Клубника, рулет, и вспыльчивость духовки

Широкая спина Сэма опирается на арочный проём, тёмные зелёные глаза сосредоточенны на его подопечных в середине большой тусклой комнаты. На нас. Я бегло оглядываюсь в его сторону, делаю короткий вдох и слишком долгий выдох. Хорошо, что Сэм тут — хоть кто-то здесь должен контролировать ситуацию. Потому что я, когда готовлю, не несу ответственности даже за свою голову. Буквально. Думаю, Спраут тоже, поэтому Сэм и тусуется с нами каждый раз, когда замечает наши макушки, марширующие к плите. Ну, «тусуется» — сильно сказано. Скорее, просто наблюдает, и в нужный момент спасает день. Знакомый кухонный уголок, высотой аккурат под Спраута и четко по макушку мне, пропах домом, теплотой, жаренной картошкой, сладкой выпечкой, теплым пряным чаем, и, вблизи духовки, гарью. Всё это исключительно наша заслуга. Или вина — это как посмотреть. А ещё тут нет окон и каких либо источников света, кроме подозрительно узких вентиляций и квадратных плоских светильников на высоких потолках. Но стоит только подойти к начищенной с вечера столешнице, и все это остаётся на заднем плане, оставляя только тебя, твои ингредиенты, блестящие чистотой формочки и мерные ложечки, нежную свежесть холодильника, желтоватые солнечные оттенки откуда-то сверху и приятное чувство внутри твоего живота от ароматов специй, свежих овощей, и кексов. — Так, у меня есть идея, что нам сегодня сделать, — друг отвлекает меня от мыслей и я с коротким и слегка потерянным «а?» поворачиваюсь к нему. — Пицца «Сиамские половинки» стала хитом продаж, — он гордо упирает руки в бока, кивая мне в сторону нашего скромного меню. — Правда? — я моргаю, окончательно возращаясь на землю, и слегка наклоняю голову, уже придерживая ее, чтобы не упасть. — Угу, — Спраут затягивает свой белый фартук, и теперь роется в нижних ящичках в поисках мисок, миксера, и ещё кучи разных вещей. — Я просто к тому говорю, что хотелось бы поэкспериментировать с сочетаниями, раз такое дело… Я, не в силах больше наклонить головы и не встать при этом на руки, выпрямляюсь и выгибаю бровь. — Ты хочешь ещё заработать, — с моей стороны звучало больше как утверждение, а не как вопрос. — Возможно. Но, эй, тогда всем поднимут зарплату, а Сэм и ребята это заслужили. Спраут ныряет в холодильник, оставляя меня смотреть на его плоские розовые ступни, и продолжает: — Надо только подумать… Начинка? — Шоколад, орехи, зефир, — не думая, перечисляю я, пожимая плечами. — Что-то слипнется, — пропел друг. И моргнуть не успел, а он уже на табуретке, дотягивается до фундука с тремя плитками шоколада под мышкой. И зачем ему здесь я? — Без зефира… Можно будет выложить бананы. — А от бананов, значит, всё будет в порядке, да? — Нуууу… — он растерянно посмотрел на еду в своих руках и вздохнул. — Тогда и без шоколада. Сэм, про которого я успел подзабыть, вдруг вмешался, не задумываясь: — Может, тогда, ягодную? Он явно издевается над Спраутом. Он всегда это делает. И мой друг это, очевидно, ощутил, потому что замолчал, остановился на полпути обратно к тумбочке, и так, частично в воздухе, медленно повернул свою клубничную голову с абсолютно не впечатлённым взглядом на воспитателя, ожидая, когда он поймет, что здесь не так. — Спраут, у нас в меню есть шоколадный рулет, — заметил я, ткнув на себя и на вывески. Не планировал защищать Сэма, но это пришлось к слову. — Справедливо, — глухо заметил друг, наконец плавно соскочил на пол и я, Слава Богу, перестал задирать голову и жертвовать своей тонкой шеей. Над нами снова повисла тишина — он постукивал по подбородку, я изучал глазами стол. — Творожный крем-сыр, — наконец предложил я и Спраут поднял на меня глаза так, будто нашёл новый смысл всей своей жизни. — Персики, киви, малина и голубика. Клянусь, в глазах Спраута заблестели звёздочки, которые бывали у него только в моменты особого восторга. Их было видно. — А тесто… — Печенье, — улыбнулся я, и друг прижал меня в быстрые объятия, прежде чем снова броситься за ингредиентами. Значит, всё было решено. Печь что-либо для меня — почти как медитация. Я попросту теряю в этом время, ощущение реальности, и полностью сосредотачиваюсь на том, чтобы добиться идеальной консистенции своего… Блюда. Шедевром я это не называю. Не думаю, что простые пряники и пироги, а уж тем более в нашем исполнении, можно назвать чем-то шикарным, пусть Спраут и продолжает убеждать меня в том, что это всё не так. Я выдумываю что-то новое и не люблю распространяться об этом, он берет меня за руку и ведёт рассказывать об этом всем подряд. Я ценю готовку в тишине, он вечно, по привычке от Шоу, болтает — то рассказывает мне разные новости, то беседует с теми, кто заглядывает к нам на кухню. Это даже странно, если взглянуть со стороны — слишком гармонично, слишком уютно мы оба смотримся вместе. Он — хаотичный шеф, я — его тихий подопечный. Он верит в лучшее, а я верю в нас. И обоих это совершенно устраивает. Я раскатываю наш песочный коржик — основу для пиццы, и боковым зрением слежу за другом, нарезающим фрукты. Вообще он милый прямо сейчас, пока его ладони двигаются сами по себе — одна держит киви, вторая направляет нож, быстро и четко. Он милый, когда поправляет свой шарф, чтобы наша сладкая пицца не вышла потом со вкусом пушистости и слипшегося комочка пряжи. Он милый, когда отворачивается, чтобы поздороваться с Флаттер и махнуть ей рукой с парным браслетом, вторая половинка которого на моем правом запястье. Милый, когда лампочки над ним напоминают солнечную ауру, когда хихикает и поет что-то себе под нос, сосредоточенно размешивая крем-сыр, когда морщится и когда чихает от муки, попавшей ему в невидимый нос. Он в целом милый, внешне и внутренне, но я никогда ему об этом не скажу, потому что иначе этот бюджетный Седрик Гроле зазнается. Так что это мой секрет, который известен исключительно мне и моему браслету. — Космо! — Спраут машет ладонью перед моим лицом, напоминая о реальном мире, и я без лишних слов протягиваюсь за начинками, делая вид что очень занят. И Господи, какой же он милый, когда залезает пальцем в миску и пробует оттуда крем, довольно качая головой. — Спраут, нам так не хватит! — смеюсь я, но друг лишь слегка толкает меня плечом, игриво закатывая глаза. — Я немного, ничего не будет. Пицца выглядит, скромно говоря, аппетитно: киви, бананы и персики, похожие на лепестки яркого цветка и ягоды черники, как тонкие вкрапинки росы. Наконец, наше детище отправляется в духовку. Спраут ставит не глядя, захлопывает дверцу и выглядит через чур уверенно для кого-то, кто готовит сладкую пиццу в первый раз. Что-то мне подсказывает, что всё слишком идеально. — Ты же её правильно поставил, да? — уточняю я, сцепляя ладони в замок и задумчиво наблюдая за нагревающиеся печью с весьма обоснованным скепцизмом. — Ага, — он кивает, отряхивая руки о фартук, но я, уже зная своего друга слишком хорошо, показываю на дверцу пальцем: — Ты не хочешь… Ну, не знаю, проверить это? — А надо? — друг смотрит на печь, потом на меня, и упирает руки в бока. — Всё вроде в порядке, а если что мы за этим следим. Я вздыхаю. Может, я доверчивый, но что уж тут поделаешь? Спраут верит себе, а я — ему. Клубника дожидается, пока я отряхнусь тоже, и приближается, уже вытягивая вперёд левую руку. О, да. Наше коронное рукопожатие в честь того, что все получилось. Наше коронное рукопожатие просто так, потому что нам нравится держать друг друга за руки. Вверх, вниз, вправо, влево, внутрь, из, вокруг, ладошки вместе, кулачки, и- Тяжёлый хлопок, «бам» и резкая вспышка, и я отскочил от духовки похлеще любого зайца. Спраут, не теряя времени, загораживает меня собой, пробормотав что-то подозрительно близкое к ругательству. Я снова оглядываюсь на Сэма, и да, он уже бежит спасать наш день. Пара щелчков и умелых движений руками и обжигающее издалека пламя потухает, оставляя копоть, дым, включённую антипожарку в виде писка и неприятного прохладного дождя, и вонь, которая, кажется, стала нашим фирменным дополнением к абсолютно каждому блюду. — Как чувствовал, что это случится, — Сэм вздохнул, опираясь руками на колени и тяжело дыша от секундного испуга. — Парни, либо проверяйте всё нормально, либо просите меня. Это восьмой раз за три недели! — Эээ… Прости, приятель, — всё, что может сделать Спраут — смущённо похлопать своего воспитателя по плечу и спрятать в шарф покрасневшие от стыда щеки. МакЛафлин поднял на него глаза и мгновение молчал, прежде чем серьёзно, но не слишком-то строго, заметить: — Я с вами двумя с ума сойду ребята, — он выпрямился и как-то нервно усмехнулся. — Слушай Космо, в следующий раз духовку проверяешь ты, обязательно, иначе огнетушителей на вас я не напасусь. У начальства и так полно вопросов. Я снова делаю шаткий вздох и виновато смеюсь. Спраут смущённо чешет затылок и выдаёт тихое «Окей». А Сэм? Сэм морщится и потирает переносицу, как наша измотанная мама. И запах гари вокруг снова становится просто частью рецепта.