А-Сан - часть меня

— С добрым утром, наставник Лань, — изящно поклонился Сычжуй, приветствуя Лань Цижэня. Тот улыбнулся любимому воспитаннику и спросил: — Ты скучаешь? Видно по глазам. — Немного, наставник Лань, — признался Сычжуй, чувствуя облегчение от того, что ему есть, с кем поделиться. — Учитель Вэй и Ханьгуан-цзюнь сейчас с визитом в Нечистой Юдоли, а дядя Сичэнь… — Занят делами ордена, знаю, — кивнул Цижэнь. — Хочешь, мы позавтракаем вместе? Я прикажу подать утреннего супа и чаю. Сычжуй кивнул, благодарно улыбнулся. — Наставник Лань всегда умел угадывать мои желания… Лань Цижэнь, позволив воспитаннику слегка опереться себе на руку, направился к своим покоям. — Если бы мы могли хоть немного чаще так бывать вместе, — вполголоса произнёс Сычжуй. — Тебе ничто не мешает меня навещать, — улыбнулся Цижэнь мягко. — Можешь приходить и медитировать со мной по утрам. — Наставник Лань всегда был так добр, — благодарно ответил Сычжуй, и Цижэнь заметил, что воспитанник больше не улыбается. Это немного встревожило старейшину Ланя, и он спросил: — Ты опасаешься показаться навязчивым? Не стоит. Не думай об этом, просто предупреди, если захочешь побыть со мной — помедитировать, потренироваться, или мы просто погуляем вместе. А-Юань, что бы ни случилось, не огорчайся. Да, Вэй Усянь с Лань Ванцзи сейчас в отъезде, Сичэнь занят делами ордена, но, если тебя что-то тревожит, расскажи мне. — Цижэнь заметил, что Сычжуй словно бы едва заметно вздрогнул и побледнел. — Не думай ни о чём. У нас к завтраку сегодня суп с редькой, нарезанной совсем тонко, как ты любишь, и чай с травами и мёдом. — Наставник Лань, а это не будет считаться нарушением, если мы… — Позавтракаем вместе? — понял Цижэнь. — Прошу тебя, не думай о запретах, не нужно. — Видя, что Сычжуй больше не улыбается, побледнел и вот-вот готов заплакать, он встревожился ещё сильнее. — Вот что, А-Юань, сразу после завтрака расскажи мне обо всём, что тебя тревожит.       Сычжуй опустил глаза, словно нечто его смущало, но не ответил. Цижэнь решил не торопить воспитанника — просто проводил к себе, уютно устроил на подушке для сиденья и поставил перед ним пиалы с утренним супом, чаем и мёдом. — Пей, не спеша, А-Юань, суп сегодня особенно удался, и чай тоже. А после — немного погуляем вместе перед утренней тренировкой. — Наставник Лань так добр… — прошептал Сычжуй, едва шевеля губами. Цижэнь встревожился, заметив, что воспитанник отвечает ему так тихо, что его едва можно было услышать. — Если захочешь ещё супа или чаю — только скажи, я принесу, — пообещал он. — Я знаю, как ты скучаешь о Лань Ванцзи с Вэй Усянем, но их визит в Цинхэ не затянется, — уверил наставник, деликатно наблюдая, как Сычжуй пьёт суп. — Вкусно, А-Юань? — Как никогда, наставник Лань, — слабо улыбнулся Сычжуй. — Но ты выпил свою порцию совсем без аппетита, — осторожно заметил Цижэнь. — Ты плохо спал или тебе нездоровится? — Больно, наставник Лань… — одними губами прошептал Сычжуй. — Больно глазам, больно глотать и дышать… Цижэнь осторожно привлёк воспитанника к себе и сосчитал пульс. — А-Юань, скажи, ты спал с открытым окном? Но сейчас для этого ещё отнюдь не время. Ты не заметил, что простудился? — Я надеялся, что это пройдёт, наставник Лань, — признался Сычжуй, — но внезапно стало так плохо… И я не открывал окна на ночь, нет… — Выпей чаю — он придаст сил — и пойдём, — мягко, но непреклонно ответил Цижэнь. — Полежишь у меня, так тебе будет спокойнее. А я схожу за лекарем. Сычжуй заставил себя выпить порцию чая, едва притронулся к мёду и ответил только: — Да, наставник Лань, прошу Вас…       Цижэнь помог ему встать, бережно поддерживая, но в спальню ему пришлось вносить Сычжуя на руках — от слабости тот споткнулся и едва не упал. Должно быть, юноша всё же ненадолго потерял сознание, потому что когда открыл глаза, то уже лежал под одеялом в одной нижней рубашке, а в воздухе слышался аромат целебных благовоний. Цижэнь бережно снял с воспитанника также и лобную ленту, поняв, что у Сычжуя жар. — Отдыхай, А-Юань, — сказал Цижэнь неожиданно нежно. — Я сейчас же приведу лекаря. — Наставник Лань… — прошептал Сычжуй, касаясь его рукава. — Всё будет хорошо, — успокоил воспитанника Цижэнь. — Потерпи немного, я сразу же вернусь.       Выйдя из своих покоев, Цижэнь вздохнул с облегчением, встретив Сичэня, шедшего к дяде, чтобы пожелать доброго утра ему и Сычжую. — А-Хуань, как хорошо, что ты здесь… Сичэнь встревожился — когда дядя обращался к нему так, это означало, что произошло нечто серьёзное. — Что такое, дядя? — спросил он, как всегда мягко. И тут же понял. — А-Юань сегодня хотел провести утро с тобой — я как раз хотел угостить вас обоих орешками в сахаре и медовыми леденцами. Что-то случилось с А-Юанем? — Похоже, сильно простудился, — вздохнул Цижэнь. — К тому же, явно хотел рассказать мне что-то ещё, но в таком состоянии не до разговоров, он весь горит. Побудешь с ним, пока я схожу за лекарем? — Безусловно, дядя, — кивнул Сичэнь, который знал своего названого племянника достаточно хорошо, чтобы понять, что делает его и счастливым, и несчастным, но решил пока не говорить об этом дяде — лучше будет, если Сычжуй поговорит об этом с любимым наставником один на один.       Цижэнь, впрочем, и сам догадывался, в чём дело — недаром Сычжуй доверял ему и Сичэню, как себе, нисколько не меньше, чем Ванцзи. — А-Юаню нужен покой, — напомнил старейшина Лань. — Не оставляй его, но и не утомляй разговорами, Сичэнь. — Разумеется, дядя, — пообещал глава Лань. *       Сичэнь неслышно вошёл в спальню, где сейчас лежал Сычжуй. Сердце Первого Нефрита дрогнуло от жалости, когда он увидел своего названого племянника в поту и с лихорадочным румянцем на щеках. — Дядя Сичэнь… — прошептал Сычжуй, приоткрыв глаза и протянув к нему руку, которая тут же упала. — Я здесь, с тобой, А-Юань. — Сичэнь поспешил к племяннику, осторожно касаясь его лба. — О Небо, ты действительно весь в огне… Прими вот это, станет легче.       Он уже сунул было руку в рукав, чтобы вынуть снадобье, но Сычжуй тронул названого дядю за плечо и прошептал: — Ванну, дядя Сичэнь… Пожалуйста, сделай мне ванну…       Сичэнь не рискнул переносить племянника в купальную и класть в ванну, опасаясь этим сделать ему хуже. Но Сычжуй смотрел на него так умоляюще, что Сичэнь всё же кивнул ему: — Хорошо, А-Юань, хорошо, как скажешь. Потерпи немного. Я согрею травяного настоя и обмою тебя.       Сичэнь бережно раздел племянника и очень осторожно обтёр его шёлковой салфеткой, с облегчением заметив, что Сычжуй задышал свободнее, и не стал снова одевать племянника в нижнюю рубашку, зная, что лекарь всё равно попросит раздеть пациента, а лишь хорошенько укрыл одеялом и вновь нырнул в свой рукав. — Прими это. Не глотай сразу, подержи во рту — станет лучше. — Он осторожно вложил в рот Сычжуя золотистый блестящий шарик.       Сычжуй был уверен, что Сичэнь предлагает ему целебный медовый леденец с травами, но это оказалось нечто иное. Пилюля мгновенно растаяла во рту, наполнив его сладостью мёда и ореховой крошки, свежестью мяты и других целебных трав, причём, лёгкая горечь лекарственных растений была едва заметна. Дышать стало ещё легче, и боль понемногу начала угасать. — Как хорошо, дядя Сичэнь… — прошептал Сычжуй уже без мучительного хрипа. — Меньше разговаривай, А-Юань, тебе нужен покой, — напомнил Сичэнь. — Но дядя Сичэнь так счастлив, — улыбнулся Сычжуй, хоть и слабо, но искренне радостно. Сичэнь слегка покраснел и опустил глаза. Сычжуй знал, о ком он думает. — Мой А-Юань прав, я действительно счастлив. Но об этом чуть позднее — сейчас пора показаться лекарю.       В этот момент действительно вошёл Лань Цижэнь с лекарем. Сычжуй улыбнулся, приветствуя обоих, и хотел сесть, чтобы облегчить целителю осмотр, но у него закружилась голова. — Осторожнее, А-Юань, осторожнее, — предупредил лекарь. — Лежи пока. Когда нужно будет привстать, я скажу об этом. — Я поддержу А-Юаня, — пообещал Сичэнь. Цижэнь кивнул. — С тобой А-Юаню действительно спокойнее. — А-Юань, малыш, как же так? — покачал головой лекарь Лань, садясь у постели. — Ты давно не болел серьёзно, а тут и простуда, и, похоже, не всё в порядке с сердцем. Ты переутомился, истратил слишком много сил на ночных охотах или пережил тяжёлое потрясение? — А-Юаню трудно говорить, наставник, — напомнил Цижэнь. — Я поговорю с А-Юанем, когда ему станет чуть лучше. — А как самочувствие наставника Ланя? — спросил лекарь. — Поверьте мне, я здоров, как никогда, мой друг, — заверил его Лань Цижэнь. — Нужно помочь А-Юаню.       Лекарь кивнул, признавая правоту старейшины Ланя, и принялся бережно осматривать своего пациента. Сосчитал пульс, осмотрел глаза, нос и горло, выслушал дыхание и сердцебиение, для чего Сичэню и Цижэню пришлось помочь Сычжую сесть, затем прощупал грудь и живот пациента. Слегка погладив Сычжуя по голове, лекарь, напомнив, что необходим полный покой и отдых, мягко спросил: — Скажи, А-Юань, а сердечко давно напоминает о себе? Раньше беспокоило? — Нет, наставник, — признался Сычжуй. — Это началось недавно…       Цижэнь и Сичэнь переглянулись, но Сычжуй этого не заметил, так как был слишком слаб, к тому же, у него сильно заболела голова, и лекарь, порекомендовав противовоспалительные и противолихорадочные средства, а также хороший сон, заверил своего пациента, что вскоре всё пройдёт, и покинул покои Цижэня. Сичэнь ненадолго отлучился в соседнюю комнату, чтобы приготовить целебный отвар, а Цижэнь сел рядом с кроватью Сычжуя, помог ему снова надеть нижнюю рубашку и обнял. — Не отчаивайся, — вполголоса мягко произнёс Цижэнь. — Тебе, прежде всего, нужно поправиться. Не думай ни о чём. Сичэнь займётся делами ордена, а я побуду с тобой.       Сычжуй хотел поблагодарить наставника, но сказать ничего не смог, так как из его глаз снова полились слёзы. Цижэнь погладил его по голове и сказал так же мягко: — Мы ещё поговорим, когда тебе станет лучше. Сейчас Сичэнь приготовит отвар, и ты поспишь. Как раз в этот момент вошёл Сичэнь с пиалой тёплого отвара в руках. — Выпьем вот этого, А-Юань, и спать. Как можно больше спать, племянник, — Сичэнь знал, как Сычжуй любит, когда он называет его именно так. — Я ещё приду, но сейчас мне пора. — Цзинъи, дядя Сичэнь… — прошептал Сычжуй, снова касаясь руки Сичэня. — Скажи Цзинъи, что я… — Хорошо, А-Юань, непременно, — пообещал Сичэнь. — Но сейчас тебе нужно выпить этого отвара. — Ступай, А-Хуань, я напою А-Юаня снадобьем, — ответил Цижэнь, принимая из рук Сичэня пиалу с лекарством. Сичэнь погладил Сычжуя по голове и вышел. — Не пытайся встать сам, А-Юань, — предупредил Цижэнь. — Я помогу. Обопрись на меня. Несколько глотков, и спать.       Болезненно кашляя, Сычжуй с трудом сел и жадно, несмотря на горечь, выпил порцию тёплого отвара. Цижэнь дал ему немного медовой воды, чтобы запить лекарство, и мягко сказал: — Боль пойдёт. Засыпай спокойно, я с тобой. — Наставник Лань… — начал было Сычжуй, но Цижэнь мягко прервал его. — Всё потом, А-Юань, всё потом. Засыпай. Поговорим, когда спадёт твоя лихорадка. Хочешь, зажгу целебные благовония или сыграю тебе? Сычжуй пошевелил губами — должно быть, хотел ответить, но только всхлипнул и прошептал: — Больно, наставник Лань… Больно дышать… — Ляг на спину, так будет лучше, — посоветовал Цижэнь, осторожно поглаживая грудь воспитанника в области сердца кончиками пальцев. — Сейчас пройдёт.       Понемногу боль действительно прошла. Сычжую всё же удалось заснуть, и, поглаживая его по голове, Цижэнь невольно вспоминал, как точно так же сидел у кроватки маленького Лань Ванцзи, когда тому нездоровилось в детстве, когда навещал своего младшего племянника после наказания дисциплинарным кнутом, а тот в забытьи шептал слова любви к Вэй Усяню. Невесёлая мысль заставила сердце Цижэня сжаться — а что, если и Сычжуй заболел от отчаяния, не в силах выбрать между своим долгом наследника ордена Лань и любовью? Недаром ведь у юноши стало болеть сердце — вряд ли это обыкновенное осложнение простуды. Нет, нет, на сей раз он, Цижэнь, точно будет на стороне любимого воспитанника. Однажды он едва не потерял Ванцзи, с Сычжуем этого точно не случится.       Гладя Сычжуя по волосам, Цижэнь почувствовал, как воспитанник вздрогнул во сне, и услышал прерывистый шёпот: — А-Лин… Мой А-Лин, я не могу, это не в моих силах, прости меня…       Цижэнь понял, что Сычжуй отказал Цзинь Лину, с которым был близок ещё не так давно. Но что заставило Сычжуя это сделать? Сознание ли долга перед орденом Лань, или Сычжуй полюбил другого человека куда сильнее? Цижэнь больше не мог слышать, как мучается Сычжуй. Он уже было хотел разбудить воспитанника, но тут Сычжуй снова заплакал во сне, шепча на сей раз имя Не Хуайсана. — Мой А-Сан, мы оба виноваты… Почему я не согласился уехать в Цинхэ, как только понял, что люблю тебя?..       Цижэнь едва заметно качнул головой, твёрдо намереваясь поговорить с воспитанником, успокоив и пообещав устроить его счастье, но не успел, так как за дверью его покоев послышались шаги и в следующий момент к Цижэню почти вбежал Цзинъи и уткнулся в колени своего наставника. — Тише, Цзинъи, что ты? — вполголоса, чтобы не разбудить Сычжуя, произнёс Цижэнь. — У А-Юаня лихорадка, ему нужен покой. Я был уверен, что ты уже собрался лететь в Балин Оуян. — Это я виноват, что Юань в таком состоянии, — вздохнул Цзинъи. — С чего ты это взял? — спросил Цижэнь всё так же шёпотом. — Если А-Юань и простудился, то лишь по несчастливой случайности. — Но я мог бы заметить, что Юаня что-то тревожит, — вздохнул Цзинъи. — А мысль о поездке в Балин Оуян слишком увлекла меня… — Но всего ведь предусмотреть невозможно, Цзинъи, — утешил его Цижэнь. — Ступай пока, А-Юаню нужен покой.       Цзинъи кивнул и вышел, изо всех сил стараясь не шуметь, но как бы тихо он ни ступал, Сычжуй приоткрыл глаза и слабо улыбнулся: — Цзинъи был здесь, наставник Лань? А я спал… Цзинъи ведь ничего не нарушил и приходил к наставнику Ланю не за наказанием? — спросил Сычжуй осторожно. — Вовсе нет, А-Юань, — мягко уверил его Цижэнь. — Лань Цзинъи собирается в Балин Оуян — ненадолго, к твоему выздоровлению он уже будет здесь. Глава Оуян убедил меня в том, что союз его сына и Цзинъи принесёт нашим орденам одинаковую пользу, вот и пригласил Цзинъи погостить в Балин. — Но Цзинъи — не наследник ордена Лань, — вздохнул Сычжуй, мгновенно закашлявшись. — Наставник Лань будет во мне разочарован…       Цижэнь осторожно тронул лоб любимого воспитанника, опасаясь, что юноша бредит, но взгляд Сычжуя, несмотря на жар, был ясным, как никогда, и Цижэнь осторожно спросил: — Почему А-Юань так решил? — Ханьгуан-цзюнь сделал меня наследником ордена Лань, и я должен подарить ордену Лань наследников, наставник Лань и дядя Сичэнь возлагают на меня столько надежд, а я…       Боль в горле не дала Сычжую закончить. Цижэнь протянул ему пиалу с медовой водой, смешанной с отваром трав. Дождавшись, когда юноша примет снадобье, и то подействует, старейшина Лань мягко попросил: — Расскажи мне всё, А-Юань. Почему ты подумал, что я могу разочароваться в тебе? — Я полюбил, наставник Лань, — признался Сычжуй неожиданно легко — с одной стороны, потому что доверял своему наставнику всецело, а с другой стороны, благодаря тому что предложенное Цижэнем снадобье не только сняло боль, но и успокоило, так что открыться наставнику Сычжую стало куда легче. — Я… — Он всё же помедлил, прежде чем признаться. — Наставник Лань, я мечтаю быть с А-Саном… Моим А-Саном… Глаза Сычжуя засияли так, что Цижэнь невольно улыбнулся и деликатно спросил: — Когда ты понял, что полюбил главу Не, А-Юань? — Я и сам с трудом помню, наставник Лань, — признался Сычжуй, — но мы… Мы с моим А-Саном смотрим друг на друга, и я понимаю, что мой А-Сан предназначен мне свыше, что я не смогу быть счастлив ни с кем другим… Сычжуй так посмотрел на Лань Цижэня, что тот мог лишь погладить его по голове. — Я давно это заметил, А-Юань. Мы ещё поговорим об этом, когда к тебе вернутся силы. Сейчас тебе вредны волнения. — Но А-Лин… — прошептал Сычжуй. — Я видел, как ему желанно быть со мной, но отказал А-Лину, когда понял, что люблю моего А-Сана, а А-Лину это было очень больно… — Это было лучше, чем если бы ты солгал, — ответил Цижэнь, успокаивая. — Если бы ты ответил согласием А-Лину, зная, что полюбил Не Хуайсана, ты солгал бы и А-Лину, и себе. К тому же, А-Лин слишком горяч по натуре, чтобы быть для тебя подходящей парой, а вот глава Не… Но об этом позднее, малыш. Тебе лучше поспать ещё немного. Ляг на спину — будет легче дышать. — Я и сам не знаю, как объяснить, почему так произошло, наставник Лань, — признался Сычжуй, и по щеке его скатилась слеза. — Я любил А-Лина, но в моей любви к нему было, прежде всего, сострадание: я думал, даже был уверен, что смогу дать А-Лину то, чего ему недоставало всю жизнь — тепло и покой. К моему А-Сану меня тоже подтолкнуло сострадание, когда я увидел его скорбь о Чифэн-цзуне, но… Наставник Лань, стоило мне взглянуть на моего А-Сана, как я почувствовал, понял тут же, что мой А-Сан — тот, с кем я буду счастлив, тот, кого мне недоставало всё это время. Я знаю, о чём меня спросит наставник Лань, — предупредил Сычжуй слова Цижэня. — Это не была минутная влюблённость или страсть, нет. — А что глава Не? — спросил Цижэнь. — Вы объяснились друг с другом? — Объяснились, наставник Лань, — признался Сычжуй. — Мой А-Сан признался, что чувствует ко мне то же самое. И я видел по глазам моего А-Сана, что он не лгал… — Глава Не навещал тебя тайком? — осторожно спросил Цижэнь. — Не так часто, как мог бы подумать наставник Лань, — признался Сычжуй. — Лишь тогда, когда в Облачных Глубинах проходил совет кланов. И да — А-Сан сделал меня своим, как и я после сделал своим его… Он приходил ко мне по ночам и мы любили друг друга так, что я напрочь забывал обо всех запретах, вместе взятых. Дядя Сичэнь догадывался, что мы вместе, но… — Сычжуй с трудом справился с приступом кашля. — Но ничего не сказал… — Теперь я понимаю, почему на следующий день после совета кланов Не Хуайсан просил меня позволить ему взять тебя с собой в Нечистую Юдоль — чтобы уберечь от наказания. Но вы двое хотя бы не вступили в брак тайком, пока ты гостил в Цинхэ Не? — Нет, наставник Лань, но… — Сычжуй хотел было сказать, что они с Не Хуайсаном как раз собирались просить согласия наставника Ланя, но то ли долгий разговор утомил его, то ли тоска о любимом дала себя знать, но он заплакал и зашептал уже совсем бессвязно: — Я говорил, что наставник Лань будет во мне разочарован… И А-Лин… Что теперь будет с А-Лином, если и Цзинъи вот-вот будет вместе с Оуян Цзычжэнем, и мы с А-Саном любим друг друга, и дядя Сичэнь полюбил главу Цзян… Теперь А-Лин может начать искать опоры в наставнике Лане… Наставник Лань, не оставляйте А-Лина… Если он захочет соединить орден Цзинь и орден Лань, не отказывайте ему… И что теперь будет с орденом Лань, если мы с А-Саном… Больно… Цижэнь покачал головой. — Я ведь говорил, всё потом. Засыпай, я рядом.       Сычжуй глубоко вздохнул и закрыл глаза. Хорошенько укрыв воспитанника одеялом и положив на его лоб компресс, Цижэнь глубоко задумался. На самом деле, любовь воспитанника к Не Хуайсану не была для него секретом. Цижэнь отлично видел, как Сычжуй смотрит на главу Не, и не удивлялся, что и Не Хуайсан, видя искреннее сострадание к нему Сычжуя, ответил ему не менее искренним и глубоким чувством. При всех своих недостатках, Не Хуайсан умел любить, и если полюбил Сычжуя, то никогда не сделает ему плохо. Наверняка Сычжуй заболел именно от тоски по возлюбленному. Да ещё и мысль о наследниках ордена Лань не даёт юноше покоя. И Вэй Усянь с Лань Ванцзи сейчас в Нечистой Юдоли… Если бы они вернулись вместе с главой Не, Сычжую мгновенно стало бы легче. Не написать ли сейчас в Нечистую Юдоль? Цижэнь невольно вспомнил, как Не Хуайсан навещал его, пока Сичэнь пребывал в уединении, убеждая позволить Сичэню и Цзян Чэну быть вместе, так как его одинаково тревожило будущее двух близких ему людей. Сичэнь тосковал в уединении, а склонность Цзян Чэна к вину становилась всё сильнее, это замечал и Цзинь Лин. В конце концов, Цижэнь согласился, и это оказалось к лучшему. Сичэнь покинул уединение, нежно заботился о Цзян Чэне и стал наставником Цзинь Лина. Цижэнь с нежностью взглянул на Сычжуя, которому с огромным трудом удалось заснуть, вспомнил слова воспитанника о долге перед орденом Лань, и подумал, что лучше всё-таки пренебречь долгом, чем потерять А-Юаня. Он уже едва не потерял Ванцзи и Сичэня. Не лучше ли отпустить А-Юаня в Нечистую Юдоль? Если глава Не признал, что любит юношу, это навсегда. Цижэнь знал своего бывшего ученика. Не Хуайсан мог солгать о чём угодно, но о любви — никогда. Если же и случится худшее, он, Цижэнь, всегда примет А-Юаня обратно. Впрочем, что-то подсказывало Цижэню, что этот союз принесёт юноше счастье. Мысли Цижэня, не заметившего, что прошло уже довольно много временя, прервал шёпот Сычжуя: — А-Сан… Мой А-Сан… Почему я не остался с тобой, зачем решил вернуться… Цижэнь слегка покачал головой и осторожно разбудил Сычжуя, чтобы напоить отваром. — Всё хорошо, А-Юань. Я вовсе не хочу препятствовать твоему счастью, — уверял он, поглаживая Сычжуя по волосам. — Не тревожься. Может, сыграть тебе на гуцине? Это всегда тебя успокаивало лучше всяких снадобий. — Если бы наставник Лань почитал мне… — попросил Сычжуй вполголоса. — Что-нибудь из трактатов Лань Аня? — понимающе кивнул Цижэнь. — Тебе всегда больше всего нравились именно они.       На сей раз, впрочем, Цижэнь выбрал для чтения не трактат, а нечто вроде дневника Лань Аня, в котором нашлось место записям и о любви в том числе: — Связала ли нас двоих страсть? — читал Цижэнь воспоминания основателя ордена. — Нет, скорее, это было тепло — тепло и радость, а и то, и другое держит вместе куда лучше, чем страсть. О если бы и ученики ордена Лань, который основали мы с моей возлюбленной, испытали столько же тепла и радости… Недаром основа искусства Ланей — не столько меч, сколько музыка… — Как счастлив, должно быть, был наставник Лань Ань… — улыбнулся Сычжуй, и улыбка эта была настоящей — так он улыбался всегда, когда чувствовал покой. — Да, Лань Ань был действительно счастлив, — кивнул Цижэнь. — А наставник Лань? — спросил Сычжуй осторожно. — Был ли счастлив наставник Лань? Цижэнь слегка вздохнул, но лгать любимому воспитаннику не стал и ответил: — То, что пережил в своё время мой брат, сильно меня ранило, но всё-таки я был очень счастлив — когда растил А-Хуаня и А-Чжаня. И тебя тоже, — добавил он особенно нежно. — Но довольно разговоров пока, не трать силы. Я лучше всё же сыграю тебе на гуцине. Закрой глаза, скоро станет лучше.       Мягкие переливы гуциня вскоре вернули Сычжую покой, и он вновь задремал, то шепча сквозь сон имена Вэй Усяня и Лань Ванцзи, то прося Цижэня взять его на руки, но спал без печальных видений и без кошмаров, и это было хорошо. Целебные мелодии восстанавливали здоровье юноши ещё лучше лекарств. Болезнь его полностью миновала меньше, чем через неделю. Всё это время Цижэнь не покидал его, и они сблизились ещё больше. Заботясь о Сычжуе, Цижэнь забыл и о собственных недомоганиях, что не укрылось от внимания лекаря, который регулярно осматривал их обоих и не мог не заметить, что, ухаживая за Сычжуем, старейшина Лань окреп. Наконец, после ещё одного осмотра, лекарь пообещал, что завтра утром Сычжуй уже сможет встать с постели и гулять, не опасаясь заболеть вторично. Цижэнь, проводив целителя, улыбнулся воспитаннику и сказал: — Признаться, я даже как-то привык, что мы здесь вдвоём. Но я вижу по твоим глазам, что ты устал лежать. А-Юань. Как ты? Уже ничего не болит? — Нисколько, наставник Лань, — улыбнулся в ответ Сычжуй. — Тогда засыпай — тебе всё ещё нужно хорошенько отдыхать, — напомнил Цижэнь. — Уже час Собаки. — Но сегодня столько звёзд, наставник Лань… — улыбнулся Сычжуй, наслаждаясь отсутствием малейшей боли и не сводя глаз с узора из света звёзд на полу и стенах. — Засыпай, — мягко настоял Цижэнь. — А я спою тебе.       До сих пор Цижэнь только играл Сычжую, теперь же — мягко напевал ему, без слов, но так легко и нежно, что глаза юноши сами собой закрылись, на губах заиграла улыбка. Цижэнь погладил воспитанника по голове, хорошенько укрыл и на сей раз не заметил, или сделал вид, что не заметил, как воспитанник заснул не на спине, а на боку. Цижэнь сплёл оберегающее заклятие из духовной энергии и лёг рядом, за ширмой, готовый помочь Сычжую в любой момент. Но этого так и не потребовалось — Сычжуй проспал спокойно всю ночь, как и Цижэнь.       Утром старейшина Лань, зная, как нравится это воспитаннику, решил сделать ему причёску своими руками. Немного подровняв кончики отросших волос юноши, Цижэнь изящно уложил по обеим сторонам лица Сычжуя две пряди, в точности повторяя причёску Лань Ванцзи. — Я всегда знал, как моему А-Юаню хотелось носить такую же причёску, как и у Лань Ванцзи, — улыбнулся Цижэнь. — Наставник Лань умеет угадывать мои желания, — благодарно улыбнулся Сычжуй. — До сих пор я носил лишь гладкий пучок. Увидев, как он сияет, Цижэнь тоже не мог удержаться от улыбки и сказал: — Ну что ж, ступай. Вэй Усянь и Лань Ванцзи уже здесь и глава Цзян с Цзинь Лином тоже. — А как же наставник Лань? — спросил Сычжуй. — Я уйду, а наставник Лань будет один? — Я не буду один, — уверил Цижэнь воспитанника, бережно обнимая его в ответ. — Ступай, А-Юань. Благослови тебя Небо.       Сычжуй вышел из покоев Цижэня. Его мгновенно окружили товарищи, среди которых были и Лань Цзинъи с Оуян Цзычжэнем, который решил навестить Облачные Глубины в ответ на визит Лань Цзинъи в резиденцию ордена Оуян. — Как ты побледнел, А-Юань, — прошептал Цзинъи, обнимая друга. — Не нужно ли лекарств из ордена Оуян? — спросил Оуян Цзычжэнь деликатно. — Я уже вполне здоров, — благодарно улыбнулся другу Сычжуй.       Цзинь Лин хотел было пригласить его в Башню Золотого Карпа, но не стал, опасаясь сделать Сычжую больно после того, как они разошлись. Сичэнь же, хоть и был искренне рад выздоровлению названого племянника, но они с Цзян Чэном были слишком поглощены друг другом. — Может, попросить наставника Ланя позволить юноше отдохнуть в Юньмэне? — спросил Цзян Чэн своего возлюбленного, но Сичэнь, прекрасно знавший своего племянника, едва заметно качнул головой: — Это не то, что сейчас нужно А-Юаню, да и пересекаться с А-Лином ему наверняка было бы нелегко. Цзян Чэн кивнул, понимая его правоту. — Всё же, немного грустно, что у них двоих не сложилось, — заметил Цзян Чэн. — Хотя… С характером А-Лина их союз не продержался бы долго. Но мне жаль племянника, мой А-Хуань — он так подавлен, что и слышать не хочет о браке… — А-Юаню тоже нелегко, — заметил Сичэнь. — Поэтому он и заболел недавно. А тебе лучше отпустить А-Лина в Ланьлин пока. Либо он сам отыщет свою любовь, либо дела ордена Цзинь помогут А-Лину забыть обо всём. — Мой А-Хуань, как всегда, прав, — согласился Цзян Чэн. — Возможно, А-Лину будет лучше рядом с тобой или наставником Ланем, пока А-Лин обо всём не забудет, а после… Я уверен, что всё устроится само собой. — Я тоже так думаю, — согласился Сичэнь. — А-Лин любит навещать дядю Цижэня, это наверняка вернёт ему покой. Кто знает, возможно, дядя и найдёт А-Лину невесту, способную сделать А-Лина счастливым. Только не обижай А-Юаня. Я понимаю, тебе больно за А-Лина, но и А-Юань не виноват, что полюбил. — У меня и в мыслях не было ничего подобного, мой А-Хуань, — заверил его Цзян Чэн. — Всё к лучшему. А-Юань — всегда мой гость в Пристани Лотоса. Да и Фея его любит. А Сычжуя тем временем уже обнимали Лань Ванцзи с Вэй Усянем. — Нехорошо вышло, что нас не было рядом, пока ты болел, А-Юань, — нежно сказал Вэй Усянь, обнимая воспитанника. — Но, поверь мне, ты окончательно забудешь о своём недомогании, когда узнаешь, какого гостя мы привезли из Цинхэ, — улыбнулся он. — Неужели?.. — прошептал Сычжуй, и в следующий момент окончательно забыл обо всём — и о недавней болезни, и о достаточно нелёгком разрыве с Цзинь Лином. Глаза Сычжуя вспыхнули — ему показалось, что весеннее солнце сделалось ещё теплее, а воздух — благоуханнее, а в следующее мгновение его лицо осыпали поцелуи, донельзя лёгкие и нежные. — А-Юань, — слышался ласковый шёпот между поцелуями. — Мой А-Юань, как же ты меня перепугал… Как можно так не беречь себя?.. Счастье, что с тобой всё хорошо… — А-Сан… — шептал Сычжуй, обнимая любимого и крепко обхватывая ногами его бёдра. — А-Сан, мой А-Сан… — Я упросил наставника Ланя позволить нам с тобой поселиться вместе, пока я здесь, любовь моя, — улыбнулся Не Хуайсан, смахивая со щёк Сычжуя счастливые слёзы. — Мы примем теплую ванну вечером, заснём вместе, я обниму тебя, обласкаю и согрею, я больше не позволю тебе болеть. А после — мы будем вместе, в Цинхэ Не, вдвоём, я тебя больше не отпущу… Ты проводишь в орден Не группу адептов Лань, и мы наконец вступим в брак — я уговорю наставника Ланя.       Сычжуй уже не мог думать ни о чём — ни о возможном разочаровании наставника Ланя, ни о Цзинь Лине. Он мог думать лишь о том, чтобы быть рядом с возлюбленным.       Цзинь Лин же тем временем, видя, как счастлив Сычжуй, пожелал ему счастья и решил навестить Лань Цижэня. Тот принял юношу очень тепло, и с того времени Цзинь Лин почти поселился у Цижэня, используя любой свободный от дел ордена Цзинь день, чтобы навестить наставника Ланя, чему тот не препятствовал, вспоминая, как заботился о Сычжуе, а Цзинь Лину это принесло покой. * — На нас смотрят, мой А-Сан, — прошептал Сычжуй Не Хуайсану, крепко и нежно державшему его на руках, пока оба летели на веере главы Не. Сычжуй хотел лететь в Цинхэ Не на своём мече, но Не Хуайсан уговорил его лететь вместе на своём веере. — А мы ещё не состоим в браке… — Мой А-Юань ещё слаб, так что лучше нам лететь вдвоём. А что на нас смотрят — неважно. Когда мы прилетим в Нечистую Юдоль, то вступим в брак, и нас никто и ни в чём не сможет упрекнуть. — А адепты Лань? — спросил Сычжуй. — Я поручу их слугам Нечистой Юдоли — обо всех отлично позаботятся, устроят ещё лучше, чем в Облачных Глубинах… Не думай об обязанностях, любовь моя, подумай о нас. Сычжуй обнял возлюбленного, склонил голову ему на плечо и закрыл глаза.       Первое, что сделали оба, приземлившись в Нечистой Юдоли, после того как Не Хуайсан распорядился устроить прибывших адептов Лань, это направились в покои Не Хуайсана, где глава Не бережно одел возлюбленного в брачное ханьфу, а Сычжуй в свою очередь помог Не Хуайсану одеться. — Мой А-Сан читает мои мысли — я более не в силах ждать… — прошептал Сычжуй, приникая к возлюбленному поцелуем. — Я тоже, — прошептал Не Хуайсан, ответив на поцелуй. — Но… Мой А-Юань любил бы меня столь же сильно, зная, что иногда я поступал не вполне честно? — Мне это всё равно, мой А-Сан, — прошептал Сычжуй. — Ты вернул учителя Вэя, спас дядю Сичэня от Мэн Яо, устроив счастье дяди Сичэня с Саньду Шеншоу. Ты ни разу не сделал плохо ни мне, ни А-Лину, ни кому-либо из тех, кого я люблю, остальное — не так важно. Едва взглянув на моего А-Сана, я уже знал, что мой А-Сан предназначен мне Небом… Вот только — мы вступим в брак одни, без свидетелей? А впрочем — так будет даже лучше. Мне всегда хотелось, чтобы наша брачная церемония была только нашей. — Как и мне, любовь моя, — кивнул Не Хуайсан. — Но всё же, чтобы церемония состоялась, нужны свидетели, поэтому Лань Цзинъи и Оуян Цзычжэнь подтвердят наше счастье — они здесь. — Должно быть, Цзинъи успел вступить в брак с Оуян Цзычжэнем, пока был в Балин Оуян, — понял Сычжуй. — Жаль, что я тогда ещё лежал почти без сознания. Зато теперь они так счастливы. — Теперь и нам ничто не помешает быть счастливыми, — пообещал Не Хуайсан, приобнимая возлюбленного и увлекая его в храм предков Не, где Лань Цзинъи и Оуян Цзычжэнь засвидетельствовали три брачных поклона главы Не и Сычжуя, пожелав счастья обоим совершенно искренне. — Прости, что не пригласил на нашу с А-Чжэнем брачную церемонию, А-Юань, — произнёс Цзинъи, обнимая друга, — но я и мой А-Чжэнь решили вступить в брак так внезапно во время моего визита в Балин Оуян… — Это ничего, — улыбнулся Сычжуй. — Как видишь, и мы с А-Саном не стали ждать долго. Мы приедем в Балин Оуян на годовщину вашего брака. — Будем ждать, А-Юань, — улыбнулся Оуян Цзычжэнь. — Счастья вам с главой Не. — И вам с Цзинъи, А-Чжэнь, — ответил улыбкой Сычжуй. — Берегите друг друга. * — Чего теперь хотел бы мой А-Юань? — нежно спросил Не Хуайсан, как только они с Сычжуем остались вдвоём. — Выпить чаю или принять ванну? — Второе, мой А-Сан. — признался Сычжуй. — Я бы принял ванну, выпил чаю и заснул. — Так и сделаем, любовь моя, — пообещал Не Хуайсан. — Идём. Он проводил Сычжуя в купальную, где обоих уже ждала ароматная ванна. — Мой А-Сан добр, как все боги счастья вместе взятые, — прошептал Сычжуй, улыбаясь. — Потому что мой А-Юань в свое время проявил ко мне искреннее сострадание, — нежно ответил Хуайсан, сбрасывая нижние одеяния и помогая Сычжую лечь подле себя. — Отдыхай, — шепнул он очень нежно, поцеловав Сычжуя в шею. — У нас ещё будет множество времени для ласк… — Я смотрел на тебя, тогда, в Облачных Глубинах, — шёпотом же ответил Сычжуй, пока возлюбленный массировал лёгкими прикосновениями его затылок и шею. — Твои волосы… Твои клановые одеяния из серебристого шелка — они так идут к твоим волосам… — Твои волосы — вот совершенство, мой А-Юань… — мягко произнес Не Хуайсан, бережно поливая волосы любимого ароматным настоем цветов. — Я подарю тебе самую тонкую и мягкую одежду для сна, какую можно найти в Цинхэ Не… — Предметы роскоши запрещены правилами ордена Гусу Лань, — вздохнул юноша, положив голову на грудь любимому. — Конечно, теперь я могу их не придерживаться, но… Признаться, я с трудом представляю себя в одеждах из шёлка, мой А-Сан… — Теперь ты сможешь носить сколько угодно шёлковых ханьфу, — пообещал Не Хуайсан, не забывая при этом бережно обмывать тело любимого. — Я подарю тебе лёгкую шёлковую рубашку для сна, совсем особенную… — Особенную? — не совсем понял Сычжуй. — Мой А-Сан вплел в эту одежду немного светлой ци? — Совсем немного, мой А-Юань, — улыбнулся Не Хуайсан и погладил волосы любимого. — Чтобы лучше спать. Сычжуй тихо вздохнул, как будто от облегчения. — Болит голова, любовь моя? — понял Не Хуайсан. — Должно быть, после болезни. Я приготовлю тебе чаю с травами, и это пройдёт. — А твои веера мой А-Сан? — улыбнулся юноша, поворачиваясь на живот, лицом к возлюбленному, обнимая его и под нежными прикосновениями Не Хуайсана тихонько мурлыкая, как счастливый кот, которого Сычжую всегда хотелось иметь. — Веера… — улыбнулся Не Хуайсан. — Не только веера, мой А-Юань. Шёлковые свитки с портретами и пейзажами, гравюры — обещаю, я покажу тебе всё-всё… И о веерах мы ещё побеседуем, это особая тема для разговора, — пообещал он, загадочно улыбаясь. — А пока — лежи и отдыхай. Тебе нужно восстанавливать силы, я сделаю для тебя всё, что ты пожелаешь, и ещё больше… — Глава Не гладил и бережно мыл юношу, целуя в самые чувствительные уголки тела и нежно шепча: — Сокровище, посланное в Поднебесную богами, жемчужина Цзянху, моё совершенство… — Я давно хотел спросить моего А-Сана, — признался Сычжуй, пока Не Хуайсан с бесконечной осторожностью обмывал шёлковой губкой его лоб и щёки, — всё же, почему мой А-Сан со мной, а не с кем-то ещё? Прости, мой А-Сан, но я должен знать… Не Хуайсан кивнул, и нежно ответил: — Потому же, почему и ты со мной, любовь моя. Ведь нам хорошо друг с другом, а это важнее всего. Сычжуй кивнул, понимая его правоту, и всё же, решился спросить ещё: — Но ведь… Закончить юноша не успел, поскольку Не Хуайсан снова прекрасно его понял. — Я люблю моего А-Юаня потому, что мой А-Юань спас меня. От одиночества, от тоски по дагэ. Я знаю, что ты, глядя на меня, видишь мягкого и утонченного возлюбленного, но я, когда смотрю на тебя, вижу подлинное совершенство… — Мой А-Сан… — вздохнул Сычжуй, которого захлестнула подлинная нежность к возлюбленному, сильнее, чем всегда. — Мой А-Сан, спроси меня сейчас кто-нибудь, хоть кто-то, хочу ли я быть с кем-то ещё, кроме тебя, я сказал бы, что не хочу никого другого… Цзинъи счастлив с А-Чжэнем, а А-Лин… С ним я не мог бы быть и вполовину так счастлив, как с тобой… С тобой так хорошо, невозможно хорошо, а почему — я едва ли сказал бы… А впрочем, нет, — улыбнулся вдруг Сычжуй, взяв лицо возлюбленного в ладони. — Потому, что мой А-Сан понимает меня, как никто. — Но ведь тогда — когда мы посмотрели друг на друга на годовщине гибели дагэ, мой А-Юань этого ещё не знал, — ответил ему улыбкой Не Хуайсан. — Я знал лишь одно, мой А-Сан, — просто ответил Сычжуй. — Что ты — часть меня. Никто другой такой частью стать не смог бы… — Как и я, мой А-Юань, — признался Не Хуайсан. — Когда мы не вместе, всё вокруг пустеет и мне очень одиноко… Я бы мог сказать, что полюбил тебя, когда ты утешил меня в момент скорби по дагэ, но ведь не только поэтому — это было бы слишком просто. Люблю, просто потому что люблю, потому что мне хорошо с моим А-Юанем, потому что я чувствую, случись такая необходимость, я закрыл бы моего А-Юаня собой от любой опасности, но будем молить всех богов, чтобы ничего подобного не случилось… — Сейчас я с тобой, мой А-Сан, и мне хочется вечно так лежать головой у тебя на груди, — признался Сычжуй. — Лежи, любовь моя, — мягко ответил Не Хуайсан. — Я вымою тебя и отнесу на постель. — Я хотел тоже обмыть моего А-Сана, но у меня совсем нет сил… — вздохнул Сычжуй. — У нас ещё будет время для этого, мой А-Юань, — пообещал Не Хуайсан. — Отдыхай.       Сычжую действительно хотелось спать после тёплой ванны, но интерес к веерам возлюбленного оказался сильнее, тем более что Не Хуайсан не отнёс его на постель сразу, а уложил на кушетку и принялся бережно массировать самыми кончиками пальцев, особенно нежно касаясь ягодиц возлюбленного. Сычжуй вытянулся на кушетке, не стесняясь собственной наготы, и спросил: — Мой А-Сан намерен обучать адептов, прибывших со мной, сражаться с помощью вееров? — Именно так, любовь моя, — кивнул Не Хуайсан, улыбаясь. — Завтра мой А-Юань сможет понаблюдать за тем, как это происходит. А моего А-Юаня я всему научу один на один, обещаю. Мой А-Юань будет знать то, чего не знают другие… А сейчас пойдём пить чай. С орехами в меду, фруктами в сахаре, с пирожками… — Он подхватил Сычжуя на руки и удивительно легко перенёс в спальню, где всё теперь было украшено не только серо-золотистыми, но и бело-голубыми узорами, и где было уже приготовлено ханьфу клана Не для Сычжуя и серебристая шёлковая лобная лента с вышивкой золотой нитью. Не Хуайсан знал, как Сычжуй любит свою лобную ленту и не хотел лишать её возлюбленного. * — И всё же, расскажи мне о своих веерах, мой А-Сан, — попросил Сычжуй чуть позднее, когда оба наслаждались чаем, собственноручно заваренным главой Не. — Мне не терпится узнать о них всё от тебя самого. — Конечно, любовь моя, — улыбнулся Не Хуайсан, кладя в рот возлюбленному засахаренную ягоду, которые Сычжуй любил больше всего. — Я начал совершенствоваться с веерами ещё в те дни, когда дагэ был жив, надеясь спасти его от искажения ци с помощью вееров. Но у меня всё же не хватило на это сил, а вот после событий в храме Гуаньинь я вложил все свои силы в мои веера, решив, что если я не смог спасти дагэ, то, во всяком случае, более ни один из адептов моего ордена не умрёт от искажения ци. Я начал с создания целительных вееров, но со временем смог создавать и веера, способные заменять мечи — как мой А-Юань мог убедиться, летать на них ещё удобнее, чем на веерах. Взгляни. — Взяв серебряную шпильку для волос, Не Хуайсан легко, словно совсем не чувствуя боли, проколол себе палец и слегка обмахнул его веером. Ранка тут же затянулась, а Не Хуайсан сказал: — С помощью вееров легко исцелять и куда более серьёзные травмы, мой А-Юань, а развеивать им монстров на ночных охотах… — Он улыбнулся. — Уже давно никто из адептов Не и слышать не хочет о саблях. Пользоваться веерами и удобнее, и безопаснее. С их помощью легко обезвреживать не только любых монстров, но и мечи, и стрелы, а главное — веер никогда не спровоцирует у своего обладателя искажения ци. — Мой А-Сан так рассказал о веерах своего ордена, что теперь и я хочу носить такой же, — мечтательно улыбнулся Сычжуй. — Вот только… — Он помедлил. — Меня смущает лишь одно… — Некрополь нашего клана, любовь моя? — понял Не Хуайсан, поднося к губам Сычжуя пиалу с чаем. — Мой А-Сан прав, — кивнул Сычжуй. — Я бы переехал к моему А-Сану уже давно, если бы не мысль об этом могильнике. Его близость к Нечистой Юдоли всегда пугала меня… — Он тихо всхлипнул: — Однажды, когда я ещё лежал в лихорадке, мне приснилось, что мой А-Сан пошёл туда один и не вернулся…       Не Хуайсан положил в рот возлюбленному ещё одну конфету, на сей раз — сваренную из молока с мёдом, и поцеловал его в оба виска. — Теперь наш некрополь совсем другой, мой А-Юань, и уже никогда не будет прежним. Зная, что мы будем вместе, я очистил его от малейших следов тёмной ци как раз с помощью вееров. Теперь наш некрополь может навещать, кто угодно, не опасаясь. Красть там всё равно нечего, — добавил он с улыбкой. Сычжуй вздохнул с облегчением, принимаясь за пирожные с начинкой. — Мой А-Юань хотел бы примерить своё новое ханьфу или шёлковую нижнюю рубашку? — спросил Не Хуайсан, когда с чаем, сластями и фруктами было покончено. — Я не хочу ничего надевать, мой А-Сан, — признался Сычжуй, выскальзывая из невесомой шёлковой накидки, в которую Не Хуайсан завернул его после ванны и массажа. — Я хочу одного — твоих ласк, я безумно о них скучал… — Иди ко мне, любовь моя, — нежно кивнул Не Хуайсан. — Я ведь тоже скучал о тебе. — Мне тоже хотелось бы обласкать моего А-Сана, — признался Сычжуй, — но… — Всё ещё даёт о себе знать слабость после твоей болезни, любовь моя? — понял Не Хуайсан. — Ничего. Мои ласки вернут тебе силы, обещаю. Признаюсь, и я очень скучал по твоим прикосновениям, у тебя пальцы небожителя, мой А-Юань. Иди ко мне. До конца пока что доходить не будем, всё же мы достаточно долго не были вместе, но я подарю тебе Поцелуй Цветка… — Поцелуй Цветка, мой А-Сан? — спросил Сычжуй, счастливо улыбаясь в предвкушении. — И как же мне лечь, чтобы мой А-Сан подарил мне Поцелуй Цветка? — На спину, любовь моя, — прошептал Не Хуайсан. — Погасить свечи? — Не нужно, — прошептал Сычжуй. — Я хочу тебя видеть, я скучал о тебе, я почти неделю пролежал в полумраке… — Как скажешь, сокровище моё, — успокоил его Не Хуайсан, слыша слёзы в его голосе. — Всё уже хорошо, я больше не позволю тебе страдать… — Мятное масло… — прошептал Сычжуй. — У моего А-Сана есть мятное масло? — Для моего А-Юаня у меня есть всё, — улыбнулся Не Хуайсан, кладя под бёдра возлюбленному лёгкое и мягкое покрывало, свёрнутое валиком. — Но сегодня я приготовил для тебя кое-что ничуть не хуже — розовое масло, любовь моя. — Мой А-Сан знает, что я больше всего люблю, — улыбнулся Сычжуй, тянясь к нему поцелуем.       Не Хуайсан прикоснулся к его губам, легонько огладил живот и бока кончиками пальцев, не желая затягивать прелюдии к ласкам, так как видел, что Сычжуй действительно очень о них скучал. Огладив низ живота Сычжуя, он с особенной нежностью поласкал его волосы ниже пояса и осторожно коснулся губами самой нежной части тела любимого. Сычжуй вздрогнул и подался Не Хуайсану навстречу, ожидая прикосновения языка, но его не последовало — глава Не ласкал своего возлюбленного одними губами, пока тот не достиг пика наслаждения. — Поэтому мой А-Сан и назвал это Поцелуем Цветка? — понял Сычжуй, намереваясь было обнять Не Хуайсана, но тот не позволил этого своему возлюбленному, мягко удержав его на месте. Не Хуайсан развёл бёдра Сычжуя и продолжил целовать — на сей раз в промежности и меж ягодиц, и лишь после этого уложил на бок и, обмакнув палец в розовое масло, принялся ласкать Сычжуя изнутри, целуя под лопатками и вдоль позвоночника. — Ещё… — прошептал Сычжуй и Не Хуайсан исполнил его просьбу, принимаясь ласкать со обеих сторон. — Мой А-Сан так щедр… — прошептал Сычжуй. — А как же мой А-Сан? — Когда хорошо моему А-Юаню, хорошо и мне, — нежно ответил Не Хуайсан, укрывая возлюбленного лёгким и тёплым одеялом, так как Сычжуй уже засыпал. — Я рядом, любовь моя … *       Назавтра, возможно, благодаря чаю с травами, которым угостил его накануне Не Хуайсан или же благодаря ласкам возлюбленного, Сычжуй проснулся отнюдь не так рано, как привык за годы жизни в Облачных Глубинах. Не Хуайсан улыбнулся ему и сказал: — В Нечистой Юдоли просыпаться в час Дракона — обычное дело, любовь моя. Скажи, чего ты хотел бы? Ванну, поесть или… — Нет, нет, мой А-Сан, — нежно улыбнулся Сычжуй, мгновенно поняв своего возлюбленного. — Самое лучшее оставим до часа Собаки, и сегодня я не хочу оставаться в долгу. А сейчас, после ванны и завтрака, я бы хотел поприсутствовать на лекции вместе с адептами Лань. — Моему А-Юаню любопытно, как теперь обучают в Нечистой Юдоли? — понял Не Хуайсан. — Я как раз хотел, чтобы мой А-Юань увидел самое интересное — практическое занятие по фехтованию. Мой А-Юань сможет убедиться, насколько веер сильнее клинка.       После тёплой ванны оба сели завтракать и Не Хуайсан угостил своего любимого вкуснейшими блюдами: рыбой, сваренной на пару без единой косточки, рисом с соусом и овощами, и чаем с мятой. — Потрясающе вкусная рыба, как, впрочем, и всё остальное, — одобрил Сычжуй. — Особый рецепт Цинхэ? — Не так Цинхэ, как моей матери, А-Юань, — уточнил Не Хуайсан. — Одно из немногих моих воспоминаний о матери, сохранившихся из раннего детства. Мой день рождения, то ли третий, то ли четвёртый, на мне хорошенькие шёлковые сапожки, подаренные мне на торжество. Я сижу на коленях у мамы, и она кормит меня кусочками рыбы, приготовленной точно так же — кормит так бережно и с такой любовью… Я немногое помню о матери, но вышитые её рукой сапожки и вкус этого блюда, приготовленного ею же, чтобы я мог есть спокойно, не опасаясь даже самых крохотных косточек, запомнил навсегда. — Моему А-Сану очень повезло в том, что мой А-Сан хоть немного запомнил свою мать, — заметил Сычжуй. — Своей матери я не могу вспомнить, как ни пытаюсь, а покойная тётя Цин заменить её так и не смогла. Безусловно, она была добра ко мне, но всё же слишком вспыльчива. Только бабушка была одинаково добра к нам с учителем Вэем, зная, как смягчать нрав тёти Цин… — Мы оба пережили утрату, и не одну, любовь моя, — мягко ответил ему Не Хуайсан, утешая, — но главное, что мы есть друг у друга. Идём — сегодня будет весьма интересный день…       Оба отправились на тренировочное поле. По дороге Не Хуайсан с улыбкой поприветствовал младших адептов, подарив кому-то из них по маленькому бумажному вееру, а кому-то — по горсти леденцов с травами, расспросив каждого об успехах. Незаметно выскользнув из толпы маленьких, Не Хуайсан и Сычжуй, наконец, добрались до тренировочного поля, где старшие адепты Не и прибывшие накануне адепты Лань были уже готовы к началу практического занятия. — А-Сан, а почему почти ни у кого из адептов Не нет сабель — только веера? — спросил Сычжуй с интересом. — Наблюдай, любовь моя, — улыбнулся Не Хуайсан, раскрывая веер. — Зрелище действительно прелюбопытное. Если понадобится, я сам продемонстрирую, на что способен веер, но пока — пусть это сделают адепты Не, точнее, те из них, кто лучше всех освоил веер.       Вперёд вышли два адепта ордена Не. В руке одного из них была сабля, а на поясе висел сложенный веер, в руке второго же был только раскрытый веер. Адепт с саблей сделал выпад, но адепт с веером опередил его, послав своим веером волну духовной энергии, оставившей от сабли горстку праха. Лишившийся сабли адепт раскрыл висевший на поясе веер и в свою очередь послал в своего противника волну духовной энергии, но вновь не смог застать того врасплох. Второй адепт Не послал своим веером более сильный импульс духовной энергии, вынудив соперника отступить, и, таким образом, завершив поединок. Стоявшие рядом с Сычжуем и Хуайсаном Оуян Цзычжэнь и Цзинъи переглянулись и Цзинъи шепнул: — Не хотелось бы мне так легко лишиться меча… — Мне тоже, — признался Оуян Цзычжэнь.       Адепты Не и Лань разбились на пары и Не Хуайсан вышел на тренировочное поле, дабы пояснить, как правильно концентрировать духовную энергию, используя веер вместо сабли или меча. Едва Не Хуайсан успел закончить, а адепты Не и Лань — приступить к тренировке, мгновенно увлекшей всех вместе, как Не Хуайсана тихо окликнул один из адептов Не: — Глава ордена, к Вам гости — глава Цзян и глава Лань. — Проводи обоих сюда, — велел Не Хуайсан и вполголоса добавил, обращаясь уже к Сычжую: — Цзян-сюну и нашему Сичэню это будет интересно. Сычжуй просиял, представляя, какое впечатление веера ордена Не произведут на обоих и попросил только: — Не лишай дядю Сичэня его Шоюэ, мой А-Сан. Не Хуайсан в ответ только улыбнулся. — У меня не было подобного и в мыслях, мой А-Юань. Скорее всего, дело ко мне есть как раз у Цзян-сюна. А впрочем, сейчас увидим. Если вдруг окажется, что наш Сичэнь станет настаивать на твоём возвращении в Облачные Глубины, я тебя не отдам. — Непохоже, мой А-Сан, — заметил Сычжуй. — Если бы дядя Сичэнь был против нашего союза или если бы моё присутствие срочно потребовалось бы в Облачных Глубинах, он прислал бы письмо. Похоже, дядя Сичэнь сопровождает главу Цзян как своего супруга, не более. — Ты прав, А-Юань, — кивнул Не Хуайсан. — Что ж, посмотрим, что привело к нам Цзян-сюна. — Он приветственно улыбнулся Сичэню и Цзян Чэну. — Искренне рад, брат Хуань, Цзян-сюн. Что привело вас обоих и почему А-Лин не с вами? Он ведь любит вас обоих, всем даже стало привычно видеть вас втроём. — Цзинь Лин сейчас в Башне Золотого Карпа, — ответил Цзян Чэн. — Занят подготовкой бумаг, чтобы передать тебе орден Цзинь, как я передал Ланям Пристань Лотоса после вступления в брак с моим А-Хуанем. Тогда А-Лин будет свободен и сможет поселиться или в Пристани Лотоса, где ему всегда было хорошо, или в Облачных Глубинах — ведь он искренне близок с наставником Ланем. Думаю, тебе стоит ждать А-Лина в ближайшие дни. — В самом деле, А-Лин не раз говорил мне, что именно так и хотел бы поступить, — вспомнил Не Хуайсан. — Что ж, буду ждать А-Лина. А что привело вас двоих? — Наслышан о веерах твоего ордена, — ответил Цзян Чэн. — Хотел бы носить такой же. — Избавившись от Цзыдяня? — понял Не Хуайсан. — Единственный возможный способ для этого — потерять Цзыдянь в поединке с духовным оружием, которое сильнее его. А что, Цзыдянь так сильно тяготит тебя? — спросил он осторожно. — Цзыдянь — это помять о моей матери, — мрачно ответил Цзян Чэн, — и иногда мне кажется, что вместе с её духовным оружием ко мне перешла её злоба и вечный гнев, который, боюсь, пожрёт меня однажды… — Даже присутствие брата Хуаня не помогает от этого? — встревоженно осведомился Не Хуайсан. — Ни его музыка, ни снадобья, ни, прости мою прямоту, даже его ласки? — Всё это помогает, но мне станет легче, если я избавлюсь от Цзыдяня навсегда, — признался Цзян Чэн. — Я уже не раз намеревался отсечь себе палец, только бы… — Проще было бы просто снять Цзыдянь и развеять его, — вполголоса предложил Не Хуайсан. — Ты прав, но адептов наш поединок здорово развлечёт, Не-сюн, — ответил ему Цзян Чэн. — Всё же, Цзыдянь — это не сабля или меч. — Что ж, действительно, — согласился Не Хуайсан. — В таком случае, сразись со мной в полную силу — тогда это не только развлечёт адептов, но и будет им полезно. — И ты уверен, что я не раню тебя, Не-сюн? — спросил Цзян Чэн, у которого предложение Не Хуайсана вызвало невольный интерес. — У меня с собой заживляющие средства, — сказал Сичэнь. — Когда мы с А-Чэном путешествуем, я с ними не расстаюсь, ведь может случиться всё, что угодно. В ответ на эти слова Не Хуайсан только улыбнулся. — Цзян-сюн меня не ранит, — заверил он Сичэня.       Адепты Не и адепты Лань расчистили место для главы Не и главы Цзян. Не Хуайсан раскрыл веер, а Цзян Чэн призвал Цзыдянь, ощущая исходящую от веера Не Хуайсана волну духовной энергии. Цзян Чэн взмахнул кнутом, но Не Хуайсан легко уклонился и повёл в воздухе веером, посылая волну духовной энергии. Будь перед главой Не кто-либо, действительно желавший ему зла, от него бы совершенно ничего не осталось, но посланный Не Хуайсаном импульс ци коснулся руки Цзян Чэна, не ранив, а вот Цзыдянь осыпался лёгкой фиолетовой пылью. — Его в самом деле больше нет… — ещё не до конца веря, прошептал Цзян Чэн, гладя палец и запястье. — Что ж, Не-сюн, я у тебя в долгу. Не мог бы ты приказать принести немного воды?       Сичэнь мгновенно понял, для чего возлюбленный попросил воды, и бережно обмыл руку Цзян Чэна из маленького фарфорового флакончика, который всегда носил с собой. — Если Цзян-сюн намерен заменить Цзыдянь веером, Цзян-сюну нужно будет остаться здесь на время, — предупредил Не Хуайсан. — Владению веером тоже необходимо научиться. — С радостью, — благодарно улыбнулся другу Цзян Чэн. — Буду учиться всему вместе с приглашёнными адептами Лань, и заодно дождусь здесь А-Лина, чтобы засвидетельствовать передачу тебе ордена Цзинь. — Я тоже останусь, — решил Лань Сичэнь. — Если мой А-Чэн будет носить веер, то и я хотел бы, к тому же, я буду очень рад повидать нашего А-Лина. А об ордене Лань пока позаботится Ванцзи. — Я прикажу приготовить покои для вас двоих, — пообещал Не Хуайсан. — Мой А-Сан был великолепен, — прошептал Сычжуй. — Я люблю Цзян-сюна, А-Юань, — ответил Не Хуайсан, приобнимая возлюбленного, — и не мог не заметить, что Цзыдянь причиняет ему страдания. А веер излечит Цзян-сюна незаметно для него самого.       Не Хуайсан оказался прав. Понемногу подчиняя себе духовный веер, названный им Фэньлянь или Розовый Лотос, Цзян Чэн понемногу смягчался духом. Видя, как чудесно меняется его возлюбленный, Лань Сичэнь тренировался вместе с ним вдвойне охотно. — Всё же, Цзыдянь был не тем духовным оружием, которое способно вернуть покой духу, — признался Цзян Чэн Сичэню однажды. — Я знаю, что навряд ли это так, но мне всегда казалось, что Цзыдянь лишал покоя мою мать, так же, как и Бася — Чифэн-цзуня. Или, во всяком случае, очень похоже. Сабля подстёгивала искажение ци у Чифэн-цзуня, а Цзыдянь — обыкновенное безумие у моей матери, отступившее лишь тогда, когда Цзыдянь перешёл ко мне. Иначе бы я не прогнал Вэй Усяня так легко и наверняка был бы куда мягче с А-Лином. — Не думай об этом, А-Чэн, — благоразумно посоветовал Сичэнь. — Возможно, это не Цзыдянь всему причиной — ты лишь унаследовал от своей матери её характер. Лучше потренируемся вместе. — В самом деле, — кивнул Цзян Чэн. — Овладение веером лишь кажется простым, мой А-Хуань.       Лань Сичэнь успел отлично запомнить все приёмы, используемые в этом искусстве, поэтому мог легко обучать Цзян Чэна всему и без помощи Не Хуайсана. Мягко поддерживая руку любимого, Сичэнь, не спеша, повёл ею в воздухе и вполголоса подсказал: — Плавно, мой А-Чэн. Веер — это не кнут. К тому же, и рука не будет уставать. Да, именно так… Но рука Цзян Чэна, только что идеально выполнившая необходимое движение, дрогнула, и веер из неё выпал. — Почему в детстве у меня не было такого наставника, как ты, мой А-Хуань? — прошептал Цзян Чэн. — Когда за каждый промах мне доставался удар по рукам или спине. Даже если Вэй Усянь и принимал половину их, от этого они не становились слабее… А если бы мать била меня сложенным веером по рукам и однажды сломала бы мне пальцы… — Не думай об этом, — благоразумно посоветовал Лань Сичэнь. — Подобные мысли лишат тебя рассудка. Лучше выпьем чаю. У меня есть леденцы с успокаивающими травами — и вкусно, и поможет ни о чём не думать. С мятой, как ты любишь. А со дня на день здесь будет А-Лин. Цзян Чэн глубоко вздохнул. — Мой А-Хуань прав. Действительно, пойдём, выпьем чаю.       Не Хуайсан же тем временем, исполняя своё обещание, обучал Сычжуя наедине, с особой любовью, рассказывая ему о секретах, известных лишь ему одному. Зная о давней мечте возлюбленного, Хуайсан подарил Сычжую чудесного котёнка с серебристо-голубой шёрсткой, которого Сычжуй назвал А-Сином, то есть, Звёздочкой и очень полюбил. Питомец оказался столь же умён, как Фея Цзинь Лина, и мог бы, спустя время, после соответствующего обучения, стать столь же верным компаньоном Сычжуя на ночных охотах, чуя и выслеживая монстров мгновенно. Правда, до участия в ночных охотах оставалось ещё не менее года, ведь теперь А-Сину было всего несколько месяцев от роду, так что пока Сычжуй ходил на ночные охоты без своего питомца. Теперь бывший воспитанник ордена Лань носил и меч, и гуцинь, и веер, одинаково помогавшие на ночных охотах. — Моего А-Юаня что-то тревожит? — осторожно спросил Не Хуайсан. — Услышав о предстоящем визите А-Лина в Нечистую Юдоль, ты сам не свой… — Я не могу не думать об А-Лине, мой А-Сан, — признался Сычжуй. — Прибыв в Нечистую Юдоль, он увидит наше счастье и ему это наверняка будет больно. Не Хуайсан улыбнулся так, словно наверняка знал нечто, о чём Сычжуй ещё только догадывался. — А-Лин сейчас счастлив точно так же, как и мы с тобой, поверь мне, А-Юань. Иначе бы не стал передавать мне орден Цзинь. — Вместо прежних четырёх великих орденов теперь будет два, — произнёс Сычжуй задумчиво. — Лань и Не. Мой А-Сан уверен, что так будет лучше? — Уверен, любовь моя, — признался Не Хуайсан. — Как никогда. Что Цзянам будет полезно перенять устои Ланей — это бесспорно, а что орден Цзинь теперь станет частью ордена Не — только справедливо. Мэн Яо, став Верховным заклинателем и возглавив орден Цзинь, лишил жизни дагэ, а теперь я, став верховным, возьму орден Цзинь себе. — Всё же мой А-Сан станет Верховным? — Глаза Сычжуя счастливо вспыхнули, и он взял в ладони лицо возлюбленного. — Не Ханьгуан-цзюнь? Я всегда знал, что для Ханьгуан-цзюня такая ноша была бы слишком тяжела… — Ты прав. Если бы Ванцзи-сюн этого хотел, я бы помог ему стать Верховным заклинателем, любовь моя, — нежно ответил Не Хуайсан, обнимая его. — Но, после того как Цзян-сюн и брат Хуань вступили в брак, половина забот об ордене Лань легла на плечи Ванцзи-сюна. Становиться при этом ещё и Верховным заклинателем ему было бы слишком тягостно. Я одинаково люблю и Вэй-сюна, и Ванцзи-сюна, и брата Хуаня, и Цзян-сюна, я должен был сделать всё для их счастья. — А если бы А-Лин не сблизился с наставником Ланем и не вознамерился бы передать тебе орден Цзинь? — спросил Сычжуй осторожно. — Я бы всему научил А-Лина, — ответил Не Хуайсан. — Всему, что необходимо для управления орденом. Но всё же, его счастье — в Облачных Глубинах. Недаром Вэй-сюн дал ему имя Жулань в своё время. А то, что ты встретишься с А-Лином — только к лучшему — вы объяснитесь вторично и будете счастливы. — Мой А-Сан прав, как всегда, — улыбнулся Сычжуй. И добавил вполголоса: — Сегодняшняя ночь — моя или твоя? — Полюбим друг друга вместе, — пообещал Не Хуайсан, подхватывая любимого на руки и относя в купальную. На сей раз оба обмыли друг друга — Сычжуй уже совершенно оправился от недомогания и не чувствовал никакой слабости. — Мой А-Сан подарил мне Поцелуй Цветка, а я подарю моему А-Сану Прикосновение Цветка… — прошептал Сычжуй, огладив тело возлюбленного. Скользнув Не Хуайсану ладонью ниже пояса, он принялся ласкать самую чувствительную часть тела любимого так, словно бы играл на гуцине или флейте, касаясь легко-легко, а когда Не Хуайсан достиг пика, полил его мятным маслом, которое оба любили одинаково, и соединил их тела ладонью вместе, ухитряясь одновременно ласкать Не Хуайсана сзади. — Мой А-Юань, твои пальцы… — прошептал Не Хуайсан. — Это ещё лучше, чем когда мы берём друг друга полностью… — Я хотел сказать то же самое о руках моего А-Сана, — прошептал Сычжуй, целуя его.       Не Хуайсан провёл по его телу самым любимым своим шёлковым веером. Мягкий, без единого украшения — ни драгоценных камней, ни вышивок — его прикосновение было ничуть не менее нежным, чем прикосновение пальцев Не Хуайсана, но ещё мягче Сычжуя коснулась волна духовной энергии, исходящей от веера. — Мой А-Юань обласкал меня — теперь мой черёд, — откладывая веер, ответил ему Не Хуайсан.       Сычжуй кивнул, свободно выдохнув и пытаясь угадать, как именно обласкает его возлюбленный. А Не Хуайсан, между тем, увлажнил ладони мятным маслом, принимаясь ласкать юношу там, где тот особенно любил, легко скользя сверху-вниз, когда гладил спереди, и особенно бережно лаская внутри. — Мой А-Сан знает, как я люблю мятное масло, — благодарно улыбнулся Сычжуй, обнимая любимого после ласк. — Почему же мой А-Сан не воспользовался им ещё тогда, в нашу первую ночь в Нечистой Юдоли? — Мятное масло взбодрило бы моего А-Юаня надолго, а моему А-Юаню тогда нужен был покой, — пояснил Не Хуайсан. — Но ведь и розовое масло не хуже, верно? — Мой А-Сан всегда видел меня насквозь, — признал Сычжуй. — Нисколько не хуже.       В мягком сумраке тихо, но требовательно мурлыкнул А-Син, явно желая присоединиться, улегшись в изножье кровати, а то и на подушке, к Не Хуайсану и Сычжую, но тот сказал только: — Ступай, А-Син.       Умное духовное животное мгновенно поняло, что это может означать и позволение улечься спать — но на собственный шёлковый лежак, и уйти на ночную прогулку. А-Син выбрал второе. — Обними меня, мой А-Сан, — прошептал Сычжуй и Не Хуайсан бережно обвил его руками. — Люблю тебя, сокровище моё, — прошелестел глава Не, засыпая. *       Сичэнь и Цзян Чэн тем временем тоже обнимали друг друга в покоях для гостей, приготовленными для них Не Хуайсаном, после не менее щедрых и нежных ласк. — Моя боль проходит, когда мой А-Хуань рядом, — признался вполголоса Цзян Чэн. — А мне нравится видеть моего А-Чэна нежным, а не горячим, — признался Сичэнь. — Хотел бы я знать, каков я на самом деле, — вздохнул Цзян Чэн. — Я мечтал быть похожим на моего отца, но мать считала его слабым, а я до самого конца верил, что мой отец не таков… — Не думай о своей матери, если тебе больно от этого, — посоветовал Сичэнь.       Он хотел сказать ещё что-то, но не успел, так как в этот момент на кровать легко вспрыгнул А-Син и ткнулся пушистым лбом в лоб Сичэню. Тот тихо засмеялся, а Цзян Чэн не смог сдержать удивления, чувствуя, как А-Син лижет его в щёку. — Но как это возможно? От меня слишком заметно, для кота, во всяком случае, пахнет собаками, нас обоих А-Син совсем не знает, а льнёт к нам, как к родным… — А-Син — духовный кот, — пояснил Сичэнь. — Мой запах, должно быть, напоминает запах Сычжуя, а исходящий от тебя запах собак не пугает А-Сина, поскольку тот чувствует, что ты не причинишь никому вреда. К тому же, А-Син ещё слишком юн, ему свойственно любопытство. — Но я даже Фее не позволяю спать в кровати, — заметил Цзян Чэн. Сичэнь кивнул, и, почесав А-Сина за ухом, сказал то же самое, что и Сычжуй недавно: — Ступай, А-Син. Должно быть, спать питомец Сычжуя не собирался, потому что неслышно унёсся в сад — ловить бабочек. — Похож на Фею в детстве, — улыбнулся Цзян Чэн, наблюдая за А-Сином в приоткрытое окно. — Да, в самом деле, — кивнул Сичэнь, невольно умиляясь. — Всё же, кролики Ванцзи не бегали за бабочками… — А-Лин прибудет завтра? — спросил Цзян Чэн. — Если да, нам пора спать, ведь передача ордена — это целая церемония. А-Лин передаст Не Хуайсану свои знаки власти, к тому же, нас будет ожидать пусть и скромный, но пир. И танцы. — Да, — подтвердил Сичэнь. — И дядя прибудет тоже — теперь они с А-Лином не расстаются. — Если А-Лин захочет быть вместе с наставником Ланем, я только пожелаю племяннику счастья, — признался Цзян Чэн. — Наставник Лань сможет дать А-Лину то, чего не смогли дать ни я, ни Сычжуй… — Я тоже так думаю, — кивнул Сичэнь. — Я ведь наблюдал за А-Лином, когда им с А-Юанем пришлось пережить разрыв, так же, как и ты. Обоим было нелегко, поверь мне. А-Юаня мучила совесть, но совладать с сердцем он был не в силах. А А-Лин пытался заглушить боль разлуки и полным погружением в дела ордена Цзинь, и безвозмездной помощью простым людям, и даже тем, что выкупил из самого знаменитого весёлого дома Ланьлина нескольких маленьких девочек, позаботившись о том, чтобы их обучили на заклинательниц. А-Лин попробовал также и сблизиться с одной из своих самых верных телохранительниц после того, как та спасла его на ночной охоте, но неудачно: она слишком хорошо знала своё место, а А-Лину было с ней попросту скучно. — Я помню всё это, — кивнул Цзян Чэн. — К А-Лину вернулось подлинное счастье лишь тогда, когда стал близок с наставником Ланем. Мне не так важно, мой Сичэнь, будут ли А-Лин и наставник Лань вместе как учитель и ученик или как пара, только бы А-Лин был счастлив. Я уже видел несчастье своего отца, видел высокомерие Цзинь Цзысюаня, сколько бы тот ни говорил о любви к сестре… Мой А-Лин никогда не испытает того, что испытали отец и сестра. А я знаю, что твой дядя умеет быть нежным. — Я знаю, мой А-Чэн, — улыбнулся Сичэнь. — Только не вини А-Юаня в их разрыве. — Я и не думал, — пожал плечами Цзян Чэн. — Юноша не виноват, что полюбил, да и у моего А-Лина, между нами говоря, не самый лёгкий характер. Не удивлюсь, если А-Лин первым сказал или сделал что-то, после чего Сычжуй уже не мог быть с ним вместе. Даже если это и не так, всё равно, это и к лучшему, что они не стали спешить с вступлением в брак. — А-Юань и А-Лин оба повели себя разумно, мой А-Чэн, — ответил Сичэнь. — Все мы будем счастливы, обещаю тебе. Засыпай. Цзян Чэн прошептал что-то нежное, упал в объятия Сичэня и заснул. *       На следующее утро Сычжуй проснулся ещё до наступления часа Кролика, хорошенько умылся, принял ванну, надел лучшее ханьфу и очень надолго погрузился в медитацию. Находясь в особенно глубоком трансе, он намеревался отыскать дух Вэнь Цин и поговорить с ней. В конце концов, это ему удалось. — Тётя Цин? — сказал Сычжуй полувопросом, поскольку мгновенно узнал свою тётку, даже в облике светлого духа, каковым теперь была Вэнь Цин. — Мой А-Юань… — раздался голос Вэнь Цин, теперь напоминавший лёгкий шелест. — Так изменился и возмужал. Ты счастлив с главой Не? — Как никогда, тётя Цин, — признался Сычжуй. — Я впервые понял, каково это, когда другой человек — поистине часть тебя. С А-Лином у нас такого не было, как я ни старался… Тётя Цин не осуждает меня за то, что я… — Не терзай себя, А-Юань, — разумно посоветовала Вэнь Цин. — Союз с Цзинь Лином был не для тебя. Но тебе, похоже, чего-то всё-таки недостаёт, чтобы быть счастливым полностью? — Я мечтаю подарить моему А-Сану дитя, — признался Сычжуй. — Но не знаю, как. С помощью заклинания или талисмана? — Есть способ куда надёжнее и безопаснее, — ответила Вэнь Цин. — Выслушай меня.       И она рассказала Сычжую о способе зачать дитя с помощью духовной энергии, который изначально создавала для себя, понимая, что вряд ли когда-либо выйдет замуж. С одной стороны, этого никогда не позволил бы Вэнь Жохань, а с другой — Вэнь Цин были слишком дороги занятия медициной, чтобы позволить им уйти на второй план после вступления в брак, а это произошло бы почти наверняка. Усовершенствовав этот способ, Вэнь Цин намеревалась подарить его Вэй Усяню, так как ещё в Облачных Глубинах заметила, как Вэй Усянь мечтал сблизиться с Лань Ванцзи, но, к сожалению, не успела. Вэй Усяня изгнали слишком внезапно, а потом он и утратил золотое ядро. А ведь при таком золотом ядре, как у Вэй Усяня, зачать и благополучно выносить ребёнка было бы легче лёгкого. Но нужно помнить, что от ребёнка, зачатого таким образом, невозможно избавиться. — К тому же, тебе будет труднее ходить, повысится аппетит, тебе нужно будет больше беречь себя, — добавила Вэнь Цин. — Ведь часть силы твоего золотого ядра уйдёт на то, чтобы растить маленьких. Если не будешь пренебрегать медитациями, ты не ослабнешь, А-Юань. — Она смотрела на племянника с огромной нежностью. — Я понимаю, тётя Цин. А родить? — спросил Сычжуй. — Я должен буду родить с помощью операции? — И это лёгкая операция, А-Юань, — ответила Вэнь Цин. — Не тебе пугаться подобного. Небольшой надрез в области золотого ядра, и ребёнок выйдет из него. Я расскажу тебе всё — о медитации для зачатия и об особом трансе для дня родов, ведь тебе нужно будет приоткрыть своё золотое ядро. — А как кормить такого ребёнка, тётя Цин? Тоже с помощью духовной энергии? — понял Сычжуй. — Именно так, А-Юань, — подтвердила Вэнь Цин. — Я расскажу тебе и об этом. Та духовная энергия, с помощью которой ты вынашивал, перетечёт в грудь, как только малыш покинет твоё золотое ядро, и ты сможешь кормить грудью. Всё это не только не повредит золотому ядру, но и сделает его сильнее. — Если это так, тётя Цин, могу ли я теперь сделать то, что не смогла сделать тётя Цин? Подарить этот способ учителю Вэю. Ведь его золотое ядро слабо. — Только если Вэй Усянь не будет пренебрегать упражнениями для развития золотого ядра, не иначе, — твёрдо ответила Вэнь Цин. — Ведь если золотое ядро слабо, таким же родится и ребёнок. Впрочем, ты ведь можешь поделиться этим знанием и с Лань Ванцзи, как и с Лань Сичэнем, а то и с наставником Ланем. — Но вначале я должен пережить всё это сам, тётя Цин, — решил Сычжуй. — Безусловно, — согласилась Вэнь Цин. — Я расскажу тебе о медитации для зачатия и о необходимой диете. И Вэнь Цин рассказала племяннику всё. — Могу ли я что-то сделать для тёти Цин? — осторожно поинтересовался Сычжуй. — Мне теперь ничего не нужно, А-Юань, — чуть улыбнулась Вэнь Цин. — Благовоний в день поминовения предков будет вполне достаточно. Будь счастлив. Я знаю, что с Не Хуайсаном ты не ошибся. — Тётя Цин теперь среди богов? — рискнул спросить Сычжуй, но Вэнь Цин ответила ему лишь лёгкой усмешкой. — Там скучно, мой А-Юань, так что я предпочитаю путешествовать как дух. Теперь мне пора, я не могу беседовать с тобой слишком долго. Но я всегда буду рядом.       Вэнь Цин легонько коснулась Сычжуя, словно благословляя, и исчезла. Спокойно выдохнув, юноша прислушался к течению духовной энергии внутри себя и принялся концентрировать её так, чтобы создать жизнь. Не Хуайсан, вставший сегодня раньше обычного, увидев сосредоточение возлюбленного, не стал ему мешать. Глава Не невольно залюбовался Сычжуем — такой покой и счастье были в этот миг на его лице. Сычжую очень понравилось создавать жизнь в золотом ядре. Это новое чувство, когда духовная энергия становится тем, из чего родится будущий ребёнок, и радовало, и утешало. Это был его малыш, только его, Сычжуя, созданный им самим. И он подарит это дитя тому, кого любит. С этой мыслью Сычжуй разделил сформировавшееся в нём жизненное начало надвое — теперь это были близнецы-девочки. Зачиная с помощью духовной энергии, Сычжуй мог с первого мгновения знать, родится ли у него сын или дочь. Юноша открыл глаза, и, увидев рядом Не Хуайсана, расцвёл улыбкой. — Мой А-Сан… — прошептал он. — А-Юань, сокровище моё… — прошептал Не Хуайсан, обнимая его. — Мой А-Сан чувствует, что я уже не один? — спросил Сычжуй. — Разумеется, любовь моя, — кивнул Не Хуайсан. — Духовная энергия течёт в тебе не так, как прежде. — Я мечтал сделать это для тебя, мой А-Сан, — признался Сычжуй, приникая к нему поцелуем. — Мой А-Юань чего-нибудь хотел бы? Именно сейчас? — спросил Не Хуайсан, готовый сделать для своего возлюбленного всё, что угодно. — Полежать, мой А-Сан, — признался Сычжуй. — Просто полежать. И поесть. — Я своими руками приготовлю всё, что ты любишь, — пообещал Не Хуайсан. — Варёной рыбы, риса с овощами, чаю, фруктов, орешков с мёдом.       Он с особенной осторожностью взял Сычжуя на руки и отнёс в спальню. Тот лёг на спину, свободно раскинувшись, и почти тут же заснул, с любовью прислушиваясь к двум новым жизням внутри себя. Не Хуайсан же, хорошенько укрыв его, сразу направился в кухню. В Нечистой Юдоли все знали, что глава Не умеет и любит готовить, а если решил заняться этим собственноручно, значит, дело особенно важное. Главе Не почтительно уступили место у столов, и младшие слуги и служанки с настоящим восхищением наблюдали, как Не Хуайсан бережно чистит рыбу, дабы не оставить в ней и самой крохотной косточки, столь же бережно и тщательно варит рис и овощи и нарезает фрукты. Кухарки постарше, помнившие Не Минцзюэ, вспоминали, что младший Не любил готовить для Чифэн-цзуня, когда тому стало совсем плохо, надеясь этим помочь своему дагэ, и незаметно научился этому, унаследовав кулинарные способности от матери. Закончив с кушаньями, Не Хуайсан собственноручно отнёс всё Сычжую, которого разбудил аромат супа с рыбой, чая и фруктов. — Мой А-Сан, как же вкусно… — прошептал Сычжуй, закусывая суп лёгкими лепёшками и зажмуриваясь — так хороши оказались варёные овощи с рисом и свежие фрукты. В это время года их ещё немного, но здесь было всё, что Сычжуй любил. — Откуда? — спросил юноша, пока Не Хуайсан бережно обмывал его лицо ароматной водой, чтобы освежить после сна. — Из оранжерей ордена, любовь моя, — ответил глава Не. — Куда выгоднее и безопаснее, чем покупать у заезжих торговцев. Ляг, прошу тебя, — нежно произнёс он.       Сычжуй понял, почему возлюбленный просит его об этом, и лёг на спину, приподняв нижнее ханьфу. Не Хуайсан очень бережно погладил его живот, где в золотом ядре теперь росли их будущие дети. — Ещё совсем незаметно, но я чувствую наших маленьких, — прошептал он, гладя и целуя тот участок на теле любимого, где располагалось золотое ядро. — Теперь нам придётся подождать с тем, чтобы брать друг друга полностью. Даже если это и не повредит детям, для тебя это будет слишком тяжело. — Мой А-Сан прав, — кивнул Сычжуй. — Будем ласкать друг друга руками. — Хочешь сейчас? — спросил Не Хуайсан, готовый обласкать любимого. — Подождём часа Собаки, мой А-Сан, — благодарно улыбнулся Сычжуй. — Вскоре ведь приедет А-Лин… — Ты хотел бы повидать его? — понял Не Хуайсан. — Но не будет ли тебе это тяжело? — Я хочу объясниться с ним, мой А-Сан. И повидать наставника Ланя, — ответил Сычжуй. — Но, прошу, будь осторожнее, — предупредил Не Хуайсан. — Тебе вредны волнения сейчас. — Напротив, мой А-Сан, — уверил любимого Сычжуй. — Мне станет легче от этого. — Тогда пойдём, А-Юань, — кивнул Не Хуайсан, помогая ему одеться. — Поприветствуем А-Лина вместе. — Ты прав, мой А-Сан, — согласился Сычжуй. — Я хочу, чтобы нас все видели вместе. — Он легонько похлопал себя по ноге и позвал: — А-Син…       А-Син, громко и нежно мурлыкая, явился, как по волшебству, и как-то особенно изящно ступая, неслышно засеменил рядом.       Не Хуайсан приобнял любимого, и Сычжую стало легко, как никогда. Он любил и был любим, носил маленьких, которых вскоре подарит своему А-Сану. Сердце ненадолго сжалось, когда он увидел вдалеке Цзинь Лина, но тут же просиял, ведь Цзинь Лин был так счастлив рядом с Лань Цижэнем. Даже Фея, сопровождавшая их обоих, как будто улыбалась. Что удивило Сычжуя, так это то, что А-Син совсем не испугался Феи, а та не рыкнула на него, напротив, оба смотрели друг на друга с дружелюбным интересом. — Духовные животные чувствуют друг друга, — пошептал Не Хуайсан.       После приветственных поклонов Цзинь Лин передал Не Хуайсану знак главы ордена Цзинь и Цижэнь тут же повязал юноше ланьскую лобную ленту и надел ланьскую нефритовую подвеску на пояс. После подписания документов о передаче ордена Цзинь и объединении его с орденом Не, Не Хуайсан удалился, чтобы побеседовать с Цижэнем, а Сычжуй отправился в свои покои. Хотелось обмыться и выпить чаю. Приняв ванну, Сычжуй зажёг особые благовония, не только наполнившие покои тонким ароматом, но и согревшие воздух, так что волосы и тело вскоре высохли, и юноша нырнул в лёгкое и мягкое ханьфу. Сев на кушетку, Сычжуй поднёс к губам пиалу с чаем, чувствуя немалое удовлетворение — тёплое купание вернуло силы, чувствовать маленьких внутри себя было несказанно приятно. Он уже хотел было заняться каллиграфией или сесть за гуцинь, но тут услышал за дверью топот лапок А-Сина и певучий голос Феи, мало похожий на лай. В следующий момент оба вбежали в комнату Сычжуя, явно не ссорясь, а весело играя. Наконец, наигравшись, оба упали на шёлковый лежак А-Сина и принялись вылизывать друг друга. Сразу за А-Сином и Феей вошёл Цзинь Лин. Сычжуй не мог не заметить, как тот спокоен и счастлив, это было видно по глазам. — Я знал, что ты захочешь узнать, счастлив ли я, — произнёс Цзинь Лин, когда Сычжуй пригласил его сесть и налил чаю. — Теперь я счастлив, как никогда. Я пытался найти своё счастье по-разному. Выкупал куртизанок из весёлых домов, не столько надеясь найти себе пару, сколько просто ради того, чтобы сделать доброе дело, к тому же, признаюсь, это возвращало мне покой. Трое из них — совсем девочки, трое — девицы постарше. Прочие члены клана Цзинь этому не препятствовали, но те, кого я выкупал, любили меня сестринской любовью, не иначе. Кстати, из них вышли превосходные заклинательницы. А тот случай с моей телохранительницей — А-Чун… Она была так предана мне, что я был уверен, что у нас получится быть счастливыми, но… Кем всегда был я и кто она — вряд ли мы были бы счастливы вдвоём. Единственное, о чём я попросил А-Чун, прежде чем поселиться в Облачных Глубинах, это хорошенько заботиться обо всех тех, кого я в своё время выкупил, и отлично знаю, что А-Чун сдержит слово. Но наставник Лань… Если бы ты знал, как я счастлив рядом с ним! Если ты спросишь меня, почему, я отвечу тебе — потому же, почему ты полюбил дядю Хуайсана. Если ты чувствуешь, что дядя Хуайсан — часть тебя, то я не только чувствую, но и знаю — с наставником Ланем мне тепло и спокойно, как ни с кем другим. Всё к лучшему, ведь счастливы мы оба. И прости, если я чем-то тебя обидел. — Не в этом дело, — уверил его Сычжуй. — Ты не обижал меня ничем и никогда, просто мы слишком разные, чтобы быть вместе. Только как же теперь быть с Феей? Наставник Лань принял кроликов Ханьгуан-цзюня, но ведь учитель Вэй так боится собак, что… — Я это знаю, — кивнул Цзинь Лин. — Но наставник Лань слишком ценит Фею за её помощь на ночных охотах, к тому же, она ведёт себя так тихо, что её впору ставить адептам в пример. Фея поселится с нами. Спасибо тебе. Если бы мы не были вместе, а потом не разошлись, я бы не был сейчас так счастлив с наставником Ланем. Словно услышав его, к ним вошёл Цижэнь. — Идём, А-Лин. Я закончил с делами, нам пора домой. = Да, мой Цижэнь, — улыбнулся ему Цзинь Лин, приникая к своему партнёру по самосовершенствованию. Фея ещё раз лизнула А-Сина и неслышно подошла к Цзинь Лину, готовая следовать за ним. — Счастья наставнику Ланю и А-Лину, — улыбнулся Сычжуй, а Цижэнь мягко добавил: — Я знаю от Не Хуайсана о твоём нынешнем состоянии, А-Юань. Береги себя. — Обещаю, наставник Лань, — поклонился Сычжуй, и они расстались.       А-Син потёрся о ногу Сычжуя и мурлыкнул. Юноша благодарно улыбнулся, и уже собирался поиграть со своим любимцем колокольчиком на шнурке, когда к нему вошёл Не Хуайсан и особенно нежно обнял. — Мой А-Сан… — прошептал Сычжуй. — А-Лин действительно очень счастлив с наставником Ланем, и я уже не смогу без тебя, но… Всякий раз, глядя на А-Лина, я не могу отделаться от мысли, что виновен в нашем расставании. Я видел, что А-Лину больно и он страдает — от высокомерия соклановцев, строгости главы Цзян, множества обязанностей, налагаемых статусом главы ордена… — И мой А-Юань был уверен, что сможет спасти А-Лина от этой боли и дать ему покой? — понял Не Хуайсан, гладя любимого по волосам и плечам. — Но А-Лин оказался для тебя слишком горяч? — Я хотел и был готов полюбить его, мой А-Сан, — признался Сычжуй. — Но я чувствовал, что А-Лин — не часть меня. Наставник Лань и Ханьгуан-цзюнь мне не препятствовали, словно знали, что и я, и А-Лин ещё найдём своё счастье. Но я до сих пор иногда думаю, не обидел ли я чем-то А-Лина… — Будь это так, любовь моя, А-Лин не стал бы разговаривать с тобой. Или сказал бы прямо о перенесённой обиде. Не думай ни о чём. Ты со мной, А-Лин счастлив. Выпей ещё чаю, это поможет тебе лучше спать. Не Хуайсан поднёс пиалу с новой порцией чая к губам любимого и бережно напоил его ароматным питьём. — Мой А-Сан… — прошептал Сычжуй. Не Хуайсан понял его мгновенно. — Теперь я не оставлю тебя, любовь моя. Ты не будешь один в таком состоянии.       Он уложил Сычжуя на кушетку и принялся передавать ему духовную энергию. Неожиданно Сычжуй ощутил внутри себя ещё одну жизнь. — Мой А-Сан так щедро поделился со мной духовной энергией, что теперь у меня трое маленьких… — тихо ахнул Сычжуй. — Моему А-Юаню не будет тяжело? — спросил Не Хуайсан осторожно. — Нисколько, любовь моя, — улыбнулся Сычжуй. — Напротив, это будет чудесно.       Желая немного развлечь любимого, Хуайсан взял в руку любимую игрушку А-Сина и встряхнул ею, двигаясь так изящно и заставляя А-Сина подпрыгивать с такой грацией и, вместе с тем, так уморительно весело, что Сычжуй не мог удержаться от смеха, а хорошенько отсмеявшись, задремал тут же, на кушетке, и спал совершенно спокойно, без снов, так легко и счастливо, что Хуайсан невольно залюбовался им, нежно гладя по волосам. * Тем временем, Цижэнь и Цзинь Лин, вернувшись в Облачные Глубины, тоже беседовали друг с другом. — А-Лина что-то тяготит? — спросил Цижэнь, приобнимая Цзинь Лина. — Мой Цижэнь, я видел по глазам А-Юаня, что он винит себя в том, что мы расстались, но на самом деле это моя вина. А-Юань всегда был нежен со мною, а я… Я, должно быть, просто пугал его своей горячностью. Даже цзюцзю не был бы против, реши мы быть вместе, но… — Всё к лучшему, А-Лин, — успокоил его Цижэнь. — Вспомни о тех, кому ты помог стать заклинательницами, вместо того чтобы сделаться куртизанками, скольким другим людям ты успел помочь. Признаюсь, я не думал, что ты попросишь меня стать твоим партнёром на тропе самосовершенствования, но ты говорил об этом так уверенно… — Мой Цижэнь, или ты, или никто, — ответил Цзинь Лин, глядя в его глаза с такой любовью, что сомневаться было нельзя. — С тобой тепло и спокойно, ты умеешь быть нежным. К тому же, цзюцзю доверил бы меня тебе охотно, я это знаю. — И ты уверен, что не будешь скучать со мной? — спросил Цижэнь. — Скучать — с тобой? — переспросил Цзинь Лин. — Никогда, мой Цижэнь. С тобой мне никогда не будет скучно. Я не слишком любил учиться до сих пор, признаюсь, но с тех пор, как мой Цижэнь стал моим наставником… — Хорошо, А-Лин, — кивнул Цижэнь. — Мы можем вступить в брак, если ты уверен, что будешь счастлив со мной, но… Цзинь Лин мгновенно понял его. — Мне достаточно будет твоих ласк время от времени. Мне не нужно многого, мой Цижэнь, а я знаю, каким нежным ты можешь быть. Мой Цижэнь мне вот-вот сравняется двадцать один год, я смогу делать, что захочу. Орден Цзинь теперь в надёжных руках, все, кого я люблю, счастливы. Я не разочарую моего Цижэня, клянусь Небом… — страстно шептал Цзинь Лин, сжимая руки старейшины Ланя. Тот погладил его по голове. — Я не отвергаю тебя, А-Лин. Если тебе так желанно, чтобы я стал и твоим наставником, и твоим возлюбленным, пусть так. Я постараюсь сделать тебя счастливым. — Я тоже, мой Цижэнь, — пообещал Цзинь Лин, обнимая его. — Я сделаю всё, что ты скажешь… Если ты попросишь, я унаследую орден Лань — рядом с тобой мне это будет легче. — Пока не будем об этом, А-Лин, — благоразумно посоветовал Цижэнь. — Если понадобится, я всему тебя обучу, но сейчас — незачем. — Мой Цижэнь, благодарю тебя за то, что согласился принять Фею, — вполголоса произнёс Цзинь Лин, склоняя голову любимому на плечо. — Фея умна, — ответил Цижэнь. — Не бегает, не шумит попусту, не пугает Вэй Усяня и младших учеников, да и она уже не раз спасала адептов на точных охотах. К тому же, где ещё ей жить, если и твой цзюцзю теперь поселился в Облачных Глубинах? — Мой Цижэнь, мне всё же не по себе, — признался Цзинь Лин. — Что станут говорить о нашем союзе?.. — Прежде моего А-Лина это не волновало, — заметил Цижэнь. — Что-то изменилось? — Ничего, мой Цижэнь, поверь мне, — искренне ответил Цзинь Лин, кладя голову ему на плечо. — Мой Цижэнь позволит мне немного поплакать? Мне станет легче. — А-Лин слишком много пережил, — понял Цижэнь. — А-Лин мог бы быть с А-Юанем, но вы расстались, к тому же, А-Лину пришлось покинуть свой орден, — нежно говорил он, гладя Цзинь Лина по плечам и позволяя ему выплакаться. — Что ж, если А-Лин так уверен, что я смогу дать А-Лину покой, я дам его. — Ещё и эти кошмары о Юй Цзыюань, не дававшие покоя цзюцзю, — добавил Цзинь Лин, выплакавшись. — Так сильно, что цзюцзю однажды едва не сжёг храм предков Цзян — дядя Сичэнь едва удержал его и отогнал кошмары одним своим присутствием. Это окончательно сблизило цзюцзю и дядю Сичэня. Я пытался поговорить с нею, помня об уроках игры на гуцине, полученных в детстве от дяди Ванцзи и дяди Сичэня. Если бы мой Цижэнь знал, каким презрением обдал меня дух этой женщины! Словно все мы: и дядя Вэй, и дядя Ванцзи с дядей Сичэнем, и цзюцзю, и даже я какие-то порченые, что ли, или не знаю, как сказать лучше. Я, признаюсь, не сдержался и немного вспылил, спросив, опять-таки при помощи гуциня, мол, не благодаря ли почтеннейшей Юй Цзыюань и её излишней строгости дядя Вэй и цзюцзю таковы, каковы они есть? Не знаю, оскорбился ли её дух в итоге или нет, но более от Юй Цзыюань я не услышал ни слова, как ни пытался дозваться, а впоследствии дядя Сичэнь окончательно упокоил её дух. Как же сильно эта женщина должна была не одобрять любви цзюцзю к дяде Сичэню, чтобы даже ритуалы успокоения духа, проводимые над нею в детстве, не помешали ей после смерти… — Не нужно об этом, А-Лин, — мягко посоветовал Цижэнь. — Юй Цзыюань необходимо пожалеть. Она была глубоко несчастна и распространяла несчастье вокруг себя, но это позади. Твой цзюцзю счастлив, Сичэнь покинул уединение, Ванцзи счастлив, А-Юань и мы с тобой — тоже. — Мой Цижэнь прав, — кивнул Цзинь Лин. — Могу я попросить моего Цижэня ещё об одном? — Разумеется, А-Лин, — кивнул Цижэнь. — Что угодно. — Я хотел бы надеть на нашу брачную церемонию алое ханьфу, на котором не было бы, или почти не было бы, золотых вышивок. Это слишком напоминало бы об ордене Цзинь, — признался Цзинь Лин. — Как скажешь, — кивнул Цижэнь.       Он отлично знал о вкусе Цзинь Лина к музыке, который юноша приобрёл, гостя в Облачных Глубинах и понемногу овладев искусством игры на гуцине, поэтому на брачном торжестве играл на Чэньцин Вэй Усянь, играл на Лебин Сичэнь, играл на своём гуцине Лань Ванцзи, играл прибывший вместе с Не Хуайсаном на церемонию Сычжуй, а глава Не чудесно танцевал с веерами. Тогда же Сычжуй рассказал Лань Ванцзи с Вэй Усянем и с Сичэню с Цзян Чэном всё о разговоре с духом Вэнь Цин. Изначально Сычжуй собирался рассказать всем своим близким о даре своей тёти не раньше, чем его дети появятся на свет, но так как беременность протекала вполне благополучно (Сычжуй мог убедиться в этом, просто нырнув в медитацию), он решил сделать это сейчас. Выслушав Сычжуя, Сичэнь счастливо улыбнулся, сказав, что теперь навсегда ему обязан, а Цзян Чэн попросил Сычжуя с этого момента называть его Ваньинем. Вэй Усянь уже вовсю фантазировал вслух, какие у них с Лань Ванцзи будут дети. Не Хуайсан, угощаясь ланьскими кушаньями, вспоминал о поре учения у Ланей вместе с Вэй Усянем и Цзян Чэном, Сычжуй рассказывал своему возлюбленному о том, как в детстве Лань Сичэнь носил его на руках и как обучал музыке и каллиграфии. Цижэнь же, когда Не Хуайсан с Сычжуем улетели в Цинхэ, а Сичэнь с Цзян Чэном и Лань Ванцзи с Вэй Усянем удалились в ханьши и в цзинши, спросил у Цзинь Лина: — Чего бы тебе хотелось, Лин-эр? Скажи. — Сыграть с тобой на гуцине, мой Цижэнь, — ответил Цзинь Лин. — Это было бы лучше всего. Цижэнь кивнул и, приобняв Цзинь Лина, отправился с ним к себе. — А-Лин отлично продвинулся в игре на гуцине, — одобрил Цижэнь. — Если бы твой цзюцзю привозил тебя в детстве в Облачные Глубины хоть немного чаще, ты уже играл бы не хуже Сичэня с Лань Ванцзи. — И гуцинь, который мой Цижэнь подарил мне… — прошептал Цзинь Лин. — Он словно живой, тёплый, словно откликается моим пальцам… Цзиньлань — Золотая Орхидея, пусть у него будет такое имя. — Отлично, — одобрил Цижэнь и вдруг заметил, что Цзинь Лин словно бы чем-то встревожен. — Что такое, А-Лин? Торжество показалось тебе слишком скромным, или… — Мой Цижэнь… — прошептал Цзинь Лин. — Я был уверен, что мне будет достаточно, если я полюблю тебя как наставника, был уверен, что мы сможем прожить так вместе годы, но я действительно люблю тебя. Очень люблю… — Я знал это, А-Лин, — кивнул Цижэнь. — Что ж, если мы вступили в брак, в этом нет ничего дурного. Ты хотел бы моих ласк? — Мой Цижэнь не сочтёт это чрезмерным? — шёпотом спросил Цзинь Лин, целуя ладонь возлюбленного.       Он смотрел на Цижэня так искренне, моляще и нежно, что тот не мог ему отказать. А-Лин любит, и они состоят в браке, к тому же, до сих пор Цзинь Лин ни разу не давал повода для недовольства. Так почему не дать юноше то, о чём он просит? — Нисколько, — мягко уверил Цижэнь и отвёл Цзинь Лина в купальную. — Сосновое масло? — расцвёл улыбкой Цзинь Лин, услышав любимый аромат, исходящий от ванны. — Когда мой Цижэнь успел приготовить ванну? — Ещё утром, — улыбнулся в ответ Цижэнь. — Нарочно подогрел воду сильнее обычного, чтобы к окончанию пира или чуть позднее она сделалась достаточно тёплой, чтобы не обжечься и не замёрзнуть. — Мой Цижэнь знал, что я попрошу моего Цижэня о ласках? — спросил Цзинь Лин. — Нет, А-Лин, — чуть покачал головой Цижэнь. — Но я знал, что ты захочешь принять ванну.       Цзинь Лин позволил Цижэню бережно раздеть себя и уложить в ванну. Юноша невольно поразился тому, как нежно и осторожно обмыл его возлюбленный. — Как могла Цансэ-санжэнь отвергнуть моего Цижэня? — прошептал Цзинь Лин. — Моё сокровище, как могли и Вэнь Жохань, и дед Гуаньшань смотреть на моего Цижэня свысока?.. — У Цансэ-санжэнь была своя судьба, мой А-Лин, — нежно ответил ему Цижэнь. — А что же до Вэнь Жоханя и Цзинь Гуаньшаня, то они смотрели свысока не только на меня… — Мой Цижэнь прав, — кивнул Цзинь Лин, чувствуя огромный покой от тёплой воды и соснового аромата, пропитавшего и волосы, и тело. — Не будем о других, если мы вместе…       Цижэнь бережно вынул Цзинь Лина из ванны и отнёс на постель. Цзинь Лин слегка подрагивал, ожидая ласк возлюбленного. Цижэнь не стал спешить, легко оглаживая тело юноши, так что Цзинь Лину стало хорошо, как никогда. Зная, что Цижэнь не любит поспешности ни в чём, включая ласки, он ответил ему благодарным поцелуем, не торопясь, а потом вдруг обхватил Цижэня руками и бёдрами, крепко прильнув к нему, и Цижэнь не отстранился, хотя и остался сдержан, чувствуя, что именно нравится Цзинь Лину больше всего. — Прости мою несдержанность, — прошептал Цзинь Лин. — Мне так хотелось обнять тебя… Возможно, именно своей несдержанностью я и отпугнул А-Юаня. Как чудесно обнимать моего Цижэня… — добавил он, когда оба легли рядом и Цижэнь укрыл юношу одеялом, и осторожно добавил: — Я хотел бы сделать для моего Цижэня то же самое, что сделал Сычжуй для дяди Хуайсана… — Подождём с этим, А-Лин, — разумно посоветовал Цижэнь, нежно целуя Цзинь Лина в лоб. — Пусть Сычжуй прежде произведёт своих детей на свет, чтобы мы могли быть уверенными вполне… * Не Хуайсан погладил Сычжуя по животу и легонько поцеловал. — Уже скоро, любовь моя, — шепнул он. — Я знаю, мой А-Сан, — улыбнулся Сычжуй. — Я предчувствую, как это будет. Видеть наших маленьких, помочь им выйти, впервые взять их на руки… — Ты не заснёшь? — спросил Не Хуайсан. — Я был уверен, что ты будешь спать или… — Нет, мой А-Сан, — покачал головой Сычжуй. — Я буду в трансе — как при медитации. Мне не будет больно, но я смогу помочь нашим маленьким. — Тогда и я буду рядом с тобой, — решил Не Хуайсан. — Тебе понадобится духовная энергия, любовь моя. — Да, тут ты прав, мой А-Сан, — согласился Сычжуй. — Одному мне будет тяжелее. — Я не оставлю тебя, — пообещал Не Хуайсан. — А что наш А-Син? — Ему скоро исполнится год от роду, — улыбнулся Сычжуй. — Почти взрослый юноша, будем вместе ходить на ночные охоты. Не в обиду А-Лину и Ваньиню будь сказано, но от духовных котов на ночных охотах куда больше пользы, чем от собак.       Это действительно было так. А-Син с удовольствием постигал все тонкости науки ночных охот, а заодно и учился оберегать любимого хозяина. Вздумай хоть кто-то напасть на Сычжуя, А-Син вступился бы за него не хуже, чем Фея за Цзинь Лина и Цзян Чэна. — Как ты, сокровище моё? — спросил Не Хуайсан, мгновенно забыв об общем любимце, отлично зная, что в случае необходимости А-Син прекрасно позаботится о себе сам, а случись что — ему помогут лекари. — Тебе что-нибудь нужно? — Только одно, мой А-Сан, — ответил Сычжуй. — Мне страшно не хочется покидать наших с тобой покоев, но лучше сейчас переселиться ближе к лекарскому павильону. Я знаю, что уже скоро. — Этого не понадобится, мой А-Юань, — нежно уверил его Не Хуайсан. — Если будет нужно, я отнесу тебя к лекарям так быстро, что ты не успеешь оглянуться. — Благодарю тебя, мой А-Сан, — прошептал Сычжуй. — Мне сейчас так нужен покой… — Я сделаю всё, обещаю, — кивнул Не Хуайсан, бережно обнимая любимого.       В последние месяцы Сычжую, как и предупреждала Вэнь Цин, стало тяжелее ходить, но он всё же гулял в сопровождении Не Хуайсана, который поддерживал его, а иногда и носил на руках. Каким чудом Не Хуайсан умудрялся успевать справляться со всеми делами ордена Не и при этом не оставлять Сычжуя, нежно оберегая его, оставалось для юноши загадкой, но, тем не менее, это было так. Не Хуайсан успевал заботиться и о любимых блюдах Сычжуя, и о травяных настоях для поддержания сил. И теперь, когда возлюбленному пришло время отправляться к целителям, Не Хуайсан был рядом. Лекари Не позволили своему пациенту положить голову на руки Хуайсану, и оба погрузились в транс. Не Хуайсан — для того, чтобы легче было передавать Сычжую духовную энергию, а Сычжуй — чтобы помочь своим детям покинуть золотое ядро. Связь Сычжуя со своими детьми была исключительно крепка, поэтому, сделав всё, чтобы поддержать и облегчить маленьким первый вдох, он сказал целителю: — Пора, мой друг. Лекарь Не в шёлковом серебристом ханьфу очень бережно сделал надрез на теле Сычжуя, и тот снова нырнул в транс, приоткрывая своё золотое ядро, дабы целители смогли извлечь младенцев. — Как цветок… — прошептал лекарь Не, не в силах скрыть восхищения. — Золотое ядро приоткрылось, словно цветок… — У всех трёх девочек идеальное здоровье, — просиял второй целитель.       Тем временем, золотое ядро Сычжуя приняло свою прежнюю форму, и целитель бережно зашил сделанный надрез. — Как ты, любовь моя? — спросил Не Хуайсан осторожно, щедро делясь духовной энергией, чтобы ускорить заживление. — Тепло в груди, мой А-Сан, — улыбнулся Сычжуй. — И даже жарко. Нужно в первый раз покормить маленьких, а держать троих я не в силах… — Няни помогут, — пообещал целитель, но Не Хуайсан сказал: — Я подержу одну из них, А-Юань. — Ту, которую ты помог мне зачать? — улыбнулся Сычжуй. — А у меня вполне хватит сил на то, чтобы держать двоих. — Сычжуй осторожно приложил одну из девочек к груди и ахнул: — Мне было так любопытно узнать, на что похоже молоко, созданное из духовной энергии, и вот… Оно совсем не белое, а золотистое и прозрачное. И с каким удовольствием наши Лань и Инь пьют его… — Лань, Инь и Хуа? — улыбнулся Не Хуайсан. — Орхидея, Серебро и Цветок? — Именно так, мой А-Сан! — просиял Сычжуй. — Так я и собирался назвать наших девочек. — А-Лань — в честь Ванцзи-сюна, нашего Сичэня и наставника Ланя, — понял Не Хуайсан, — А-Инь — в честь серебристых одежд ордена Не, а Хуа… — В честь моего А-Сана, — признался Сычжуй. — Цветок. Звучит ведь так похоже… — Моему А-Юаню не больно? — осторожно спросил Не Хуайсан. — Совсем нет, мой А-Сан, — улыбнулся Сычжуй. — У А-Лань такой мягкий ротик… — Дав детям напиться, он бережно передал их няням и вполголоса признался: — Я хочу спать, мой А-Сан. Никогда так не хотел спать. — Тебя сейчас же перенесут на постель, любовь моя, — пообещал Не Хуайсан. — Отдыхай. — Мой А-Сан, я не раз думал… — уже лёжа в постели, вспомнил Сычжуй. — Чифэн-цзунь… Одобрил бы он наш союз? — Дагэ уже благословил его, мой А-Юань, — счастливо улыбнулся Не Хуайсан, целуя его в лоб. — Я это знаю. *       Тем временем, в Облачных Глубинах Вэй Усянь и Лань Ванцзи, уже знавшие о счастливом опыте Сычжуя, спорили о том, кто из них зачнёт дитя. Вэй Усянь, обожавший пробовать на себе всё новое, уже загорелся было испытать это сам, но Лань Ванцзи не позволил. Пусть его возлюбленный и продвинулся, причём, серьёзно, в укреплении золотого ядра, но всё же Второй Нефрит не хотел рисковать своим возлюбленным, да и Сичэнь с Цижэнем были уверены, что будет надёжнее, если ребёнка выносит Лань Ванцзи. — Ты выносишь, но зачнём мы вместе, — решил Вэй Усянь. — Помедитируем вместе? — Я буду счастлив, если в этом ребёнке будет часть моего Вэй Ина, — улыбнулся Лань Ванцзи, целуя любимого, и они сели друг напротив друга, соединив руки. — Мой Лань Чжань носил меня на руках, когда я был слаб, — прошептал Вэй Усянь, поглаживая тело Лань Ванцзи, когда оба вынырнули из транса, — Теперь я сделаю для моего Лань Чжаня то же самое. Будем летать вместе на моём Суйбяне, ведь Цзян Чэн вернул мне его, когда поселился здесь. А потом и Сичэнь-гэ, и А-Лин тоже… — Мгм, — тихо ответил Лань Ванцзи, нежно улыбаясь и целуя Вэй Усяня. — Как твоё золотое ядро, любовь моя? — Мой Лань Чжань, это такое счастье — снова летать на мече… — признался счастливо Вэй Усянь. — Наконец забыть о недомоганиях и слабости. А что для этого пришлось забыть о вине — не так важно…       С того времени Лань Цижэнь и Лань Сичэнь регулярно навещали Сычжуя в Цинхэ Не, и тот с радостью бывал в Облачных Глубинах, вновь сблизившись с Лань Ванцзи, как это было в детстве. — Ханьгуан-цзюнь, это было так чудесно, — улыбнулся Сычжуй своему названому отцу, вспоминая о беременности и родах. — Куда легче, чем я думал, но… Как же Ханьгуан-цзюнь… — Если будет нужно, мы отвезём А-Чжаня в Нечистую Юдоль, — пообещал Цижэнь, который теперь охотно навещал Вэй Усяня, забыв о своей неприязни к нему. — А-Юань, а ты как? — мягко спросил Цижэнь. — Ты был так уверен в словах Вэнь Цин, но заставил нас поволноваться… — Я хочу сделать для моего Цижэня то же самое… — прошептал Цзинь Лин, который теперь не покидал Цижэня, где бы тот ни был. — Непременно хочу… — Мы зачнём нашего маленького вместе, — пообещал Цижэнь. — Вэй Усянь и А-Чжань решили правильно, зачав своего малыша вдвоём.       Цзинь Лину не терпелось, и, как Цижэнь ни убеждал его подождать, пока у Лань Ванцзи не родится ребёнок, но Цзинь Лин так сиял, что Цижэнь, полюбивший исполнять его желания, уединился с ним для медитации тем же вечером. Цзинь Лин замер от счастья, ощутив духовную энергию Цижэня, слившуюся с его ци. — У нас будет сын… — прошептал Цзинь Лин, благодарно обнимая возлюбленного. — А-Юань знал, что у него будут дочки, а я знаю, что у нас будет сын…       Он более не вспоминал о времени, когда они с Сычжуем были вместе, точнее, вспоминал, но без боли и ревности, а, напротив, с искренней благодарностью. Цижэнь понял это по его глазам и обнял. — Если будет нужно, поедем в Нечистую Юдоль вместе, — улыбнулся он. — Сичэнь и твой цзюцзю здесь превосходно справятся… — Они оба состоят в браке, но цзюцзю всё же приходится наведываться в Пристань Лотоса, — заметил Цзинь Лин. — Впрочем, другого выхода нет, ведь так адептам Цзян будет легче принять ланьский уклад жизни. Пусть Фея побудет с цзюцзю пока что. Как бы я ни любил мою Феечку, сейчас мне будет не до неё. — На сей раз мы отправимся в Цинхэ Не, а позднее секрет этой операции будет известен и в Облачных Глубинах, — пообещал Цижэнь.       Но отправляться в Нечистую Юдоль Цижэню с Цзинь Лином не понадобилось. Сычжуй, навещая своих близких, рассказал и старейшине Ланю, и Лань Ванцзи с Вэй Усянем, и Лань Сичэню с Цзян Чэном обо всём, что пережил. Цижэнь с племянниками записали всё от начала до конца. — Я всегда гордился своими навыками, — чуть вздохнул Цзинь Лин, — но А-Юань сильнее меня… — Ничего, А-Лин, — успокоил его Цижэнь. — Я ведь буду рядом.       Всё сложилось превосходно. В своё время и Лань Ванцзи, и Цзинь Лин благополучно произвели на свет дочь и сына. Второй Нефрит перенёс операцию так же, как в своё время и Сычжуй, поддерживая ребёнка в трансе, а Цзинь Лин спокойно спал — Цижэнь весьма щедро поделился с ним духовной энергией, так что своего сына старейшина Лань взял на руки первым. — Цинжэнь, — прошептал он, лишь немного изменив звучание собственного имени. — Лазурь и милосердие.       Проснувшись чуть позднее, Цзинь Лин был восхищён тем именем, которое выбрал Цижэнь для их малыша. — Мой Цижэнь не мог придумать лучше, — прошептал он, благодарно поцеловав возлюбленного. *       Лань Сичэнь и Цзян Чэн также думали о том, чтобы завести детей, но Цзян Чэна останавливала мысль, что он может произвести на свет дитя, слишком схожее нравом с его матерью. Однако Сичэнь, отлично знавший своего возлюбленного, смог уверить его в том, что, если Цзян Чэн носит золотое ядро Вэй Усяня, то с куда большей вероятностью дитя будет похоже нравом на Цансэ-санжэнь, а у той был совсем иной нрав, нежели у Юй Цзыюань. К тому же, у них с Цзян Чэном вполне мог родиться и сын, такой же добрый и мягкий, как Цзян Фэнмянь. — Мы можем зачать вместе — ты и я, — предложил Сичэнь. — Перенесём операцию в один день. А если даже ты и станешь отцом девочки, похожей нравом на твою мать, мы будем так любить малышку, что она будет совсем другой, чем была Юй Цзыюань. — Мой Сичэнь умеет убеждать, — улыбнулся Цзян Чэн. — Но тогда мы оба станем уязвимы. — Лишь на время, — улыбнулся в ответ Сичэнь. — Ты прав, — кивнул Цзян Чэн. — А если у нас обоих родятся девочки? — Это не так важно, мой А-Чэн, — уверил его Сичэнь. — Ведь у нашего А-Лина есть сын — наш Цинжэнь. Значит, у ордена Лань есть наследник.       Всё произошло именно так, как и предсказывал Сичэнь. И у него, и у Цзян Чэна в своё время родились девочки, и дочь Цзян Чэна, А-Чжун или Колокольчик, удивительно напоминала характером его мать, но при этом сильно отличалась от неё в лучшую сторону. Дочь же Сичэня, А-Чжу, Жемчужинка, счастливо унаследовала характер отца.       Присоединение ордена Цзян к ордену Лань пошло адептам Цзян только на пользу, как и присоединение ордена Цзинь к ордену Не. Цзяны усвоили благоразумные правила Ланей, а умелое руководство Не Хуайсана вернуло ордену Цзинь пошатнувшуюся было репутацию. Благополучно обстояли дела и в ордене Молин Су, где, после гибели Су Миншаня, выбрали нового, куда более разумного главу, не повторявшего более ошибок Су Шэ.       Не Хуайсан и Сычжуй стали отличными наставниками для своих дочерей, со временем заметив, что А-Лань больше всего способностей проявляет к каллиграфии и стихосложению, А-Инь — к вышивке, полюбив вплетать светлую ци в свои полотна, а вот А-Хуа определённо унаследовала кое-что от Не Минцзюэ, и столь явно восхищалась мечами и саблями, что признала превосходство вееров лишь тогда, когда один из адептов Не на её глазах развеял меч своего противника с помощью веера. С тех пор Сычжуй взял обучение А-Хуа на себя, и, в своё время, Не Хуа с одинаковым совершенством владела и мечом, и веером, и кистью, особенно охотно сопровождая отца на ночных охотах вместе с А-Сином. — Не дагэ ли вернулся ко мне в маленькой А-Хуа? — спросил Не Хуайсан однажды, оставшись с Сычжуем наедине. — Береги её, А-Юань. — Непременно, — пообещал Сычжуй. — Малышке не следует терять связи с орденом Лань. Я чувствую, что это принесёт ей счастье.       Время показало, что Сычжуй был прав. Со временем Не Хуа и Цинжэнь полюбили друг друга и младшая Не поселилась в Облачных Глубинах, жизненный уклад которых, при всей его строгости, был ей вполне по душе, да и к тому же, в последнее время серьёзно смягчился, возможно, как раз благодаря Вэй Усяню, Цзян Чэну и Цзинь Лину. В любом случае, теперь от ланьского девиза, призывавшего быть праведным, не веяло тоской. Сычжуй и Не Хуайсан пожелали общей любимице счастья. — Тебе нравится юный Цинжэнь, А-Хуа? — спросил Сычжуй, прежде чем проводить её в Облачные Глубины. — Больше, чем нравится, папа, — призналась Не Хуа. — Мой Цинжэнь и похож, и не похож на всех остальных Ланей, возможно, именно потому, что его растили наставник Лань и наставник Жулань. — Цзинь Лин… — чуть улыбнулся Сычжуй. — Кто бы мог подумать, что он станет таким же наставником, как Ханьгуан-цзюнь и дядя Сичэнь… — Мне теперь нужно будет называть наставника Цижэня и наставника Жуланя отцами? — спросила Не Хуа. — Но я никогда не звала так никого, кроме вас с папой Хуайсаном. — Можешь звать их наставниками, это даже предпочтительнее, — ответил Сычжуй. — К тому же, оба ведь и были твоими наставниками в своё время. И не забывай писать в Нечистую Юдоль. Цижэнь встретил невесту своего сына очень тепло, как и Цзинь Лин, и сам Цинжэнь. — Наша Не Хуа стала невестой, — улыбнулся ей Цижэнь. — Одна из лучших моих воспитанниц в искусстве меча. — Я подарю тебе коня, — пообещал Цзинь Лин. — Будете кататься с Цинжэнем вдвоём. — Ты обещаешь беречь нашу А-Хуа? — строго спросил Сычжуй у юного Цинжэня. — Она любит тебя. — Обещаю, — коротко ответил Цинжэнь, поклонившись. — А-Хуа будет хорошо со мной. — Никто не обидит Не Хуа в Облачных Глубинах, — пообещал Цижэнь.       Жизнь Не Хуа в Облачных Глубинах сложилось действительно очень счастливо, а Лань и Инь предпочли не покидать Нечистой Юдоли, чтобы помогать обоим своим отцам, и тоже были вполне счастливы. Если А-Хуа напоминала характером Не Минцзюэ, А-Лань напоминала Сычжуя, то А-Инь унаследовала нрав Не Хуайсана. Тихая и кроткая, как тень, средняя дочь Сычжуя, вместе с тем, обладала невероятной проницательностью, и обмануть её было невозможно, а природная сдержанность А-Инь легко ввела бы в заблуждение любого недоброжелателя. А-Лань же, искренне любившая сестру, стала её правой рукой и всегдашней поддержкой во всех делах, создавая превосходные талисманы и оберегая. — С нашими девочками орден Не расцветёт, — улыбнулся Не Хуайсан, гуляя однажды с Сычжуем и дочерями в саду Нечистой Юдоли. — Мой А-Сан прав, — улыбнулся Сычжуй, полностью разделяя мнение любимого. — Так и будет. — Папа Юань, папа Сан… — послышался сзади голос. — А-Инь… — нежно произнёс Сычжуй, приобнимая среднюю дочь. — Ты скучаешь об А-Хуа? Не Инь чуть улыбнулась. — А-Хуа всегда куда больше любила мечи, чем веера, но теперь её так не хватает здесь… — Возможно, моей А-Инь тоже было бы лучше вступить в брак? — спросил Сычжуй. Не Хуайсан едва заметно качнул головой, а Не Инь умоляюще взглянула на своего отца. — Я хотела попросить как раз об обратном. Я счастлива рядом с сестрой и хотела бы лишь одного — остаться здесь, в Нечистой Юдоли. Мы с А-Лань охотнее обучимся науке управления кланом, чем… — Я понимаю, — кивнул Сычжуй. — Но решать за А-Лань ты всё-таки не можешь. Что если она полюбит и захочет покинуть Цинхэ? — Я знаю, — кивнула Не Инь. — Но мне папа может это позволить — не вступать в брак? — Хорошо, — кивнул Сычжуй. — Но моя А-Инь хотела попросить меня ещё о чём-то, верно? — Я хотела показать папе мою вышивку — золотые лилии на серебристом фоне. И попросить папу, чтобы… — Я немного повышивал вместе с тобой? — понял Сычжуй. Он изучил и полюбил это искусство, растя А-Инь. — Хорошо, А-Инь, сейчас приду, только поговорю с папой Хуайсаном. Не Инь поклонилась и удалилась к себе. — Не принуждай наших девочек вступать в брак, А-Юань, — благоразумно посоветовал Не Хуайсан, слышавший весь разговор Сычжуя с Не Инь. — Мы с дагэ жили в Нечистой Юдоли совершенно счастливо и поддерживали друг друга, пусть А-Лань и А-Инь живут так же. К тому же, я заметил, что наша А-Лань очень сблизилась с А-Чжу, у них получатся чудесные дети. — Ты некогда мечтал быть с дядей Сичэнем, и теперь мечтаешь, чтобы… — понял Сычжуй. — Да, я любил нашего Сичэня, — признался Не Хуайсан. — Как любил и Цзян-сюна, но как раз из любви помог им быть вместе. Мог ли я позволить нашему Сичэню тосковать в затворе, а Цзян-сюну — спиться? Но ведь и ты полюбил меня не первым. — Да, мой А-Сан, тут ты прав, — кивнул Сычжуй. — Значит, А-Чжу поселится здесь, ведь А-Лань едва ли захочет покидать сестру.       Это действительно было так. Лань и Инь были так же близки, как, в своё время, Не Минцзюэ с Не Хуайсаном. Правда, А-Чжу так любила папу-Сичэня, что только поистине глубокое чувство смогло бы заставить её переехать в Нечистую Юдоль. Тем же вечером Не Лань призналась своим отцам: — Папа Юань и папа Сан видят меня насквозь. Я действительно люблю мою А-Чжу, и если бы с кем и вступила в брак, то с ней, но оставлять А-Инь одну, без опоры… Я не могу её оставить. А если А-Инь начнёт ревновать, мне будет очень больно. — Никогда, — услышали все с порога голос Не Инь. — Я никогда не сделаю больно моей сестре. Стану ли я лишать тебя счастья? Если мы будем вместе, я полюблю и твою избранницу. — Моя А-Инь всегда была добра ко мне, — улыбнулась Не Лань, обнимая сестру.       Спустя время, Не Лань и Лань Чжу вступили в брак и поселились в Нечистой Юдоли. Не Лань навсегда запомнила их первую ночь друг с другом. Она бережно сняла праздничное ханьфу с Лань Чжу, уложила на постель и склонилась над возлюбленной. Лань Чжу доверяла любимой, как себе, и решила позволить ей первой обласкать себя, Всё же, Лань Чжу была чуть моложе Не Лань, да и ланьское воспитание, ставившее во главу угла скромность, давало себя знать. — Цинжэнь и А-Хуа зачинали детей друг от друга, папа Сычжуй зачинал нас сёстрами в медитации, а мы с тобой зачнём наших детей немного иначе, — прошептала Не Лань.       Она бережно огладила тело любимой, особенно нежно лаская грудь и живот, щедро и мягко целовала А-Чжу ниже пояса, потом ласкала её рукой, тоже без всякой спешки, и в какой-то момент тело А-Чжу заполнило сладкое тепло светлой ци, устремившейся по заветным путям, чтобы создать новую жизнь, а после, уложив на живот, покрыла поцелуями её спину и ягодицы. После ласк Не Лань легла рядом с возлюбленной и обняла её. — Обещаю, я буду оберегать тебя, — пообещала Не Лань. — Создам для тебя самые лучшие талисманы для родов… — Она обняла А-Чжу и поцеловала её. — Я сделаю для тебя то же самое. — Не спеши, моя А-Лань, — прошептала А-Чжу. — Вначале выношу и рожу я. Но… Но что о нас скажет А-Инь? — вдруг осторожно спросила она. — Мне бы не хотелось, чтобы… — Чтобы А-Инь начала ревновать? — поняла Не Лань. — Наоборот, А-Инь полюбит тебя, как сестру, ты ведь так напоминаешь ей нашу А-Хуа. — Только потому, что я происхожу из ордена мечников, а папа Хуань и папа Чэн — оба владеют своими клинками лучше других? — улыбнулась А-Чжу. — Но я куда больше люблю флейту и гуцинь, чем собственный клинок. — Тем лучше, — улыбнулась Не Лань. — Ты любишь веера так же, как и я, А-Инь любит вышивать — мы будем вместе.       Не Лань оказалась права. Не Инь, с детства привыкшая к тому, что у неё было две сестры, иной раз сильно скучала о Не Хуа, и приняла А-Чжу, как родную. Теперь, когда все собирались вместе, Не Лань расписывала веера, Не Инь вышивала, а Лань Чжу играла им на гуцине, а А-Син уютно раскидывался на полу и слегка помаргивал, махая хвостом. Никто не препятствовал любимому питомцу быть рядом, заметив, что присутствие А-Сина оберегает от тьмы. Возможно, А-Син приходил не просто полежать рядом, а выполнял просьбу Сычжуя и Не Хуайсана оберегать сестёр и Лань Чжу. Сичэнь навещал свою любимицу в Нечистой Юдоли и поневоле восхитился её счастью. — Моя А-Чжу так чудесно изменилась с тех пор, как носит дитя, — с улыбкой заметил Сичэнь, нежно касаясь живота А-Чжу, заметно изменившегося к тому времени. — Потому что я счастлива с моей А-Лань, папа, — улыбнулась А-Чжу. — Сестра А-Инь, глава Не и остальные здесь очень добры ко мне… — А что наш А-Юань? — спросил Сичэнь. — Наставник Сычжуй оберегает меня, как родную, — благодарно улыбнулась А-Чжу (Сычжуй сам настоял, чтобы А-Чжу звала его так). — А как сейчас наша А-Чжун и папа Чэн? — Счастливы, как никогда, — ответил Сичэнь. — Мой А-Чэн учит нашу А-Чжун владеть мечом — А-Чжун так похожа на моего А-Чэна… Хочешь, я приеду в Нечистую Юдоль, когда тебе пора будет родить, или отвезу тебя в Облачные Глубины? — Я не хочу покидать Нечистой Юдоли, папа, — улыбнулась А-Чжу. — Моя А-Лань будет рядом, мне не будет страшно, даже если мне и будет сложнее родить, чем было папе Хуаню и папе Чэну. Наставник Сычжуй и А-Лань научили меня особой медитации для лёгких родов. — Она положила голову Сичэню на плечо и вздохнула. — И всё же, я скучаю об Облачных Глубинах. — Ты можешь навещать нас, когда захочешь, — нежно ответил Сичэнь, приобнимая её. Ответить ему А-Чжу не успела, так как к ним вошли Не Хуайсан и Сычжуй. — Дядя Сичэнь! — воскликнул Сычжуй, обнимая главу Лань. Не Хуайсан тоже приобнял Сичэня. А-Син, всегда сопровождавший Сычжуя, тут же взлетел на колени Сичэню. — А-Син, как ты возмужал… — улыбнулся глава Лань, поглаживая всеобщего любимца. — Наверняка он здорово помогает на ночных охотах? — Не хуже Феи, — кивнул Сычжуй, и мягко спросил у А-Чжу: — Как ты, Чжу-эр? Как малыш? — Он уже знал, что у А-Чжу будет сын. — Наставник… — А-Чжу хотела поклониться низко, как полагалось, но Сычжуй не позволил этого. — Не нужно, Чжу-эр, тебе трудно сейчас. — Я собиралась помедитировать с А-Лань и сестрой Инь, — кротко ответила А-Чжу. — Ступай, — кивнул Сычжуй. — И осторожнее на лестницах, прошу тебя.       Сичэнь невольно залюбовался приёмным племянником. Теперь это был зрелый молодой человек, которого словно бы вовсе не касалось время, впрочем, как и Сичэня, и остальных, кого любил Сычжуй. — Ты счастлив? — спросил Сичэнь, приобнимая его. — Как никогда, дядя Сичэнь, — признался Сычжуй и спросил вполголоса: — А что А-Лин? Он тоже счастлив? — Счастлив, А-Юань, — кивнул Сичэнь. — Дядя Цижэнь стал именно тем партнёром по самосовершенствованию, какой был необходим А-Лину. Они действительно счастливы друг с другом. Цзинь Лин спокоен, дядя смягчился, да и А-Хуа искренне счастлива в Облачных Глубинах. — А как её первые роды? — спросил Сычжуй и голос его невольно дрогнул. — А-Хуа — твоя младшая девочка, — улыбнулся Сичэнь, — но она всегда была сильной. Так легко родила двоих сыновей и дочку, что на женской половине ордена все завидовали. А как А-Хуа ездит верхом…       Пока Сичэнь, Сычжуй и Не Хуайсан беседовали втроём, А-Лань, А-Инь и А-Чжу медитировали вместе. А-Чжу опасалась ревности со стороны сестры своей возлюбленной, но А-Инь приняла её легко и охотно — А-Чжу любила вышивать, отлично знала музыку, умела дать совет и поддержать, поэтому А-Инь теперь делилась с А-Чжу духовной энергией так же щедро, как и А-Лань. — Наш малыш красив, как цветок, — прошептала А-Лань, легонько поглаживая живот любимой. — Я могу видеть его так же, как и ты, А-Чжу, когда мы медитируем. — Я вышью для сестры Чжу талисман золотой нитью, — пообещала А-Инь. — А имя? — Я хочу назвать его А-Мином, — призналась А-Чжу. — Мне всегда нравилось это имя.       Не Инь сдержала своё слово и теперь спальня А-Лань и А-Чжу была увешана вышивками, пропитанными светлой ци, улучшавшими сон и спасавшими от обычных при беременности недомоганий, за что А-Чжу была особенно благодарна родственнице. Чуть позже, когда все трое снова вышивали (А-Чжу полюбила это занятие не меньше каллиграфии и росписи вееров, так как оно очень успокаивало), А-Инь вполголоса обратилась к А-Чжу: — Не думай обо мне плохо. Я хочу видеть в тебе сестру, какой была наша А-Хуа. Мы ведь теперь видим друг друга редко. Мы будем втроём. Обо мне многое говорят, мол, я вся в папу Хуайсана, поэтому и упросила своих отцов позволить мне не вступать в брак, но я ведь счастлива и без этого. Если будет так уж нужно, я зачну дитя из духовной энергии. Я люблю папу Хуайсана и папу Сычжуя, я буду беречь вас обеих — А-Лань и тебя. Стала бы я лишать счастья мою А-Лань? — Благодарю, сестра Инь, — мягко ответила А-Чжу, продолжая вышивать. А-Лань легонько поцеловала супругу в затылок, обняла за плечи и продолжила вышивать. * Цзян Чэн вложил в ножны Саньду, заканчивая тренировку. — Моя А-Чжун, превосходна, как всегда…       Он не раз задавал себе вопрос, не от Фэнмяня ли у юной А-Чжун способности к искусству меча. А-Чжун унаследовала от своего отца горячность, но никогда не была жестокой, возможно, благодаря той любви, которой её окружали с самого детства все в ордене Лань. Цзян Чэн не раз думал, не была ли бы такой же его мать, сложись её судьба более благополучно. — Благодаря моему отцу, — ответила А-Чжун, целуя Цзян Чэна в кончик носа. — Кто лучший мечник, чем мой отец? — Папа Хуань и наставник Лань, — нежно улыбнулся Цзян Чэн. — И дядя Ванцзи, и мой шисюн. А-Чжун кивнула, признавая отцовскую правоту, и спросила: — Папа назвал меня Колокольчик, но я не могу носить цзянского колокольчика в Облачных Глубинах… — Правила есть правила, моя А-Чжун, и я принял их ради папы Хуаня, — мягко ответил Цзян Чэн, приобнимая А-Чжун. — Но тебя, кажется, что-то тревожит? — Все говорят, что меня никто не возьмёт замуж, потому что… — А-Чжун тихо всхлипнула. — Все говорят, что из меня не выйдет ни жены, ни матери, что я… — Не думай об этом, — благоразумно посоветовал Цзян Чэн. — Если тебе нравится кто-то из Облачных Глубин или из Пристани Лотоса, я помогу тебе, а если нет… Что ж, нет ничего дурного в том, чтобы совершенствоваться в одиночестве. Я не стану принуждать тебя, обещаю. Слишком хорошо знаю по печальной судьбе моих отца с матерью, каково это. Во всяком случае, нет никакой нужды спешить с этим. — Папа проницателен, — призналась А-Чжун. — Если бы папа позволил, я предпочла бы не вступать в брак. Я не чувствую, что у меня получится… — Не грусти, моя А-Чжун, — успокоил свою любимицу Цзян Чэн. — Бери лук и стрелы, возьмём с собой Фею, погуляем в лесу, потренируемся там же.       А-Чжун с огромной радостью исполнила просьбу отца, и вскоре они вдвоём уже носились по лесу, пуская одну за другой стрелы в талисманы, которые Цзян Чэн, извлекая из рукава, подбрасывал в воздух. Фея весело лаяла, наслаждаясь возможностью не соблюдать тишины. — Моя А-Чжун — лучшая лучница в Поднебесной, — улыбнулся Цзян Чэн, и А-Чжун вдруг стало спокойно, как никогда. В самом деле, так ли важно думать о браке, когда у неё есть братья и сёстры, когда папа Чэн и папа Хуань её любят, вот только… — А что А-Чжу? — спросила она. — А-Чжу счастлива в Цинхэ Не? — Наша А-Чжу счастлива, — уверил её Цзян Чэн. — Когда мы вернёмся в Облачные Глубины, папа Хуань вернётся из Цинхэ Не и привезёт нам новости об А-Чжу. — Папа… — прошептала А-Чжун, ныряя в объятия Цзян Чэна. — Я бы всё же дал моей А-Чжун совет, — заметил тот. — Незачем торопиться с принятием решений, которые могут повлиять на всю твою жизнь. Если ты чувствуешь, что брак не принесёт тебе счастья, не вынуждай себя, но, если ты любишь, не надо об этом молчать. — Я боюсь, папа, — призналась А-Чжун. — Боюсь, что из меня не выйдет ни жены, ни матери, а своего супруга я буду пугать до отвращения… — Чтобы стать матерью, моей А-Чжун вовсе незачем вступать в брак, — напомнил Цзян Чэн. — Моя А-Чжун может зачать в медитации, а дальше — дело целительниц и акушерок. — Он нежно добавил: — Моя А-Чжун ещё так юна. Иди ко мне.       Цзян Чэн обнял её, и А-Чжун сразу стало спокойнее. Вернувшийся же из Нечистой Юдоли Сичэнь, который привёз счастливые новости о сестре, ободрил её окончательно. — Если нашей А-Чжун так спокойнее, то пусть. Но, возможно, наша А-Чжун полюбила и не в силах сказать об этом? — Во мне этого нет, папа Хуань, — призналась А-Чжун, зная, что Сичэнь всегда может понять и дать добрый совет. — Я не знаю, что это такое. Ни любви, ни страсти, ни просто желания, ни глядя на юношей, ни глядя на девиц — ни разу… А заставлять себя, означало бы солгать. Лгать запрещено правилами. Что со мной не так, папа Хуань? Сичэнь притянул А-Чжун к себе и мягко прошептал: — Ничего, А-Чжун, ничего. Если именно совершенствование в одиночестве сделает счастливой нашу А-Чжун, пусть будет так. Цзян Чэн обнял её. — Мы рядом, мой Колокольчик. Будь счастлива, а мы всегда будем рядом, чтобы помочь тебе. А-Чжун благодарно улыбнулась. — Я не разочарую папу Чэна и папу Хуаня… — Просто будь счастлива, — повторил благоразумный совет Лань Сичэнь. И он оказался как нельзя кстати. А-Чжун обрела покой рядом со своими отцами, ставшими и её наставниками, и действительно стала очень счастлива. *       А-Лань держала возлюбленную за руку, Сычжуй приобнимал сноху за плечи, а Не Хуайсан обмахивал А-Чжу веером. А-Инь не осталась в стороне, и пока все были в покоях для родов, оплетала защитными заклятиями постель А-Чжу и колыбельку. — Родить в трансе будет легче и всё пройдёт быстрее, — благоразумно посоветовал Сычжуй заранее и научил этому А-Чжу.       Пока Сычжуй обучал родственницу всему, что может быть необходимо при родах, он сблизился с ней ещё больше, отлично поняв, за что его А-Лань так полюбила дочь Лань Сичэня. А-Чжу удивительно напоминала главу Лань — и красотой, и добрым сердцем. Но мысль о первых родах так смущала и пугала бедняжку, что Сычжуй изучил всё, что мог, касательно акушерства, вспомнил собственный опыт, всё рассказал А-Чжу, и вскоре та уже совсем не боялась родов. А-Лань сама просила, чтобы отец был рядом с А-Чжу во время родов. — Можно немного персикового сока? — спросила А-Чжу.       А-Лань взглянула на отца и тот кивнул. А-Лань напоила А-Чжу соком из пиалы, зная, что это придаст сил любимой, и Сычжуй сказал: — Поддерживай ребёнка, когда погрузишься в транс. Тогда вам обоим будет легче — тебе и ему.       А-Чжу вскоре убедилась в его правоте. Рожать в трансе оказалось несравнимо легче, чем ей представлялось. Больно не было, и с помощью духовной энергии она легко помогла сыну выйти на свет, оберегая от травм и его, и себя. — Всё отлично, — услышала А-Чжу голос акушерки Не. — Чудесный сын, красивый и здоровый. — Мин-эр… — прошептала А-Чжу, с любовью и восхищением глядя на своего сына, которого обмыли и спеленали. — Он как будто светится… — Разумеется, — кивнула А-Лань. — Ведь мы с А-Чжу зачинали его с помощью ци. — Она помогла любимой приложить к груди маленького Мина, и вдруг заметила, что А-Чжу всхлипывает, готовая заплакать. — Что такое, моя А-Чжу, тебе нехорошо? Сычжуй мгновенно понял, в чём дело. — А-Чжу нужно отдохнуть, и как можно лучше, — посоветовал он. — Всё перенесённое потребовало слишком много сил.       А-Чжу и А-Мина бережно отнесли в спальню. Оправившись от родов, А-Чжу постепенно освоилась с обязанностями матери, играла А-Мину колыбельные, понемногу обучала его концентрации ци. А-Лань была рядом и помогала всем, что было в её силах, а А-Инь взяла на себя обязанности няни, убаюкивая и успокаивая племянника лишь лёгкими взмахами веера. Когда маленький А-Мин немного подрос и начал учиться, то так полюбил поэзию и каллиграфию, что Не Хуайсан заметил: — А-Мин станет поэтом.       И оказался прав. А-Мин стал настоящим мастером слова, прославив Нечистую Юдоль. Произошло то, чего так желал Не Хуайсан: его орден стал самым влиятельным и надёжным из всех, а Нечистая Юдоль прославилась как обитель поэзии и искусства. А-Лань в своё время также зачала и родила сына, которого назвала А-Нином, в честь Вэнь Нина, зная, что и папе Юаню, и папе Хуайсану это будет приятно, и стала его наставницей, благодаря чему, Не Нин со временем стал талантливым художником. — Мой А-Сан счастлив? — спросил Сычжуй, улыбаясь, когда однажды оба отправились на прогулку верхом. — Мы достигли всего, о чём мечтали, мой А-Юань, — кивнул Не Хуайсан, касаясь его руки. — А ты счастлив, мой А-Юань? — Как никогда, мой А-Сан, — кивнул Сычжуй. — Наш с тобой союз благословило само Небо…