Не день святого Валентина

Арсений поудобнее мостится на твердом подоконнике и раскрывает одну из прописавшихся здесь книг, пряча лицо от редких любопытных взглядов. Он подумывает отлучиться в свою каюту и принести подушку, чтобы не отсидеть задницу окончательно, но боится оставить пост. Холодный космос равнодушно заглядывает через плечо сквозь обзорное окно и силовое поле, но это ощущение давно привычное и даже по-своему родное. Вот если бы через плечо посмотрело что-то живое — тут бы Арсению и обосраться. Межпланетный корабль «Содружество» стремительно несется сквозь звезды, и Арсений — один из его многочисленных обитателей, взваливший на себя особенную миссию. Он не специальный агент и не преступник, пытающийся скрыться с родной планеты. Помилуйте, из правонарушений в его послужном списке — лишь неправильная парковка и скачивание фильмов с пиратских сайтов. Нет, у Арсения миссия другого рода. Невероятной красоты фикус Валентин, нашедший пристанище на площадке между пятым и шестым этажами блока «гамма», был местной знаменитостью. Щедро раскинувший темно-зеленую листву, он украшает собой мир и попранный задницей Арсения подоконник уже полгода, организовав вокруг себя стихийный обмен растениями, пластинками для любителей классических носителей информации и прочими милыми сердцу, но ненужными владельцам вещами. Подоконник с Валентином содержится в образцовом порядке, сам фикус регулярно поливается, а обмен не прекращается ни на день. Это самое уютное место их блока, и Арсений по праву гордится тем, что внес в его облагораживание свою лепту. Также это одно из немногих мест, где он может пересечься с Антоном и при этом не будет выглядеть жалким влюбленным сталкером, готовым взломать систему видеонаблюдения, лишь бы находиться в одностороннем контакте с ним двадцать четыре на семь. Арсений, конечно, считает себя отчаянным, но у него есть подоконник и Валентин, поэтому его одержимая натура пока находится под контролем. Пока. Антон для него — как хор ангелов (да, их не существует, а значит, Антон даже лучше хора ангелов). Он как проснуться в выходной и понять, что выспался. Как отсутствие блюд с рыбой в репликаторе. Как идеальный уровень влажности в оранжерее. Словом, Арсений страшно влюблен в Антона, и поэтому рад буквально каждой возможности провести вместе время. Даже если оно ограничивается пятью минутами возле Валентинова подоконника, пока Арсений опрыскивает роскошную листву своего любимца, а Антон мнется рядом, выбирая книгу из предложенных соседями. «Че-каво?» — хочет поэтично спросить у него Арсений всякий раз, но стесняется и угрюмо молчит, только косится на явно смущенного этим Антона. Во всяком случае, именно так утверждает Сережа, которому не повезло выносить бремя дружбы с Арсением, а значит, и слушать его влюбленный лепет. — У тебя, Арс, лишь одна проблема — ты сам, — убежденно вздыхает Сережа, хлопая его по плечу. — Ты сам — и ничего более. — Ой, спасибо, вот помог, — морщится Арсений, делая вид, что невероятно занят разглядыванием пятен на экзотической триббловой лилии, которая готовится зацвести со дня на день. — Ты, Сереженька, лучше скажи, какая тварь дрожащая кормит Валентина окурками. Собственно, именно этот вопрос и заставляет Арсения отсиживать жопу на подоконнике. Впервые это вопиющее свинство случилось две недели назад, когда Арсений плелся в спортзал. Вяло переставляя сонные ноги, он останавливается на площадке между пятым и шестым этажами, чтобы полюбоваться на своего любимца и заодно проверить, забрал ли кто-нибудь выставленные им с вечера суккуленты. Пахнет странно, и Арсений не сразу опознает в испорченной атмосфере всеобщей благости, что воняет куревом. И это явно не проблема поломавшихся в закутке для курения систем очищения воздуха — нет, кто-то навонял прямо здесь, прямо в святая святых. Озадаченный Арсений подбирается ближе и приходит в ужас: во влажную землю под Валентином воткнут зловонный сигаретный бычок. Сначала Арсений не верит глазам. Во-первых, курилка находится буквально в нескольких шагах — удобная, оборудованная фильтрами очистки воздуха и набором видеоигр. Во-вторых, кому вообще может прийти в голову затушить окурок о землю, когда в стены чуть ли не через каждые десять метров встроено по утилизатору отходов? В-третьих, это же Валентин. Валентин, за которым ухаживал весь блок, которого четырежды крали и возвращали, перед которым назначали свидания и который дарил радость при брошенном на него взгляде. Арсений без дальнейших раздумий делает фото и отправляет его в корабельный чат, где очень настойчиво требует, чтобы такого больше никогда не повторялось. Но оно повторяется — пусть всего раз, однако это первый шаг к системе. — Пиздец, — бормочет Арсений и принимает решение выследить козла, который это делает. Легко сказать. Видеонаблюдение на корабле распространено не везде, и как назло, именно на площадке между пятым и шестым этажами блока «гамма» камеры нет, иначе Валентина не пиздили бы с подоконника с такой завидной регулярностью. С другой стороны, и не возвращали бы тоже — соблазнившиеся его роскошным видом воришки побоялись бы возвращать его обратно, испугавшись раскрыть свое инкогнито. — Ну вот чего ты от меня хочешь, Арсюш, — без вопросительной интонации интересуется Дима, развернувшись к нему вместе с креслом. У Димы настолько заебанный вид, что Арсению становится стыдно. Совсем немного. У Димы недавно родился второй ребенок, и в его жизни явно стало больше счастья, но пропорционально меньше — сна. В его закутке темно, тихо и вечно пустует второе кресло — Кос, с которым он делит смену, постоянно отсутствует, и лично Арсений вообще сомневается в его существовании. Однако это не его дело. Его дело — найти и наказать засранца, который романтично курит с видом на космос. — Я хочу записи с камер, — терпеливо повторяет Арсений, глядя прямо в темные круги под Димиными глазами. В сами глаза он не смотрит, потому что не хочет видеть в них усталости находящейся на последнем издыхании лошади, которую подгоняют пройти еще километров триста. Гипотетическую лошадь жалко, Диму — ну... — И записи из курилки тоже хочу, — добавляет он, подумав. — Хочу знать, кто курит обычные сигареты, а кто эти электронные вонючки, чтобы очертить круг подозреваемых. — А массаж простаты тебе не сделать? — с сарказмом интересуется Дима (или его круги под глазами). — Ну откуда я тебе возьму записи с камер, которых нет. И записи из курилки не дам, запроси у капитана доступ — тогда и приходи. — Сделай так, чтобы были. — Так, Арс, сходи-ка ты на хер, — беззлобно посылает его Дима, отворачиваясь к своим мониторам. — То есть, заявку-то ты, конечно, оставь, но в целом — ты понял. Нет у меня записей. Все. Третий окурок похож на издевательство лично над ним, Арсением. В этот раз он не делает фото и ничего не пишет в чат. В этот раз Арсений твердо намерен найти вандала и устроить ему хорошую трепку. — Караул, — авторитетно кивает Горох, заинтересованно крутя в руках выставленный на подоконник сине-розовый антуриум. — Каков красавец, а. — Забери, — пожимает плечами Арсений и смеряет его подозрительным взглядом. — А ты, Горошек, куришь? — Боже упаси, — с каменным лицом открещивается тот и как-то очень быстро уходит на свой этаж, не забыв прихватить горшок с антуриумом. Заяц уныло подпирает стену возле двери в Олесину каюту и расправляет ногой сбившийся розовый придверный коврик. Проходящий мимо Арсений оценивает его взглядом и думает: в его руке сейчас отчетливо не хватает вонючей сигареты. Кто-то курит по привычке, кто-то со скуки, кто-то успокаивает таким образом нервы. Заяц определенно подходит подо все Арсовы категории. А еще он чаще всего работает ночью, и именно в ночное время появляются окурки. — Только что видел, как она шла на галапалубу, — милостиво просвещает он Зайца. Тот поднимает на него задумчивый взгляд, кивает и отрывается от стены. Запускает руку в карман униформы, достает электронную вонючку и заруливает за угол. В курилку. Арсений разочарованно выдыхает. Четвертая сигарета насмехается над Арсением, выглядывая из горшка с Валентином, когда он идет на смену в оранжерею. Приходится изыскивать время и проверять площадку с Валентином по несколько раз в день и иногда вставать ночью. Арсений настолько переполнен злобой, что не может есть, спать, тренироваться и трудиться — все время думает о том, как поймать преступника. Единственный плюс его участившихся дозоров на площадке между этажами — встречи с Антоном, на которого он натыкается с завидной регулярностью. Они живут на одном этаже, через две каюты друг от друга. Всякий раз, выходя из своей, Арсений бросает вороватые взгляды вдоль длинного белого коридора в ожидании, что Антон тоже решил в этот момент выйти наружу: на работу в навигаторскую, на галапалубу, в столовую или в гости к кому-то из друзей. — Ох, Арсений, — устало комментирует это Сережа. — Какой ты тошный. Подойди к нему, завяжи разговор, слово за слово, и вот вы уже друзья. — Я не хочу быть с ним друзьями, — мрачно отбивается Арсений. — Друзей не хотят... ну, не хотят. — Слава богу. На самом деле, Арсений банально ссыт. Поэтому каждая случайная встреча любовно откладывается в памяти и занимает свое почетное место, чтобы потом, во время засыпания, крутиться в голове и развиваться в зависимости от Арсова настроения — от романтического похода на свидание до вталкивания друг друга в ближайший закуток с последующим втрахиванием в стену. И вот, пожалуйста. Именно так рушатся представления о чужой идеальности. Именно так ты вдруг выясняешь, что любовь всей твоей жизни какает не бабочками, в ночи разоряет кухонный репликатор или храпит как пьяный матрос. Стоит Арсению оставить на десять минут свой пост — мочевому пузырю не объяснить, что они тут важным делом занимаются, — он возвращается и видит страшное. Преступник пойман с поличным. Арсений неторопливо идет из каюты с подушкой под жопу и останавливается как вкопанный, натыкаясь взглядом на высокую сутулую фигуру. В одной руке у фигуры раскрытая на середине книга, в другой вонюче тлеющая сигарета, на подоконнике стоит громадная кружка с какой-то жижей, за сдерживающим контуром окна — стремительно проносящийся мимо космос. Антон — а это именно он — настолько увлечен чтением, что даже не замечает, что попался. Неуклюже перелистывает страницу, затягивается и — у Арсения дергается глаз, — стряхивает пепел в горшок с фикусом, как будто так и надо. — Вот ты хуйло! — выдыхает Арсений, не дойдя до него нескольких шагов. Хочется всплеснуть руками, и он себе в этом не отказывает. Поймай он Антона на пути из оранжереи часом раньше, то не смог бы, потому что тащил четыре горшка с экспериментальными суккулентами, которые планировал разводить самостоятельно. И если бы он их уронил, то получил бы пизды от Сережи — тот отрывал образцы от сердца, едва не полив их слезами. Преступник вздрагивает и испуганно оборачивается, но, узнав Арсения, светлеет всем своим глупым лицом — таким хорошим, что у Арсения дрожит в груди сердце. — Чего? — блаженно спрашивает Антон, и не подумав затушить уличающую его сигарету. — Ты травишь Валентина, — перефразирует Арсений, страшно разочарованный в тайной любви всей своей жизни. — Антон, ты охуел? Антон смотрит на него обосравшимся чихуахуа, в глазах — ноль понимания. А после, видимо, срастив эту нехитрую цепочку с его двухнедельной давности гневным сообщением в чате, краснеет и прячет сигарету за спину. — Я все объясню! Это не то, о чем ты подумал! — Да что ты, — злится Арсений. — И как ты прикажешь мне понимать то, что я увидел? Несколько дней я пасу неизвестного мудилу, который курит у окна и кидает окурки в горшок с цветком, а оказывается, мудила все это время был поблизости! Еще и говорил, глядя мне прямо в глаза, что мечтает поймать этого уебка! У тебя что, есть брат-близнец? Злобный клон? У тебя раздвоение личности? Антон надувается, как жаба, которой вставили в жопу соломинку, а потом, не найдясь с ответом, сдувается. Только смотрит нервно и заискивающе. — Арсений, это правда был не я, — жалобно оправдывается он. — То есть сейчас, конечно, это я, но в предыдущие разы — не я. — И какая же нужда заставила тебя расположиться тут, — он окидывает преувеличенно восхищенным взглядом учиненный Антоном бардак, — с таким удобством? Надо же, даже кофе себе реплицировал. Антон вздыхает, кладет на подоконник книгу и кидает сигарету в кружку. — Сейчас я это утилизирую и все тебе расскажу, — обещает он. — Только не уходи, ладно? Я быстро. Он возвращается так скоро, словно действительно боится, что Арсений испарится, не дождавшись внятных объяснений. Когда запыхавшийся Антон снова возникает возле подоконника, Арсений успевает только поздороваться с пробежавшей мимо Олесей и пообещать Валентину, что больше не даст его в обиду. — Я готов, — объявляет Антон и зачем-то пытается взять его за локоть. Арсений не двигается с места, и Антон, воровато оглянувшись, тихо поясняет: — Пойдем ко мне, я все тебе расскажу. — Ага, — подозрительно говорит Арсений, внутренне весь обмирая от того, что ладонь Антона горячая даже сквозь слой ткани. — Там ты меня оглушишь, прибьешь и расчленишь, чтобы продолжать и дальше творить безобразия. — Что за глупости, — краснеет Антон. — Какие еще безобразия. Пойдем. Раньше Арсений и в эротическом сне не представил бы себе ситуацию, при которой Антон привел бы его в свою каюту. Сегодня он идет туда неохотно, потому что все еще не верит, что Антон курил рядом с Валентином по чистой случайности. В нем борется старая влюбленность с ее желанием оправдать Антона и уязвленные чувства — Валентин ему как родной. Одним словом, Арсений пребывает в смятении, а потому даже не сразу осознает, что оказывается в святая святых. Каюта Антона типовая, как и у всех на «Содружестве»: светлая, уютная, не слишком просторная. Взгляду предстают незастеленная биокровать с наброшенным сверху цветастым пледом, заваленное яркими шмотками кресло, заставленный техникой узкий рабочий стол и висящая на стене гитара. Подозрительно знакомые горшочки с суккулентами мирно стоят на подоконнике. Перехватив взгляд Арсения, Антон заметно смущается. — Не смог не забрать себе, очень уж хорошенькие, — будто оправдываясь, бормочет он. — Минутку, сейчас я тут все приберу. Он начинает суетливо сметать с кресла разбросанную одежду, освобождая для Арсения место, как будто тот собирается здесь остаться. — Садись, — неловко предлагает он. Арсений поджимает губы. — Ты хотел что-то мне рассказать, — напоминает он, продолжая топтаться у входной двери. — Такое секретное, что нельзя было доверить даже Валентину. Антон замирает с охапкой одежды. Вырвиглазного цвета штаны падают на пол, и он быстро заталкивает их ногой под биокровать. — Ну, — неловко улыбается он. — Во-первых, мы с этим мудилой курим разные сигареты, если ты не заметил. Арсений не заметил. — Правда? — со скепсисом уточняет он. Антон кивает. — Во-вторых, это действительно не я. То есть, сегодня я, но это было что-то вроде следственного эксперимента. Поз сказал, что не даст мне записи с камер, потому что там нет камер, и послал играть в детектива дальше. И я подумал... — Ты что же, надеялся, что если тоже начнешь травить Валентина, то выманишь того, другого? — не верит Арсений. — И вы будете делать это вместе? — План имеет свои недостатки, — признает Антон. — Это было скорее «думай, как преступник». Люблю читать детективы. Теперь, конечно, понимаю, что зря я... — Ладно, — легко соглашается Арсений. — Я пошел. Антон смотрит на него грустной наруганной собакой. — Не веришь мне? Арсений криво улыбается и выходит наружу, по-прежнему обнимая свою поджопную подушку. Зайдя к себе в каюту, он тихонько в нее кричит. С этого дня Антон начинает его буквально преследовать. Еще недавно Арсений представлял себе такое развитие событий как нечто фантастическое и крайне желанное, теперь — оглядывается по сторонам в надежде, что его не настигнет виноватое «Арс, послушай». — Тебя не понять, — бубнит Сережа, заставляя его удерживать недовольно ворочающийся куст дикой хищной смородины, которая уже успела отхлестать его по лицу и врезать по яйцам. — То капаешь на него всеми жидкостями, то избегаешь. Это такой коварный план? Очень тупо, Арс. — Режь ветки молча, Сереженька, — бухтит Арсений, уворачиваясь от очередной попытки расцарапать ему лицо. — Режь ветки молча... Антон тусит возле Валентина, Антон приходит в оранжерею, Антон подсаживается в столовой, Антон неожиданно заходит на репетицию театрального кружка, где, сидя в темном углу, сверлит Арсения настойчивым взглядом. После одной такой репетиции Арсений не выдерживает и подходит к нему. — Нам надо объединить усилия, — выпаливает Антон, не позволив Арсению сказать и слова. Все слова, которые тот готовился вывалить на эту дурацкую кудрявую голову, мгновенно вянут на кончике языка. Антон поднимается со стула, тянется всем своим длинным худым телом и продолжает: — Будем на связи, договоримся, кто когда следит за Валентином, может, так и поймаем... — Тебе это зачем? — перебивает его Арсений. — Бесит, что ты считаешь меня козлом, — честно признается Антон. — Совершенно несправедливо, хоть и обоснованно. Ненавижу, когда меня в чем-то обвиняют, а я не виноват. — Любишь быть хорошим? — хмыкает Арсений, расслабляясь. — Люблю быть хорошим, — подтверждает Антон, разглядывая его с каким-то странным выражением лица. Арсению стыдно, но в этот вечер он особенно яростно дрочит в душе, во всех красках представляя себе, как налетает на Антона, отбрасывает в сторону и книгу, и сигарету, и утаскивает уже к себе в каюту. Где садится на биокровать, перегибает двухметрового Антона через колени, сдергивает с него мягкие тренировочные штаны вместе с трусами и от души хлещет по тощей жопе, да так, что бледная кожа становится красной и горячей на ощупь. «Люблю быть хорошим», — произносит воображаемый Антон и поднимает бедра выше, подставляясь под его гудящую ладонь. Эта фантазия настолько распаляет, что Арсений кончает, не успев ей насладиться, поэтому домывается он все еще злой и все еще разочарованный. Смыв с себя позор, он одевается в домашние шорты, падает на биокровать и открывает корабельный чат, чтобы пролистать успевшее набежать за день. Вяло хихикает над фотками триббловой лилии у Сережи на ладошке и упирается взглядом в свежее, только-только появившееся сообщение от Антона. Лицо опаляет стыдом, стоит вспомнить, что буквально две минуты назад этот же Антон, только воображаемый, стонал и толкался ему в бедра горячим твердым членом, напрашиваясь на новые шлепки. Сглотнув, Арсений открывает диалог и видит воодушевленное: «АРС МЫ ДОЛЖНЫ СИДЕТЬ В ЗАСАДЕ ПРЯМО СЕЙЧАС ОЛЕСЯ ГОВОРИТ ПРО КАКИЕ-ТО ВИБРАЦИИ». Глядите-ка, думает Арсений с бессильным умилением, а про запятые-то мы, кажется, и не слышали. Потом до него доходит смысл. Не успевает он придумать, что на это ответить, в дверь каюты начинают истерически колотить. Снаружи, разумеется, обнаруживается Антон. — Какие еще вибрации, Антон, — здоровается Арсений, глядя, как мимо них с незаинтересованным видом плетется на смену Дима Позов. Услышав про вибрации, тот с отвращением бормочет: — Знать ничего не хочу, пацаны, давайте как-нибудь не в общественных местах, — и ускоряет шаг. Они с Антоном провожают его спину задумчивыми хмыками. — Космические, — говорит Антон, глядя на него завороженным бессмысленным взглядом. Арсений вдруг чувствует себя голым. Потом смотрит под ноги и понимает, что он на самом деле голый: кроме мягких домашних шортов на нем нет ни клочка одежды, и Антон скоро просверлит его соски взглядом. — Так что космические? — уточняет он, неуютно сложив на груди руки. — Вибрации, — повторяет Антон. — Космические. Арсений вкладывает в ответный взгляд весь свой скепсис, однако Антон по-прежнему смотрит куда угодно, только не ему в глаза, поэтому старания пропадают зря. — Прямо сейчас? — вздыхает Арсений. — Да, — почему-то хрипит Антон. — Прямо сейчас. Разумеется, в ту ночь они никого не ловят, только зря торчат в темном ради конспирации курительном закутке, выглядывая наружу на каждый подозрительный шорох. — Какой же ты лошара, Арс, — обессиленно хихикает Сережа, когда Арсений, накачанный кофе под завязку, появляется в оранжерее и рассказывает об их с Антоном дозоре. Смородина уже не пытается выколоть им глаза, а вполне себе мирно покачивает ветками, хотя ветра, конечно же, в оранжерее нет. — Брачный период, — подтверждает его догадки Сережа. — Вон, видишь ящик? Женская особь. Стоило рядом поставить, как тут же успокоился. Выпендривается теперь, листиками шуршит. Сегодня будем высаживать. Арсений понятливо идет за инвентарем и надевает перчатки. Пока он возится, готовясь к работе, Сережа внимательно на него смотрит. — Что? — не выдерживает Арсений, подтаскивая ящик ближе. — Ну да, лошара. В какие-то космические вибрации поверил... Это же Олеся, о чем я только думал... — Нет, Арс, ты не поэтому лошара, — вздыхает Сережа и, кряхтя, поднимается с мешка с грунтом. — А почему тогда? — Потому что целую ночь просидел со своим ненаглядным наедине в темноте и ни-че-го не сделал, — припечатывает друг и смотрит на него разочарованно. Когда Антон появляется на его пороге в следующий раз, Арсений предусмотрительно натягивает футболку и только потом открывает дверь. — А... — начинает тот. — Вибрации? — вздыхает сонный, а оттого не очень дружелюбный Арсений. — Господи, за что, — стонет проходящий мимо Дима, которому снова не везет на случайно подслушанные, вырванные из контекста фразы. — Вибрируют — просто сами не свои, — подтверждает Антон и глядит на футболку без одобрения. — Пойдем. Она чувствует, что уж сегодня мы точно его поймаем. Вторая бессонная ночь дается Арсению не очень. Он успел подремать после смены, но сейчас чувствует, как его снова уносит — стоит только обосноваться на удобном диванчике в курилке. Антон караулит у выхода, встав так, чтобы его не было видно из коридора. — Ну и что там? — сонно вздыхает Арсений, растворяясь в чуть разбавленной коридорным светом темноте. — Подоконник с Валентином, космос, — рапортует Антон. — Красиво. — М, — отзывается Арсений. Разумеется, он уже смирился с тем, что никого они не поймают. Возможно, это и в самом деле все время был Антон — как в самых клишированных детективах, где преступник ведет расследование вместе со следователем, чтобы отвести от себя подозрения. В целом, Арсению уже как будто бы все равно, лишь бы прекратили портить фикусу его прекрасную жизнь. Он просыпается от мягкого прикосновения к руке. Антон сидит перед ним на корточках в темноте, выражения его лица не разобрать, но мягко поглаживающие предплечье ладони теплые и уверенные. — Уснул? — виновато бормочет Арсений. — Прости. Давай я теперь покараулю. — Да ладно, — тот с кряхтеньем поднимается на ноги, а потом шумно усаживается рядом, притираясь вплотную. В голове проносится образ разочарованного Сережи, дразнящего его лохом, и Арсений вздыхает. — Давай расходиться, Антон, — предлагает он. — Ну какой смысл нам тут сидеть? Все равно никого не поймаем. Тот поворачивается и толкает его плечом, заваливается и так остается. Арсений замирает, зажатый между подлокотником и теплым Антоновым телом, и не знает, как на это реагировать. — Поймаем, — убежденно утверждает Антон. — Олеся и ее вибрации точно говорят, что это случится сегодня или завтра. — Или послезавтра... — В крайнем случае, послепослезавтра, — шепотом смеется Антон. Поворачивает голову и горячо дышит в шею: — Арс? — Что? — замирает он. — Я сейчас сделаю одну глупую вещь, только пообещай, если тебе не понравится, ты не будешь, ну, как-то плохо реагировать, — мнется Антон, продолжая опалять его шею дыханием. — Ладно? — Что за глупая вещь? — настораживается Арсений, а у самого сердце начинает биться сильно-сильно, почти выпрыгивая из горла. Возможно, он просто-напросто спит, и никакой Антон его и не будил вовсе. А во сне может произойти что угодно. Например, недавно ему приснилось, что Сережа высаживает свои растения прямо на внешнюю обшивку «Содружества», и они всем экипажем любуются на заросший зеленью корабль. Или вот Стас, старший помощник капитана, в одном из его снов поменял местами голову и задницу и ходил так, не понимая, почему все смеются. Вместо ответа Антон разворачивается, нависает и целует его — точнее, пытается, потому что промахивается мимо губ и попадает куда-то между щекой и глазом, оцарапав щетиной. — Ну вот, — расстраивается он. Горячие сухие губы задевают кожу, и Арсений весь замирает под ними, вцепившись одной рукой себе в коленку, а второй — в подлокотник диванчика. Не отодвигаясь, Антон пробует снова, соскальзывает губами ниже и в этот раз попадает куда надо, прямо в растерянно открывшийся Арсов рот. Прижимается горячо и мягко, трогает нежную изнанку губ, не пытаясь двигаться дальше. «Лошара, — эхом проносится в голове Арсения голос Сережи. — Сделай ты уже хоть что-нибудь». И Арсений делает: поворачивает и наклоняет удобнее голову, отвечает на поцелуй, вламываясь в чужой нежный рот языком и получает такой же молниеносный, жаркий ответ — Антон подается вперед, жадно кусает за нижнюю губу и шумно сопит, пытаясь то ли вылизать его, то ли сожрать. Под руку попадается ткань нагретой теплом чужого тела футболки. Арсений собирает ее в горсть, тянет, и Антон тихонько мычит, податливо перебираясь к нему на колени. Нависает над ним тяжело дышащей распаленной горой, глядит сверху вниз, в полутьме дико сверкают его глаза. Арсений продолжает тянуть его на себя, ерзает под чужим весом — ему тяжело, но он ни за что бы не променял эту теплую тяжесть на что-то другое. Антон упирается в спинку дивана по обе стороны его головы, наклоняется и обдает моментально загоревшееся ухо жарким дыханием: — Вот это ты резкий, конечно, Арс, — он шумно сглатывает и мостится на коленях Арсения, устраиваясь удобнее. Из Арсения выходит, по ощущениям, весь воздух, потому что не может быть, чтобы это было на самом деле. Но вот она — задница Антона, намеренно и крайне точно проезжающаяся по его члену. Очень хочется скулить. — Это я?.. — «резкий», хочет возмутиться он, но Антон наклоняется и впечатывается в его губы, откладывая решение этого вопроса на потом. Он целуется совсем не так, как представлял себе Арсений. Почему-то в его фантазиях Антон податливый, мягкий, ведомый — а тот напирает, как самосвал, и от его прикосновений вскоре совершенно некуда деться. Арсений чувствует себя обтроганным с ног до головы, хотя Антон по-прежнему тяжело придавливает его, сидя у него на коленях. — Дорвался, — прекратив терзать его губы, выдыхает Антон ни капли не смущенно. — Пиздец, я так давно этого хотел. Напугал тебя, нет? Вместо ответа Арсений запускает руки под пояс его глупых мягких штанов и сжимает ладони на худой заднице, идеально в них помещающейся. Шагов в коридоре они, разумеется, не слышат, слишком увлеченные друг другом. Утром к Арсению и Антону, зависшим над очередным вонючим окурком в горшке с Валентином, подходит усталый Позов, ослепляя их не улыбкой, а своими неизменными кругами под глазами. — Вы, пацаны, вроде неглупые, но капец какие несообразительные, — вздыхает он, показывая им крошечную, не больше зернышка востроглазой кувшинки, камеру. — Это, конечно, запрещено, но еб вашу мать, на пару дней можно было поставить. Втихаря. Арсений смущенно отводит взгляд — мысль о том, что можно и так, его даже не посетила, а ведь сам приходил к Диме с требованием дать ему видеозаписи. — Уже смотрел, кто там? — любопытничает Антон. — Смотрел, — с досадой говорит Дима. — Но вам не скажу, потому что вы своими вибрациями в могилу меня сведете. Покачав головой, Дима и его усталые круги под глазами удаляются прочь по коридору. Арсению очень хочется узнать, кто же этот загадочный мудила, однако он мудро рассуждает, что рано или поздно Дима расколется. Антон смотрит на него теплым мягким взглядом, а потом смазывает его широким зевком и кивает на ведущий к каютам коридор. — Пойдем отсыпаться? Так буднично, словно для них это в порядке вещей. — Пойдем, — соглашается Арсений. Потому что Арсений больше не лошара.