Три дня чтобы забыть тебя.

«Ода… мёртв.». Слова отдавались эхом в черепной коробке, выбивая воздух из лёгких и не оставляя сердцу места для того, чтобы оно могло продолжать биться. Груз вины давил настолько сильно, что Анго казалось, будто он прямо сейчас и прямо здесь оставит свою жизнь, раздавленный внутренними терзаниями. Предательство, как оказалось, может быть страшно не только для того, кого предали, а ещё и для того, кто предал. Анго в полной мере ощущает это на себе, понимая куда завёл сам себя и что хуже, куда потащил за собой чуть ли не единственного друга, человека, который готов был верить ему до последнего. Сакагучи ненавидел тот факт, что мог бы это предотвратить. Это чувство ненависти раздирало его изнутри, жестоко и мучительно, не оставляя никаким другим ощущениям хоть каплю места. Больно, ужасно больно. А ещё душно и стоило бы открыть окно, только вот, незадача, оно уже давным давно открыто и ещё несколько минут назад Анго почти замерзал, чувствая прохладный ночной ветер. Впервые мысли Сакагучи настолько спутались, что ухватиться хотя бы за обрывок одной из них не представлялось возможным. Дел было по горло, соображать надо быстро, приходить в себя - ещё быстрее. Но не получалось. Никак. А ненависть всё продолжала выпускать острые, словно лезвия, когти и рвать всё внутри Анго. К ней подключилась и вина, выливая на истерзанные внутренности едкую кислоту, причиняя такую жуткую боль, какую даже после травм физических Сакагучи ещё не испытывал. На ногах стоять было практически невозможно, что-то тянуло его вниз, придавливало к полу. Время начало идти очень странно. Вроде бы всё словно застыло, замедляя свой ход настолько, насколько это было возможно, а вроде бы наоборот всё перед глазами проносилось вспышками, мелькая то тут, то там.  Когда монстр, симбиоз ненависти и вины, немного успокоился, уже только царапая и капая едкую жидкость, Сакагучи вдруг понял, что не знает как быть дальше. Возвращаться к работе нужно обязательно, вот только в таком состоянии он не сделает ничего полезного, а в худшем случае все его действия возымеют обратный эффект. Чтож, тогда очевидно нужно было для начала успокоить монстра внутри, который уже каким-то образом научился говорить, нашёптывая напоминания о совсем свежей трагедии. Как будто Анго уже забыл. Как будто он в целом когда-либо сможет забыть. С трудом вынырнув из вороха мыслей на секунду, Сакагучи твёрдо решил, что даст себе немного времени, дабы прийти в норму. «Три дня будет достаточно.» - Заключил Анго, игнорируя любые нашёптывания совести о невозможности забыть и смириться с тем, что произошло.  Так и решилось. Три дня на отдых, а затем возвращение в прежний ритм жизни. Никак иначе.  *** Первый день начался до ужаса странно. Помимо того, что Анго ночью и глаз не сомкнул, он ясно ощущал в воздухе что-то странное. Словно рядом с ним сидела сама пустота, обхватывая длинными руками и не давая даже шанса на свободу. Сполна подумав о новом неприятном чувстве, Анго всё же поднялся с кровати. На его удивление даже пол ощущался иначе, как будто готов был вот-вот обвалиться. Несмотря на это, Сакагучи принял решение хоть немного взбодриться. Просто потому что находится в сонном состоянии без возможности уснуть было не особо то и приятно, так ещё и мысли путались куда сильнее, заходя слишком далеко и порой удивляя самого Анго, который отчаянно не понимал как может о таком думать. Крепкий кофе ощущался на языке непривычно безвкусным, даже горечь была еле еле заметна. Это и был весь его завтрак на сегодня, поскольку от одной мысли о еде начинало воротить. Сполна испробовав чёрный кофе, Анго вернулся к своей постели и просто сел, не зная на что вообще он сейчас способен кроме этого. Пустота всё ещё была с ним, держала его крепко. Только вот очевидно было, что она здесь не для того, чтобы протянуть руку помощи, поддержать хоть как-то, она здесь только для того, чтобы утащить Сакагучи вместе с ней в пучину отчаяния, горя и бесконечной тьмы. Делала она это медленно, мучительно давя и сковывая своим присутствием. Анго логично рассудил, что за три дня окончательно сойти с ума он не успеет, а потому сейчас можно просто позволить пустоте исчерпывать его, итак еле заметные, силы.  Так и закончился первый день, толком не начавшись. Будь Анго в более приемлемом состоянии, он бы назвал этот день самым бесполезным в своей жизни, однако сейчас рассуждать о подобном просто не хватало сил. Их хватало только на бесконечное прокручивание последних событий в голове, а ещё на воспоминания о человеке, которого уже не вернуть. Сакагучи, честно признаться, не задумывался раньше насколько же прочные корни пустил Одасаку в его жизнь. Пару раз, конечно, Анго ловил себя на каких-то подобных мыслях, однако тут же отмахивался от них, заполняя голову мыслями о предстоящих делах. Теперь эти самые корни вырвали все и разом, причиняя такую боль, какая вряд ли забудется. Сакагучи ощущал себя странно, вспоминая последние события. Он словно смотрел на себя со стороны, словно видел какого-то ужасно занятого человека, у которого каждая минута расписана и который стремится только к тому, чтобы выполнить всю работу в срок. Анго больше не ощущал себя этим человеком, он не ощущал себя собой. Да уж, Ода постарался на славу, забрав с собой не только мечты о писательстве, но и часть жизни Сакагучи. И, вероятно, не только его одного, но сейчас сил думать об этом катастрофически не хватает.  *** Второй день начался незаметно. Вечером первого дня Анго отключился сам по себе, слишком измотанный мыслями и бессонной ночью. Часы показывали ровно девять утра, что могло бы очень сильно удивить Сакагучи, чувствуя он себя хотя бы приемлемо для ощущения таких ярких эмоций. Обычно Анго просыпался ровно в шесть утра, выработав эту привычку Сакагучи даже перестал использовать будильники, потому что ещё ни разу не просыпал. Чтож, вот и первый раз, только сегодня и просыпать то нечего. Перевернувшись на спину, чувствуя как слегка затекли конечности, ибо он спал в неудобной позе, Анго тяжело вздохнул, осознав что не чувствует себя отдохнувшим. Он сел на кровати, оглядывая комнату так, словно что-то непременно должно было поменяться. И Сакагучи на самом деле надеялся на это. Искренне надеялся, что немое присутствие пустоты он больше не почувствует, что с восходом солнца эта самая пустота всё-таки решит более не донимать итак измученного парня. Надежды разбились на крупные осколки, раня уже искалеченную душу. Боли Анго не почувствовал: уже привык. С трудом поднявшись с кровати, Сакагучи направился на кухню, где сварил привычный крепкий кофе и немного наполнил желудок первым, что попалось под руку - зелёным яблоком, которое уже грозило переспеть и стать непригодным для употребления в пищу. В голове мыслей было маловато, особенно если сравнивать с вчерашним днём. Лишь после небольшого, слишком скромного завтрака, Анго решил составить какой-никакой план на день. Одасаку должны похоронить к вечеру, однако какая-либо церемония вряд ли будет. Мори не до этого, Сакагучи уверен. В теории сегодня вечером нужно будет посетить могилу друга и провести свою неофициальную церемонию, без гостей. Только вот Анго напрочь отверг эту идею, зная что сегодня на могиле Сакуноске будет кое-кто другой, с кем Сакагучи до дрожи в теле и боли в голове не хотел видеться. Уж точно не сейчас. Из этого всего следует, что вечером будет свободно другое, не менее важное место. Бар «Lupin» Анго хотел посетить ещё несколько дней назад, представляя как всё встаёт на свои места и их скромная компания из трёх человек снова собирается там, выпивая и обсуждая всё, что придёт в голову. Тогда он ещё не знал что его мысли никогда больше не станут действительностью не из-за отношения к Сакагучи как к предателю, а по гораздо более серьёзной причине. Впрочем, сегодня вечером он сможет наконец зайти туда, пусть и один, зато сделает важный шаг в принятии смерти друга. А пока есть время на очередной круг удручающих мыслей.  К вечеру на улице похолодало, что вынудило Анго потратить чуть больше времени на выбор одежды, хотя он итак собирается непривычно медленно, словно время для него идёт иначе. Наконец покинув квартиру, Сакагучи разочарованно вздохнул, осознав, что вышел он не один. За ним увязалась уже известная пустота. Чтож, другого ожидать и не стоило, даже если Анго всё равно надеялся что на улице станет немного легче. Он дошёл до бара на удивление быстро, хотя возможно ему лишь так показалось из-за того, что различить весь путь он был не в состоянии. Если бы Анго не помнил дорогу до места назначения на подсознательном уровне, то давно бы потерялся в незнакомом переулке, подавляемый очередным ворохом бессвязных мыслей. В конце концов он отворил дверь, ступая внутрь. Его встретило небольшое, до боли знакомое, помещение. Ничего в этом баре не изменилось, даже три стула у барной стойки, на которые тут же упал взгляд Сакагучи, были никем не заняты. Словно эти места были предназначены только для них и больше ни один человек не мог там сидеть. Заняв своё место справа, Анго почувствовал как пустота, сопровождающая его, удобно устроилась на стуле по центру, при этом всё так же крепко держа Сакагучи.  Если спросить Анго, то он не сможет ответить что заказал и что пил в тот вечер. Он точно так же не вспомнит сколько денег оставил и во сколько ушёл. Всё что он помнит - удушающее чувство одиночества, чьё-то незримое присутствие слева и ясное осознание того, чем на самом деле всегда были его чувства к Одасаку. А были они ничем иным как глубокой привязанностью и как минимум симпатией. При слове любовь его голова грозила взорваться от количества противоречий, сожалений и разочарования в самом себе, потому он остановился на симпатии. Не то чтобы это сильно облегчало ситуацию.  В конечном итоге когда он вернулся домой, то, вероятно под действием алкоголя, уснул так крепко и быстро, что со стороны могло показаться, будто он упал замертво. В какой-то степени Анго был бы даже не против, но вслух, естественно, никогда не признается что мог когда-либо допустить такие мысли.  *** Третий день начался с ливня в Йокогаме. Анго проснулся ближе к восьми утра, что уже можно было считать шагом к восстановлению прежнего режима. Он проморгался, смахивая остатки сна, а затем поднялся и направился в ванную комнату, дабы привести себя в порядок. Только после всех водных процедур Сакагучи наконец смог соображать более менее здраво. Это был заключительный день недоотдыха, который он себе организовал, и сегодня предстояло посетить человека из-за которого это всё началось. Путь до кладбища был довольно длинным, а рука устала держать огромный чёрный зонт, о который без устали разбивались дождевые капли. На горизонте маячил небольшой участок рядом с внушительного размера деревом. Сегодня Анго не боялся встретить там Дазая. Просто интуиция подсказывала, что этот загадочный человек сегодня занят совершенно не тоскливым времяпрепровождением на могиле друга. Однако чем ближе он подходил, тем менее уверенные шаги он делал. Ноги, казалось, постепенно переставали его слушаться, поддаваясь неизвестному волнению. И всё же он дошёл. Глаза Сакагучи скользили по окружению, не осмеливаясь посмотреть на каменную плиту, находившуюся прямо перед ним. Крепко сжав зонт одной рукой, а другой схватившись за ткань своей рубашки, Анго всё-таки перевёл взгляд. Осознание острой стрелой пронзило его грудь, боль от этого ранения не давала сдвинуться с места или хотя бы посмотреть в другую сторону. Теперь до него действительно дошло что Одасаку больше нет. Каменная плита перед ним - всё что осталось от Сакуноске. Пустота, всё ещё сопровождающая Анго, услужливо взяла дело в свои руки, сдавливая горло Сакагучи, перекрывая ему кислород. Не в силах сделать что-то большее, Анго упал на колени перед могилой, пачкая чистые, хорошо глаженные штаны липкой, сырой от дождя землёй. Никак не сопротивляясь, Сакагучи позволил горячим слезам течь по его щекам и смешиваться с холодными дождевыми каплями. Анго плачет тихо, через слёзы выпускает всё что хотел сказать. Все извинения и сожаления капают на сырую землю, прямо перед каменной плитой с надписью «С. Ода»  Анго вернулся домой когда уже стемнело, а ливень закончился, оставив после себя лужи и запах сырости. Он устало перевёл взгляд на время - «22:00». Сакагучи должен уже спать, учитывая что завтра ему нужно снова жить в привычном ритме, забыв о своих внутренних терзаниях. На автомате приняв душ и перекусив на кухне, вероятно он съел кусок черствого хлеба и что-то из овощей, Анго не помнит, он лёг в постель и уснул странным, беспокойным сном.  *** И третий день, на самом деле, так и не закончился. Сколько бы Сакагучи не обманывал себя, сколько бы не пытался преградить путь любым угнетающим мыслям насчет Одасаку, полностью у него это так и не получилось. Только вот вслух Анго, конечно же, не признается, только каждый год, в одну и ту же летнюю ночь, он будет позволять пустоте, что теперь не держит, а лишь находится рядом, захватывать Сакагучи в свои ледяные руки, утаскивать за собой в пучину сожалений, чтобы на следующее утро вынырнуть и продолжить барахтаться где-то на поверхности. Анго привык, он справился. По крайней мере считает, что справился и на любой вопрос об умершем друге Сакагучи обязательно упомянет три дня, которых ему с головой хватило чтобы оправиться от потери. Только вот вряд ли кто-то узнает, что эти самые «три дня» всё ещё идут. Они не закончились и сам Анго понимает это только на очередную годовщину смерти Сакуноске.  Ложась спать, он не знает, наступит ли наконец когда-нибудь четвертый день или его жизнь будет навечно заключена в цифре три.