Человек-лава

Проклятый, заколдованный, превращенный. Существо, похожее на человека, чей скелет покрыт затвердевшей лавой. Обугленные кусочки, сложенные в объемный пазл формы хомо сапиенса. Он был проклят, превращен в чудовище. Двести лет он чувствует пламя, как если бы он не был огнем, а был залит им. Двести лет в пытке, мученник ада. Неожиданно, даже в этой преисподней, полился вихрь; сильные потоки ветра залили те места, в которых страдалец делал свою двухсотую работу. Он согнулся, чуть не упал. Казалось, что его снесет на несколько метров, но ветер не был настолько сильным. Видимо, редкий гость – Ветреный Царь – прошелся дальше от нас. Мы же где-то на краю его мантии. Под его ногами никого из таких же, как он, уже не осталось. Он ляг. Но не упал. Ветер держал его словно верный друг, словно мать укладывала своего детеныша спать. От ветра зазоры между черными кусочками его покрова загорелись, давая вспомнить, чем они были раньше, и маленькие огонечки полетели из его тела. Жгло. Невыносимо жгло. Он чувствал боль всю свою новую жизнь, как если бы не его кожа стала вулканической, а она еще существующая была покрыта извержением. А когда холодный ветер накрыл и держал его полулежащим, стало еще больней и невыносимей. Но он не пытался убежать, не сопротивлялся. Он доверился порыву и опустил свое чудовищное тело, раслабил свои мышцы или то, чем они стали. Он прикрыл глаза. Он пылал, а искрящиеся звуки огоньков рассыпались, не уступая свисту ветра. Глаз его выпустил одинокую слезу, что тут же испарилась. Да, не от боли слеза. А от счаться. Такого антагонистичного, такого абсурдного. Фантомная тень движения появилась на его губах, но никто бы не поверил в это. Сейчас ему было хорошо, возможно, никогда больше не будет. Проклятый, заколдованный, превращенный качался на ветру ада, а вокруг был слышен лишь звонкий, но умиротворяющий свист царской вуали.