Безжалостная драка под дождем

Ветер завывал, как будто предвещая беду, и серые облака сгущались над горизонтом, словно накрывая мир тяжелым покрывалом. В воздухе витала густая сырость, а дождь, мелкий и настойчивый, барабанил по песку, создавая зловещую симфонию. В такие дни даже привычные вещи, как старые дома или заброшенные здания, выглядели угрожающе, их окна безмолвно смотрели, как глаза, полные тайн и страха. Что не скажешь о предстоящей игре между двумя финалистами. Время словно остановилось, а каждый взгляд в пустые глаза становился испытанием, обостряя чувство тревоги и ожидания чего-то неизведанного, и страшного. Предстояла последняя игра - Игра в кальмара. Тут два игрока борются за жизнь, за деньги. Только в этот раз бороться не было желание.  Игроки 124 и 230 успели слишком сблизиться во время игр, они не представляли себе такого: сильный ливень, в руке нож, на них стильные деловые костюмы с бабочкой и на спине их номера.  Парни глядели друг другу в глаза с жалостью, со страхом, не веря в предстоящее. Они не могли убивать друг друга, не хотели, но этого не избежать. Остановить игру было нельзя. Выйти должен только один. Прозвучал тошный голос женщины-робота, которого они успели наслушаться. Этот голос сказал о том, что игра началась. Су Бон защитник, а Нам Гю нападающий. Брюнет глубоко вздыхает и принимает позу поудобнее, после отводит взгляд вниз. В нем уже читалось что-то неладное. — Знаешь, Танос, — начинает Гю, — За эти дни мы с тобой сблизились слишком хорошо. Точнее, это ты ко мне привык. Привык к моему горячему дыханию на своей шее в кабинке туалета… Нам делает прыжок вперед, к Таносу. Су отходит назад и смотрит на него с недопониманием, не может же Нам Гю предать его. Бармен ухмыляется, ухмыляется издевательски, едкой улыбкой и поднимает нож чуть вверх, направляя на Бона. — Ты должен понимать, что мы должны сразиться, — не успевает договорить 124-тый, как его перебивает успокаивающий голос. — Нам Гю, нет, пожалуйста. Мы должны найти выход, я не хочу, чтобы кто-то из нас умер. Ты стал смыслом моей жизни за этот короткий срок.  После этих слов хитрая улыбка спадает с лица длинноволосого и холодное орудие так же опускается вниз. Бон уже подумал, что Нам подумал о своих словах и хотел взять их обратно, как вдруг его глубокие глаза становятся ещё более агрессивными и злобными, а рука с ножом задрожала. — Не неси чушь и дерись! Я был с тобой все эти дни ради наркотиков, я не чувствую к тебе никакой симпатии. Ты мне противен. — твердым голосом говорил бармен. Пока Танос с грустным взглядом пытался переварить услышанное, брюнет быстро пробежал по глазам «кальмара» и встал на обе ноги, после начал медленно двигаться к фиолетововолосому. Он опять же пятится назад. — Ты выглядишь как испуганная девчонка, Су Бон. Драться что-ли не умеешь? — вновь усмехается брюнет. А Бон из-за шока не был в силах связать и двух слов. Дождь усиливается, мокрые волосы неприятно прилипли к лицу, промокшая до нитки одежда обтягивала тело, по шее стекали капли.  Нам Гю с криком набрасывается на Таноса, тот робко уворачивается. Из-за резкого движения Гю чуть пошатнулся, но стоило ему поднять голову, как его взгляд стал ещё более опасным и непредсказуемым. Никто не знал, что сейчас творилось у него в голове. Нам Гю снова прыгает на Бона, только уже с ножом. Фиолетовый бьет по оружию кулаком и оно падает на землю с глухим стуком железа. Нам пару секунд смотрит на нож, смотрит так, будто на его месте должен быть Танос. Брюнет поднимает голову, затем принимает стойку для драки. Бон нехотя делает тоже самое положение. Начинается безжалостная драка под дождем. Они били друг друга по всем частям тела, без жалости, костяшки на руках уже были в крови и в чужой, и в своей. Рассеченные губы которые соприкасались пару дней назад казались уже не такими привлекательными.  Танос наконец валит Гю на спину, тот ударяется о песок и стонет от боли. Су Бон быстро садится на его бедра. За эти несколько минут парень успел выйти из себя. Он начал бить Нама в качестве мести за его слова перед боем. Длинноволосый хватает его за запястье из последних сил и выдыхает. Он чувствует, как чужая рука дрожит от адреналина и злости. — Твоя взяла, Танос… — с раздражающей, но в тоже время уставшей улыбкой начинает он, — Лучше будет, если ты выживешь. У тебя есть смысл жизни: карьера, песни, сцена… а я не хочу подохнуть в клубе от передоза, это будет слишком нелепо и позорно. — Я не поддамся твоим манипуляциям! — вскрикивает рэпер и ударяет Гю по лицу второй рукой. — Это не манипуляция, Бон. Бармен поворачивает голову в сторону ножа и тянется к нему рукой, кончиками пальцев доставая его. Фиолетововолосый смотрит на его действия молча, но теперь в его взгляде читалась не злость, а что-то обеспокоенное. Либо Нам Гю сейчас убьет его, либо себя. Длинноволосый отпускает холодное запястье Таноса и подставляет острую сторону ножа к своей груди. — Всё таки я и вправду в тебя влюбился. Прости за то, что я сказал пять минут назад, я был не прав. После этих слов удар в грудь. В глазах Су это произошло как в замедленной съемке, его глаза судорожно забегали по Гю, не веря в это.  Под телом растеклась густая лужа темной крови, дрожащими от бессилия руками, 124-тый игрок вытаскивает нож и бросает его снова на землю. Глаза он ели как держит открытыми. — Нам Гю, нет! — Су Бон начал трепать брюнета за плечи, будто это поможет, — Ты не мог такого сделать.. это все сон! Глаза обоих заблестели от слез. Танос наклоняется к уже почти бездыханному телу и целует Нам Гю в губы, наслаждаясь хоть чем-то в момент этого горя. Гю отвечает на его жадные поцелуи из последних сил и между ними всхлипывает. Через несколько секунд бармен перестает на них отвечать. Пульс пропадает и дыхание больше не чувствуется. Су Бон отрывается от Нама и смотрит на его красивое лицо. Глаза были закрыты, по вискам текла последняя горькая слеза. В это время слёзы Таноса падают на Гю. Он расплакался громко, навзрыд. Су уткнулся лицом в его плечо, сжимая руку покойника. Он обнял его крепко, как плюшевую игрушку, которую он очень боялся потерять. «Игрок 124 выбывает, игра окончена» — доносятся слова по всему помещению. Но Су Бон их не слышит. Он просто остался плакать над телом бывшей любви.