё поднимаю такую панику из-за того, что произошло давным-давно. Я поклялся, что в следующий раз буду готов. В конце концов, бог любит троицу, верно? Но… ничего не возбуждало. Ни манги, ни журналы, ни видео. Особенно видео — они были такими громкими, грубыми, противными… всё это только усиливало мой триггер. Я уже почти поставил на себе крест, пока не случился спортивный фестиваль. Тайга только что занял второе место в беге. Он сказал, что ему нужна помощь — пот попал в глаз. Я помог ему умыться. Он плеснул на себя воду, и футболка прилипла к телу. Я даже не заметил, что он начал накачиваться. Он больше не был просто худеньким. И это… божественное зрелище, плюс тёплый весенний ветер, растрепавший его волосы — всё вместе подтвердило мне одно: с моими… функциями всё в порядке. Я наконец-то решился поговорить об этом с терапевтом. Было ужасно неловко, но первое, что она мне сказала — никогда не занижать значимость своих чувств и переживаний. Мне повезло, что у меня есть такой понимающий парень, и мне стоит поговорить с ним. Я набирался храбрости... все каникулы. А теперь мы снова в школе, и я не сказал ни слова. Не раздумывая, я купил пачку презервативов и отработал смену до конца. Когда стемнело, я направился прямиком к дому Тайги. Вот оно. Сегодня. Когда я стучу в дверь, голос Тайги отвечает, чтобы я просто вошёл. Я оглядываюсь, но знаю, что его отца дома нет. На самом деле, его не будет ни сегодня, ни завтра… Он теперь работает на полной ставке и всё чаще уезжает в командировки. Я сглатываю и захожу. Из кухни доносится насыщенный запах. Тайга поворачивается ко мне, услышав шаги, а я просто застываю на месте, как идиот. На нём — фартук поверх огромной футболки и шорты. — Привет, почти всё готово. Поможешь накрыть на стол? — он говорит мягко, а я киваю… но не двигаюсь с места. Он выглядит таким… домашним. Уютным. Я никогда всерьёз не думал о своём будущем. Оно мне было как-то всё равно. Но сейчас… всё встало на свои места. Если бы вот это — Тайга, встречающий меня с улыбкой, — могло быть моей реальностью… всё остальное — бедность, богатство — уже не имело бы значения. Я был бы счастлив. Поддавшись внезапному порыву, я подхожу ближе и обнимаю Тайгу со спины. Его мягкий запах наполняет меня, его тело — тёплое, живое — словно говорит: здесь ты можешь отдохнуть. Тайга ничего не спрашивает. Он просто проводит руками по моим и слегка наклоняется в мою сторону. И, клянусь всеми богами, я вдыхаю это спокойствие, чтобы никогда больше не отпускать. Спустя какое-то время мы начинаем есть. Я оглядываюсь и замечаю в общей комнате фотографию мамы Тайги. Смотрю на него — он ловит мой взгляд. — У неё вчера был день рождения. Мы устроили небольшой ритуал, — говорит он. С виду он спокоен, но меня не обманешь. Голос дрогнул на последних словах, и я чувствую себя козлом, что не заметил раньше. — Всё в порядке… стало легче. Я мог говорить с ней гораздо свободнее, — добавляет он и дарит мне хрупкую, но честную улыбку. Я тянусь к его руке и начинаю аккуратно гладить её большим пальцем. — Если станет тяжело… скажи мне, — тихо прошу я. Но в голове уже клубятся воспоминания. Я помню, как он впервые рассказал мне о маме. Тогда он по-настоящему раскрылся. Сказал, что в тот день, когда она умерла, он видел, как его отец пришёл домой с букетом цветов. Как его не было рядом в её последние минуты. Как он оставил девятилетнего сына одного с телом матери. Как Тайга пытался докричаться до него, а тот ничего не отвечал. Он был очень ранен. И пока он говорил, я вдруг понял, что знаю эту дату. Я понял, что букет был не для другой женщины, как подумал Тайга, а для его больной матери. Но отец не успел отдать его… потому что помогал мне. И тогда в моей голове начали роиться мысли. Помню, как на секунду я подумал: «А, мы оба страдали в тот день», — и ощутил... облегчение. Радость оттого, что не только я испытывал боль. Но сразу же меня охватил ужас от этой мысли. Меня затошнило. Я чувствовал отвращение к себе. Как я мог… радоваться его страданию? Я был ничтожеством. Я вырвал в его ванной и расплакался — от вины, от стыда. Но Тайга остался со мной. Осторожно гладил мне спину. Позже я сказал ему, что его отец — мой герой. Что те цветы… были для его мамы. Что эти цветы спасли меня. Он тоже заплакал. Мы обнимались на полу в ванной долго-долго. Мы заканчиваем ужин, и Тайга ведёт меня в свою комнату. Сначала играем в приставку, но вскоре нам становится скучно, и он включает фильм. Я сажусь рядом с ним, совсем близко, и тут чувствую что-то неудобное в джинсах. Проверяю — и понимаю, что упаковка с презервативами прищемила мне зад. Стыд и сожаление накатывают внезапно и тяжело, будто кто-то ударил в живот. Мне хочется просто провалиться сквозь землю. Видимо, Тайга почувствовал, что со мной что-то не так — он поворачивается ко мне, но в этот момент моё сердце уже стучит где-то в горле. Я пытаюсь отодвинуться, отползая назад, но застрявшая в джинсах рука делает своё дело — упаковка вылетает и падает прямо перед ним. Я обречён. — Арима-кун… — Тайга смотрит на меня, пунцовый от смущения. Я рассказываю ему правду. Что хочу быть с ним. Что хочу попробовать. Но мне страшно. И, возможно, всегда будет немного страшно — когда он касается моей кожи, когда я закрываю глаза… Я чувствую, как мир ломался надо мной, и мне так стыдно, так обидно. Я начинаю заговариваться, но мягкий поцелуй затыкает мои слова. Он смотрит мне прямо в глаза и говорит: — Всё в порядке. Это не твоя вина. Я рядом, и мы будем идти к этому вместе. Он прямо говорит, что хочет быть принимающей стороной. Я паникую, начинаю мямлить, что могу причинить ему боль, что он будет несчастен, будет страдать. Но он улыбается: — Всё будет хорошо. Потому что это ты. Одежда падает на пол, одна вещь за другой. Тайга лежит подо мной, и сердце моё готово выскочить. Он — красив. Нежно прекрасен. Он проводит рукой по моей щеке — я сжимаюсь, боясь монстра в своей памяти, но он зовёт меня по имени: — Не уходи туда. Смотри на меня. Он обнимает меня. Его губы — тёплые и влажные — прокладывают тропинку по моей груди. Его руки — лёгкие, как перо. — Я буду трогать тебя только вот так. Не хочу, чтобы тебе стало слишком тяжело. Я смеюсь и спрашиваю, откуда он знает такие слова. — Арима Юу… ради тебя я всё узнаю, — отвечает он. И я влюбляюсь в него снова. Я стараюсь оставить свою улыбку на каждом сантиметре его тела. Когда наступает самый ответственный момент, он тяжело дышит, и на его лице появляется боль. Мне кажется, я снова вот-вот сорвусь, но он шепчет, что всё в порядке. Целует меня в щёки, губы, веки. И я продолжаю. Когда я вхожу, это ощущается только как тесно и неудобно. Я не понимаю, что делать. Тайга, похоже, тоже не до конца уверен. В его глазах собираются слёзы, и мне становится страшно и больно. Я чувствую себя отвратительным — за то, что причиняю ему страдание. Но вдруг он сам начинает двигать бёдрами, и внутри меня начинает просыпаться новое чувство. Он чувствует это тоже. Тайга кивает — это его согласие. Тогда я начинаю двигаться в ответ, медленно, неуверенно, но он принимает меня. Когда я окончательно убеждаюсь, что ему действительно хорошо, я снова касаюсь его, и мы целуемся. Что-то щекочет внизу живота, и он улыбается мне. — Ну и как же плохо у нас это получается. — Ужасно, — поддакиваю я. Он смеётся, и этот смех наполняет всю комнату, согревает моё сердце. Ночь длинная — у нас есть время на то, чтобы учиться.