Нотами о тебе.

Нил снова вырывает лист с песней — вернее, даже не с песней, а со словами о его безответной любви. Нет, Хэтфорд уже ни на что не надеется, но почему-то всякий раз, беря лист с намерением написать что-то новое, он заканчивает строчками об Эндрю Миньярде. Нил соврёт, если скажет, что у него есть шанс, — со своей паранойей он давно уже свихнулся. Как вообще так получилось, что он влюбился в Эндрю? А ответ, кстати, есть, и он прекрасно понимает, почему. Когда он вспоминает, что случилось, его музыкальное сердце не выдерживает, зная, что не каждый бы влюбился из-за этого. Но Хэтфорд считал это чем-то особенным, почти что избранным. Потому что то, как Миньярд просто заходил на сцену и играл на своей гитаре — настолько красиво и мелодично, — да ещё и выглядел при этом так сногсшибательно, что Нилу хотелось упасть в обморок. Конечно, Эндрю даже никогда не посмотрит на него, и Нил уже даже не надеется на обратное. Он складывает лист и прячет его в коробку, уже переполненную такими же признаниями, в которых — если хорошенько приглядеться — сквозит больше боли, чем надежды. Там строки, которые он никогда не споёт. Мелодии, которые не сыграет. Всё, что связано с Эндрю, превращается в бесконечную симфонию молчания. Сегодня он снова сидит в зале, поодаль от сцены, как будто расстояние поможет сохранить здравомыслие. Эндрю, как всегда, приходит последним, небрежно перекидывает гитару через плечо и, не произнеся ни слова, начинает играть. Пальцы двигаются уверенно, точно, будто в мире нет ничего, кроме этих струн и его холодного взгляда. А Нил, как дурак, ловит каждое движение, каждый аккорд — будто в них скрыт ответ на вопрос, который он так и не решается задать. Ему кажется, что если он подберёт правильную мелодию, нужные слова, то сможет хоть на секунду оказаться ближе к этому неприступному ледяному фронтмену. Но Эндрю никогда не смотрит в зал. Он играет — и уходит. Всегда. Нил остаётся один, со своей глупой надеждой и тихим, едва слышным "а вдруг", которое каждый день звучит всё тише.

***

Сегодня на репетиции Эндрю не было, так что Элисон не упустила возможности поговорить с Нилом насчёт его огромной влюблённости к Эндрю и настолько маленькой смелости чтобы хотя-бы поговорить с ним, и да, Хэтфорд уже жалеет что рассказал подруге о своей влюблённости, но он все же рад что ему есть с кем поговорить, хотя Элисон обычно говорит либо о маникюре, либо они как всегда сплетничают кстати второму он совсем не против, когда репетиция закончилась Нил чуть дольше остался в зале. И сново что-то писал. Закончив он только опомнился что опять написал о нем. «Ты появился — и стало светлей, Будто рассвет растопил мою тень. Слов не хватит, чтоб всё рассказать, Как без тебя мне не хочется спать. Ты — моё солнце в дождливые дни, Ты — моё "всё" среди суеты. Сердце поёт, когда рядом ты, Моя любовь — это ты, только ты.» Он снова писал о нём. Словно это было единственное, о чём могли складываться мысли. Слова сами текли на бумагу — несмелые, слишком личные, и от этого ещё более настоящие. Он даже не пытался притворяться, что пишет что-то другое. В зале уже давно было тихо, кто-то выключил свет, оставив только дежурный светильник в углу, отчего тетрадь казалась ещё более уязвимой, почти исповедальной. — Ты опять тут один? — раздался знакомый голос. Нил вздрогнул, резко захлопнул тетрадь и поднял глаза. Это была Элисон. Конечно, кто ещё могла появиться в самый неподходящий, и одновременно — самый нужный момент? — Я думала, ты ушёл, — добавила она, подходя ближе и присаживаясь рядом. — Или ты всё-таки решился и пишешь письмо Эндрю? — Это не письмо, — пробормотал он. — Просто мысли. — Мысли — это уже начало. А потом бац — и «привет, Эндрю, я, оказывается, думаю о тебе каждый день». Классика, — она улыбнулась, откидывая волосы назад. — Ну и что ты там о нём написал на этот раз? Нил замялся. Он не собирался делиться. Но с Элисон было странное ощущение безопасности. Она слушала. И даже если потом отпускала шуточки, он знал — за ними спрятано настоящее внимание. — Что он… кажется совсем другим, когда молчит. Что в эти моменты он как будто не отсюда. И мне хочется знать, о чём он думает. Хотя бы немного. Элисон вдруг замолчала. Даже она поняла, что это было слишком откровенно, чтобы смеяться. — Ты должен с ним поговорить, — мягко сказала она. — Не про любовь, не сразу. Просто поговорить. О музыке, о погоде, хоть о кофе. Но по-настоящему. Не в мыслях, а в реальности. Нил вздохнул. Он знал, что она права. Но в его голове Эндрю всё ещё был где-то далеко — на сцене, под светом, а он сам — где-то в темноте, у края. — Может быть, — сказал он. — Когда-нибудь. Элисон встала, похлопала его по плечу и улыбнулась: — Тогда давай я пока помогу тебе придумать, как начать это «когда-нибудь». На следующий день Нил чувствовал себя так, будто шёл на экзамен. Он несколько раз перепроверил, не забыл ли тетрадь, сменную обувь, бутылку воды — хотя все эти вещи не имели значения. Главное было одно: сегодня он должен был сказать что-то Эндрю. Хоть что-то, что не звучит как нервный смех или обрывки случайных фраз. Элисон, конечно, знала. Она не сказала ни слова, просто многозначительно подняла брови, как только увидела его взгляд, брошенный в сторону входящего Эндрю. Репетиция началась как обычно. Эндрю сел на своё место, неспешно перебирая струны гитары, сосредоточенный, как будто весь остальной мир можно было выключить. Нил смотрел на него украдкой, мысленно прогоняя фразы, которые можно было бы сказать. «Привет, как прошли выходные?» — банально. — «Ты круто сыграл на прошлом концерте» — слишком старое. — «Я вчера думал о тебе» — ужас. Просто ужас. Репетиция закончилась. Эндрю вышел из зала первым, и Нил, как по команде, рванул за ним. Под ногами путались ремни от рюкзака, сердце билось где-то под подбородком. Он догнал Эндрю в коридоре, выдохнул… и сказал: — Привет. Как тебя зовут? Эндрю обернулся. Помолчал. Моргнул. — …Серьёзно? Нил застыл. Вот он. Провал. Самый настоящий. Земля, пожалуйста, откройся. — Эм, я... это... — он закашлялся, делая вид, что это был… сарказм? Шутка? — Ты ведь Эндрю, да? Просто... хех… проверка на внимательность. Эндрю поднял одну бровь, медленно, почти с театральной тягой. — А ты, случайно, не Нил, с которым я два года играю в одной группе? — Ну, возможно, — пробормотал Нил. — Моя память нестабильна. — Понимаю. Бывает. — Эндрю наконец усмехнулся, коротко, но как-то… мягко. — Всё в порядке? Нил на секунду замер. Вот он, шанс. Простой вопрос. Он мог бы сказать: «Да». Или: «Нет». Или хотя бы: «Ты мне нравишься, и я не умею с этим справляться». Но вместо этого он выдал: — Я думаю, у тебя очень задумчивые локти. Пауза. Молчание. Потом — короткий смешок. Настоящий. — Спасибо, — сказал Эндрю. — Ты первый, кто это заметил. И пошёл дальше по коридору. Нил остался стоять, красный как свёкла, но при этом — удивительно счастливый. Он заговорил с Эндрю. И… его не выгнали из школы. Пока что. Нил стоял в коридоре, все ещё ощущая, как у него горит лицо. Кажется, даже стены вокруг будто улыбались над его неловкостью. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть себе хотя бы немного уверенности, но мысли всё путались и кувыркались. «Зачем я сказал про локти?.. Локти! Кто вообще говорит такие вещи?» — думал он, желая провалиться сквозь землю. Ещё минуту Нил просто стоял, словно потерявшись, потом медленно двинулся в сторону выхода из школы, стараясь не встречаться взглядом с другими учениками. Но тут из-за угла послышался быстрый шаг, и вдруг рядом с ним оказался Эндрю. — Эй, погоди, — сказал он, голос был тихим, но уверенным. Нил обернулся и увидел, что Эндрю улыбается, чуть робко, но по-доброму. — Ты правда думаешь, что у меня задумчивые локти? — спросил Эндрю, слегка наклонив голову. Нил закашлялся, совсем забыв, как дышать. — Это… ну… я хотел сказать что-то смешное, чтобы… э-э… растопить лёд. Эндрю рассмеялся. — У тебя это получилось. Ты знаешь, я обычно не обращаю внимания на локти, но теперь буду. — Значит, не отверг меня навсегда? — спросил Нил, едва заметно улыбаясь. — Нет, — ответил Эндрю. — Может, в следующий раз попробуешь что-то про мои глаза? Нил чуть покраснел ещё сильнее, но в этот раз это было от радости. — Ладно, договорились, — сказал он и наконец почувствовал, что этот неловкий первый разговор — не конец, а самое начало.

***

Эндрю.

Эндрю — позже вечером, дома. — «Задумчивые локти». Серьёзно?.. — пробормотал он себе под нос, лёжа на кровати и глядя в потолок. Он уже трижды пытался сосредоточиться на гитарных партиях, которые надо было доработать к следующей репетиции, но вместо этого в голове всплывало одно и то же: Нил. Его странное приветствие. Его испуганные глаза. И эта фраза. «Привет. Как тебя зовут?» Эндрю закрыл лицо рукой. — Что этот идиот только что наплёл, — сказал он вполголоса и тут же хмыкнул. Потому что вместо раздражения он чувствовал… нечто тёплое. И сбивающее с толку. — Ты с кем там разговариваешь? — заглянул в комнату Аарон, держа в руках чашку с чаем. — Снова споришь с безжизненной мебелью? — С Нилом, — отозвался Эндрю, не подумав. Аарон завис в дверях. — В смысле? Он здесь? — Нет. То есть… не здесь. Просто. Мы сегодня говорили. Ну, как «говорили»… он сказал, что у меня задумчивые локти. Пауза. — …ЧТО? — Вот именно, — устало сказал Эндрю. — Сначала спросил, как меня зовут. Мы два года знакомы, кстати. А потом — про локти. Я не знаю, что это было. Шутка? Нервный срыв? Я не выдержал и рассмеялся. Аарон поставил чашку на стол и сел рядом, с видом старшего брата, который чувствует, что сейчас может начаться нечто. — А ты чего? Разозлился? — Нет. В этом и проблема, — выдохнул Эндрю. — Я не разозлился. Я хочу знать, что он имел в виду. Почему вообще я ему интересен. И… что это у него за взгляд, как будто он всегда на грани того, чтобы убежать — или остаться навсегда. Аарон задумчиво кивнул. Потом хлопнул брата по плечу. — Ты влип, дружище. По уши. Поздравляю. — Да ну тебя, — буркнул Эндрю, но уже с полуулыбкой. — Не забудь посмотреть в зеркало, когда будешь думать о его глазах. У тебя лицо было, как у кота, когда его гладят и он делает вид, что ему всё равно. Эндрю бросил в брата подушку, но не стал спорить. Потому что, черт возьми, Аарон был прав. Школьный день. Репетиционный зал. Через несколько дней после той самой неловкой сцены. Нил пришёл раньше всех — как обычно в последние дни. Он старался не попадаться Эндрю на глаза, хотя сам же, по сути, всё испортил. Или… начал? Он сидел на полу, копался в аккордах, которые никто, кроме него, не понимал. Заодно мучительно размышлял, может, стоит теперь и вовсе молчать, чтобы не усугубить впечатление «того самого парня с локтями». В дверь кто-то вошёл. Тихо, без спешки. Нил замер, не оборачиваясь. По звуку шагов он уже знал, кто это. — Привет, — сказал Эндрю. Голос был ровный, будто между ними никогда не было никакой неловкости. — Как тебя зовут? Нил вздрогнул, потом повернул голову и увидел, что Эндрю стоит, скрестив руки, и едва заметно улыбается. — Ха-ха, — пробормотал Нил, пряча глаза в пол. — Очень смешно. — Я стараюсь, — сказал Эндрю и подошёл ближе. — Просто подумал, что если ты вдруг опять забыл, кто я, то, возможно, мне стоит напомнить. Эндрю. Гитарист. Задумчивые локти. Помнишь? Нил покраснел, но невольно улыбнулся. — Прости. Я тогда просто… очень нервничал. — Я понял, — кивнул Эндрю, присаживаясь рядом. — Знаешь, я думал об этом. И решил, что если бы ты подошёл ко мне и сказал что-то идеально правильное… наверное, я бы испугался. А так — получилось честно. Нил молчал. Ему казалось, что слова сейчас снова предадут его. Эндрю посмотрел на него чуть внимательнее. — Мне нечасто бывает интересно, что у людей в голове. Но вот у тебя — интересно. Нил наконец осмелился посмотреть прямо на него. Это был тот редкий момент, когда он ощущал себя живым — не в тетрадке, не в мыслях, а здесь, рядом с тем, о ком он столько писал. — Я… могу попробовать рассказать, — тихо сказал он. — Только, пожалуйста, без новых метафор про части тела, — усмехнулся Эндрю. — Никаких локтей, клянусь. Они оба засмеялись. Не громко, но искренне. И в этот момент Эндрю подумал, что всё это — гораздо менее странно, чем он ожидал. Даже… правильно. Нил шёл по дорожке возле школы, держа в руке рюкзак, и в который раз прокручивал разговор с Эндрю. Он бы не удивился, если бы тот просто ушёл, оставив всё на уровне «посмеялись и забыли». Но, к его удивлению, Эндрю догнал его прямо у выхода. — Ты всегда так быстро убегаешь? — спросил он, почти как шутку. — Только если чувствую, что у меня сейчас начнётся экзистенциальный кризис, — ответил Нил. Он тут же пожалел, что не сказал просто «нет». Но Эндрю засмеялся, и напряжение чуть отпустило. — Пошли, — сказал он, махнув головой в сторону парка. — Прогуляемся. Пока не стемнело совсем. — Ага. Конечно, — кивнул Нил, будто ему часто предлагали прогулки с людьми, в которых он влюблён и с которыми едва начал разговаривать. Они шли молча. Несколько шагов в тишине. Шорох веток. Скрип снега под ботинками. Потом Эндрю заговорил: — Знаешь, я думал, ты меня не любишь. Ну, ты же всегда держался в стороне, с виду холодный. Я даже однажды спросил у Аарона, не бесил ли я тебя. Нил чуть не споткнулся. — Что?! Нет! Ты мне… ты мне очень... То есть… я просто не умел нормально... быть рядом. — Я понял, — сказал Эндрю и чуть улыбнулся. — Сейчас ты тоже не очень умеешь. Но это мило. — Спасибо, я это восприму как комплимент, — буркнул Нил, всё больше пряча лицо в шарф. — И правильно. Ты заслужил. Они снова замолчали. Но теперь — тишина была тёплой. Нил украдкой посмотрел на Эндрю. Тот смотрел вперёд, спокойно. Его лицо в мягком свете фонарей казалось почти другим — более живым, настоящим, чем то, которое Нил так часто рисовал в голове. — Мне иногда кажется, что ты не совсем отсюда, — тихо сказал Нил. — Это ты сейчас мне сказал метафору? — …Нет? Эндрю усмехнулся. — Ладно. Принято. Но если я не отсюда, то ты — тот странный землянин, который почему-то нашёл меня интересным. — Справедливо, — сказал Нил. — Хотя я, может быть, просто хотел понять, что у тебя за планета. — А может, — сказал Эндрю, чуть тише, — ты просто хотел быть на ней. Они остановились. На мгновение. Не близко. Не далеко. Просто рядом. — Может быть, — сказал Нил. И пошёл дальше, надеясь, что Эндрю идёт за ним. Он шёл.

***

Утро. Школьный коридор. Пустая аудитория, где обычно тусуются “свои”. Элисон сидит на подоконнике, занята своим безупречным глянцевым розовым маникюром. Нил появляется в дверях, и она сразу замечает, что он: а) весь в мыслях, б) выглядит подозрительно умиротворённым, в) пытается не смотреть ей в глаза — а значит, есть новости. — Ну здравствуй, мистер «Я весь в себе и всё равно что-то скрываю», — говорит она, спрыгивая с подоконника. — Сдавайся. Что случилось? — Что? Ничего, — бурчит Нил, садясь на ближайший стул и делая вид, что заинтересован в узоре на полу. Элисон моментально усаживается рядом. Ближе, чем комфортно, но не настолько, чтобы он мог сбежать. — Я знаю тебя, Хэтфорд. Когда ты так молчишь, ты либо вот-вот напишешь песню о душевной катастрофе, либо влюбился сильнее, чем я люблю скидки на гель-лак. Нил зарывается лицом в ладони. — Он предложил погулять, — бормочет сквозь пальцы. — КТО? — делает вид, что не знает, хотя, конечно, всё поняла ещё до слова «он». — Эндрю, — выдыхает Нил, обречённо. — После репетиции. Мы просто... шли. Говорили. Нормально говорили. Без метафор. Почти. — Что-о-о?! — Элисон буквально подпрыгивает. — Он? Первый? Нил кивает. Элисон хватает его за плечи. — Почему ты только сейчас об этом говоришь?! Я могла бы умереть, не узнав, что моё шипперское сердце оказалось правым! — Потому что я… — Нил мнутся, потом всё же продолжает: — Я не знаю, что это. Он просто был… добрый. Очень. И слушал. И смотрел… так, как будто я не просто случайность рядом с ним. Элисон немного замирает. Видит, что сейчас — не повод для шуток. — Ну, ты точно не случайность, — говорит она мягко. — Он просто притворялся невозмутимым, как будто ему всё равно. А теперь… ну, может, ты немного растопил его ледяную рокерскую броню. — Или он просто вежливый, — пробует съехать Нил. Элисон поднимает бровь. Очень высоко. — Хэтфорд. Он сказал тебе, что видит тебя. И ты всё ещё сомневаешься? Нил опускает глаза. Но губы у него всё равно предательски улыбаются. — Ага. Но всё равно страшно. Вдруг я всё надумал? — Ты всегда всё надумываешь. Но, может, в этот раз — ты прав. И, слушай, если он сделает что-то глупое — ты мне просто скажи. Я с ним поговорю. Маникюр не пострадает, а вот его самодовольная чёлка — возможно. Нил фыркает. — Спасибо, Элисон. — Всегда пожалуйста. Кстати, у меня уже пять версий, как это может развиваться. Хочешь — озвучу? — Нет. — Первая: вы целуетесь после очередного странного спора о музыке. Вторая… — Элисон! — Ладно, ладно! Но знай — я официально назначаюсь хранителем вашего счастья. Без меня вы бы застряли на стадии "неловкое приветствие". Нил закатывает глаза, но на душе — легче. Потому что теперь — он не один. Теперь это не просто чувство внутри. Теперь это история. И она только начинается.