Там, где цветут ромашки

Единственное, что Микаэль помнил из детства, это то, что он до жути не мог терпеть Маркуса Гордона. Белобрысое нечто, младше него на три года, который норовил прилипнуть, шмыгал носом и не давал ему покоя. Этот несносный мальчишка, которого навязали ему его родители и их друзья. Внутри себя Микаэль звал его чихуахуа, потому что тот напоминал ему шумную, неугомонную и раздражающую до скрежета зубов собачку. Но были и плюсы: местные задиры сторонились Микаэля, боясь попасть под горячие руки бешеного и шустрого альфы, который уже показывал всем свой характер. Благодаря этому у Микаэля была хоть какая-то спокойная жизнь, но это ни капли не мешало ему беситься на «чихуахуа». С самого начала их знакомства, когда ему только представили это недоразумение в виде младшего сына друзей семьи, Микаэль сразу понял, что попал. Как оказалось ничего хорошего из этого не вышло. Сначала он относился к нему просто как к младшему брату. Назойливому, шумному и вечно путаному под ногами, но всё же брату. Терпел его выходки, делился конфетами, иногда даже разрешал сидеть рядом во время мультиков. Терпение Микаэля лопнуло, когда «чихуахуа» прогнал от него очередного ухажёра: — Что ты творишь? — выругался Микаэль, замечая, как чихуахуа понуро опускает голову, но теперь слегка понизив голос. — Ты отпугнул всех моих ухажёров! А кто теперь будет за меня таскать сумку, помогать делать домашнее задание? — Ну и пусть, — тихо ответил Маркус. — Я тоже могу этим заняться. И помогать тебе с уроками. Микаэль прищурился, не сразу поверив в услышанное. — Ты? — переспросил он. — Помогать мне? Да, у тебя ещё молоко на губах не обсохло. — Я стараться буду, — упрямо сказал Маркус, выпрямляя спину. — Лучше чем этот тип, который только на тебя пялился. Микаэль закатил глаза, но краешек губ дёрнулся вверх. — Ты невозможный. И назойливый. Впрочем, Микаэль всё равно терпеть не мог «чихуахуа». На всех праздниках и посиделках он старался держаться подальше и избегал его, как только мог. Ему просто не хотелось лишний час возиться с кем-то, кого он считал своим наказанием за все грехи, совершённые в прошлой жизни. Микаэль знал, что «чихуахуа» обидчив, поэтому порой сдерживал колкости, хоть это и давалось с трудом. Когда Маркус только пришёл в школу и сел за парту в первом классе, Микаэль уже учился в четвёртом и чувствовал себя почти взрослым. Микаэль надеялся, что с переходом в первый класс «чихуахуа» наконец перестанет за ним бегать. Однако надежды оказались тщетны. Маленький назойливый комок белобрысого упрямства прибегал к нему на каждую перемену, приносил цветы, сорванные в школьном саду, и с довольной физиономией садился рядом в столовой, чтобы вместе уплетать обед. Поначалу такое поведение «чихуахуа» веселило одноклассников. Они шутили и прозвали его «папой-медведицей» Микаэль, смеясь над тем, как маленький белобрысый хвостик неотступно за ним следит и оберегает. Это вызывало у Микаэля одновременно раздражение и лёгкую неловкость. — Хватит за мной бегать, — прохрипел он однажды, не выдержав. — Я не бегаю, — ответил Маркус с надменной улыбкой. — Я просто забочусь. — Знаешь что, — Микаэль резко обернулся. — Иди-ка ты отсюда со своей заботой. Маркус чуть отступил, растерянно глядя на него снизу вверх. — Но… я просто хотел… — Мне не нужен хвост, ясно? — процедил Микаэль. — Ясно.. Маркус расплылся в улыбке, стряхнув из волос кленовый лист. Даже слепому было ясно, что тот так просто сдаваться не собирался. Улыбка у него была до ушей, абсолютно искренняя, без намёка на смущение. — Всё равно я тебя не брошу, — бодро заявил он, будто и не слышал его недавних слов. Микаэль думал, что это пройдёт, что скоро мальчишка подрастёт и найдёт себе друзей по возрасту. Но нет. Прошли годы, а «чихуахуа» всё так же бегал за ним по пятам. Микаэль мог сколько угодно ворчать, закатывать глаза и громко возмущаться, как ему это не нравится, но не мог скрыть предательскую красноту ушей. Чихуахуа взрослел, и Микаэль это замечал, хотел он того или нет. И Микаэль, сам того не замечая, всё чаще ловил себя на том, что ищет его взгляд в толпе. Самое главное замечал это не только он. Он видел как чихуахуа... нет, Маркус.. на Марка засматривались другие. И Микаэль знал, почему: Маркус вытянулся, стал широкоплечим, уверенным, а главное — пах как настоящий альфа. Совсем иначе. Не так, как в детстве. Этот запах сбивал с толку, мешал думать и раздражал до невозможности. Чихуахуа не должен был иметь такую популярность. На него не должны были засматриваться одноклассники омеги и беты. Просто… просто… просто потому, что он чихуахуа. Надоедливый, приставучий и наглый. К пятому классу Маркус уже был выше своих сверстников, но все же остался таким, каким он был. Пока Микаэль прыгал от одного свидания к другому, получал цветы и внимание, тот всё ещё следовал за ним по пятам. Теперь назвать его щенком не получалось. Это злило. Бесило. Пугало. Возможно, однажды Микаэль бы и понял свои чувства. Признался бы себе, что любит Маркуса. Он любил, а всё-таки не признал этого. Гордость и упрямство всегда шли впереди разума. Микаэль был юн, глуп и самоуверен. Он думал, что найдёт кого-то получше, и отмахивался от своих чувств. Глупый, глупый и глупый Микаэль. Верный, казалось бы, партнёр отца по бизнесу сбежал, поджав хвост, прихватив с собой все деньги компании. Один миг и всё рухнуло. Компания отца, ещё недавно процветающая, внезапно обанкротилась, оставив за собой только долги. Микаэль не был готов. Упрямый, не смирившийся с потерей, отец всё глубже погружался в долговую яму. Он отказывался признать поражение, с ожесточением цеплялся за остатки разрушенного бизнеса, надеясь всё вернуть. Но всё было напрасно. То, что ушло, уже не вернёшь. Микаэль понимал это, и наблюдал за отцом с чувством бессилия, которое ещё недавно казалось ему чем-то чужим и невозможным. Им пришлось переехать в другой город. Начать всё с начало. Микаэлю пришлось оставить позади всё, в том числе чихуахуа. Маркуса Гордона. Альфу, которого он любил. Новый город оказался серым и неприветливым. Но Микаэлю было всё равно. Что-то в нём умерло в тот день, когда он покинул те стены, где прошли его детство. Вместе с чихуахуа. Скоро отец начал пить. Часто уходил в себя, терялся в мыслях, сидел подолгу в тишине, уставившись в пустоту. Семья, которую Микаэль знал, исчезла. Исчезла в тот самый день, когда отец решил спрыгнуть. Они говорили, что это было самоубийство. Однако мог ли человек любивший жизнь больше себя, пойти на такое решение? Его отец был упрямым, сильным, не из тех, кто просто сдаётся. Именно поэтому Микаэль не хотел верить в эту чушь. Впрочем… кто он такой? Обычный омега, оставшийся с одним родителем. Что он мог сделать? Ничего. Микаэль осталось только жить дальше, будто ничего не случилось. Будто сердце не оборвалось тогда, вместе с отцом. Он поступил в университет, завёл новых друзей и всё дальше отодвигал ненужные воспоминания глубже в уголок сознания. Забыть Марка Гордона, забыть, кто он такой. Время текло незаметно. Микаэль научился снова улыбаться. И встретил Хьюго. Тихого, серьёзного альфу, с тёплым взглядом, от которого исходил запах морского бриза. От этого запаха щемило в груди. Напротив, от Микаэля пахло смесью мокрой зелени, чуть сладковатого жасмина и тёплого яблока. Его запах был свежим, живым, почти светлым. Маркус пах утренним дымом от костра, впитавшийся в одежду, с примесью тёплого табака и сухих трав. Не смирившись со смертью мужа, о-папа слёг в постель и почти не вставал. Он лежал, уставившись куда-то в потолок невидящими глазами. Порой казалось, что он приходит в себя: вдруг вздрагивал, словно что-то вспомнил, шевелил губами, порой даже пытался заговорить… Но тут же снова замирал, впадая в оцепенение. Он не реагировал на мольбы Микаэля, не слышал его голос. Врачи назвали это депрессивным ступором. Ему перестало хотеться есть, пить, двигаться. Организм слабел, а вместе с ним и Микаэль умирал от безысходности. Первый год после смерти родителя Микаэль шлялся от одной подработки к другой, отчаянно пытаясь выплатить долг, который повис на нём тяжёлым якорем. Он не жил. По просту выживал. Ему было тяжело, и Хьюго тоже было непросто. Но Микаэль не винил альфу за его выбор. Они были слишком разными. Хьюго не обязан был тащить на себе его бремя. Поэтому он не удивился, когда спустя неделю увидел его с другим. Просто прошёл мимо, крепче сжав ремешки рюкзака на плечах. Он ведь не просто прошёл мимо. Он прошёл сквозь всего, что они строили вместе эти три года. Микаэль лишь надеялся, что это всё. Но похоже, у судьбы был другой план. Когда он учился на четвёртом курсе, в университет поступил Маркус. Его Маркус. Только уже не щуплый мальчишка с листьями в волосах, а взрослый состоявшися альфа. Маркус прошёл мимо него в коридоре, мельком кивнул, не остановился. Будто бы забыл. А может, наоборот помнил всё слишком хорошо. И затаил обиду. Микаэль ведь ушёл, не попрощавшись. — Мик, скажи честно, ты знаком с Марком? — внезапно спросил Морис, ловя на себе удивлённый взгляд друга. Микаэль отвёл глаза, шумно выдохнув через нос. — С чего ты взял? — голос звучал неубедительно, почти устало. — Ну... — Морис пожал плечами. — Он смотрит на тебя так, будто бы собирается убить. — Приму это как комплимент, — буркнул он, натягивая капюшон. — Во-первых, наши родители были знакомы. А во-вторых, Маркус Гордон, последний человек, о котором я хочу слышать. Хотел он того или нет, но слава Маркуса Гордона всегда шла впереди него. Омеги буквально вешались ему на шею, а беты и альфы относились к нему с уважением. Это восхищало и раздражало одновременно. Маркус вёл себя так, будто они никогда не были близки. Будто стёр из памяти десять лет их общения. Но Микаэль не мог стереть ничего. И, что хуже всего, от этого запаха внутри всё сжималось, сердце бешено билось, будто у него тахикардия. Микаэль злится, когда видит того в окружении других омег, но с безысходности. Что он может делать? Отчаявшему Микаэль осталось лишь надеятся дожить до выпуска. Пережить всё это, не оступиться. А потом, навсегда вычеркнуть чихуахуа из своей жизни. Но судьба, как будто насмехаясь, всё время сталкивала его с ним. Будто нарочно, они пересекались в коридорах, в библиотеке, даже на факультативных занятиях. Однажды Микаэль не выдержал. Желание высказаться накапливалось внутри день за днем. И в какой-то момент он просто сорвался. Резко развернувшись посреди пустого холла и, не давая себе времени передумать, подошёл к Маркусу. — Ты меня раздражаешь! — выпалил он, глядя тому прямо в глаза. Микаэль тяжело дышал, кулаки дрожали, а голос предательски срывался. Что. Он. Наделал. Маркус удивлённо приподнял брови, но не отшатнулся. Наоборот, сделал шаг ближе, глядя на него сверху вниз. — Раздражаю? — переспросил он медленно, тихо, но с какой-то странной, почти ленивой насмешкой в голосе. — Мик, ты ничего не перепутал? Микаэль отпрянул, чувствуя, как щеки заливает жар. Он хотел злиться, кричать, но все же промолчал. Будто холодная вода пролилась на его горячую голову. Сердце замерло под пустым взглядом альфы и тут же ухнуло вниз, будто провалившись в пустоту. Приняв его молчание за согласие, Марк продолжил: — Не ты ли исчез, не попрощавшись? А теперь сердишься, что я смотрю не так, как тебе хочется? — Маркус всё ещё не убирал взгляда, его голос звучал почти беззаботно. Микаэль хотел сказать что-то колкое, обидное, но язык будто прилип к нёбу. Вместо этого он прошептал: — Знаешь, а я любил тебя. Правда, и сейчас люблю. Тебя. Вредного, обидчивого и злого. Люблю. Я только сейчас понял, какой я идиот. У меня был шанс тогда. А я… Я просто не мог... — Не мог или не захотел? — перебил Маркус резко, и на мгновение в его голосе проступила настоящая злость. — Я ждал. Неделями. Ждал, когда ты придёшь! Но ты не пришёл. Микаэль опустил глаза, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони. — Я боялся… Боялся, что ты отвергнешь меня. Что после всего я уже не заслуживаю твоего доверия. — Ты ошибался, — холодно сказал Маркус, чуть отступая, чтобы придать словам вес. — Но теперь мы здесь. И я не собираюсь ждать больше. Я хочу, чтобы ты наконец дал нам шанс. Не тому, что было в детстве. А нам. Здесь. Сейчас. — А если я скажу «нет»? — Тогда скажи это мне в лицо. Не исчезай снова. Микаэль знает, что у его альфы плохое чувство юмора, он не понимает шуток, у него взрывной характер и жгучий взгляд. Знает — и любит Маркуса Гордона больше, чем кто-либо другой. Любит его запах, тяжёлый голос и то, как он хмурится, когда волнуется. Любит, даже когда больно. Даже когда страшно. И продолжает любить, даже когда Марк делает ему предложение. Он считает себя счастливым, даже тогда, когда родители Марка против их союза. Они ведь мечтали видеть рядом с сыном того, кто поможет их компании взлететь ещё выше. Им не нужен нищий омега с кучей долгов. Им был нужен кто-то состоятельный, влиятельный. Такой, каким когда-то был он сам. Они расписываются вскоре после того, как Марк заканчивает университет. Ни пышной свадьбы, ни медового месяца. Первый год брака становится тяжёлым испытанием для их нервов и сил. После того как родители лишают Марка наследства, ему приходится с нуля строить всё, о чём он мечтал. Марк часто пропадал на работе, а если и приходил, то, едва взглянув на уставшего супруга и болезненного сына, сразу засыпал на диване. Иногда Микаэль ловил себя на мысли, что чувствует себя не любимым омегой, а тенью. Марк всё ещё был его альфой, но между ними словно возникла дистанция. Пропасть. Он возился с сыном. Шелли часто болел, требовал внимания и был капризным. Несмотря на всё это, Микаэль очень любил его. Вопреки тому, что считал нынешнюю жизнь скучной и однообразной. Однажды Морис задал ему вопрос... — Ты доволен своей жизнью? — спросил Морис, поправляя свою свадебную фату. Микаэль улыбнулся, разглядывая жениха со стороны. «Какой глупый вопрос», — промелькнуло у него в голове. Доволен ли он? Не лучше ли спросить о том, что он чувствует на самом деле? Он чувствовал усталость. Лёгкую, тянущуюся годами, и страх перед неизбежным. И всё же... — Да, — сказал Микаэль. — Думаю, да. Даже когда врачи ставят неутешительный диагноз, ему остаётся лишь прижаться к своему небольшому животу. Когда все вокруг говорят ему, как поступить, даже после того как он решился отказаться от той крохотной жизни внутри. Когда болезнь начала прогрессировать, а боли стали невыносимыми.Микаэль думал только об одном: «Что же почувствует Марк?» Он знал, что Марк сделает всё, чтобы его спасти. И даже это уже не имело значения, когда он лежал на больничной койке, глядя в потолок и понимая, что для него завтрашнего дня не будет. Микаэль знает, что после его смерти Шелли не будет один. Рядом с ним останется самый замечательный отец на свете, готовый свернуть ради него горы, и добрый дядя Морис, который всегда придёт на помощь. Он знал, что однажды в жизни Марка и Шелли появится другой. Тот, кто пахнет ромашками. Самый милый омега на свете, который однажды исцелит сердца угрюмого отца и одинокого сына.. И когда они придут к его могиле, Микаэль уже будет знать его имя — цветочное, как и аромат, который будет ассоциироваться у Марка с ним. Он будет знать и о малыше-альфе, которого тот омега будет носить под сердцем. Шелли однажды назовёт его папой — и станет самым заботливым старшим братом. А Микаэль, где бы он ни был, только улыбнётся и мысленно обнимет их всех.