Его звали Натаниэль

Восемь месяцев назад

Джон Мендрейк

Темная рыбка выскользнула из гладкой поверхности декоративного ручейка и хлюпнула мокрым боком о мостик. Упала в воду снова. Хотелось бы узнать, за индивид придумал придумал глупость сегодняшнего дня. “Мероприятие в Хрустальном дворце!” – передавалась из уст в уста идея, на удивление не отдавая вульгарностью, как было со многими мероприятиями. Даже Джон отнёсся поначалу благосклонно к идее провести вечер в подобном месте – ему обещали приятную, чудесную обстановку и надежду на пользу. С сожалением же теперь ходил он по устелённым каменными плитами дорожкам между газонов с дышащими жизнью деревьями, отмахиваясь от комаров, хотя казалось бы, защита от насекомых стоит на половине планов. На время мероприятия для волшебников дворец арендовали на целый день, возле лужаек расставили сервированные столики под стеклянным куполом потолка, и услужливолицие бледные официанты в бархатно-темных костюмах расплылись между пышными гостями. С десяти утра накрапывал дождь, и его слезы звучали тысячами стуков о прозрачную крышу гигантской оранжереи. Мендрейк ожидал, что это добавит унылости, но нет. Дождь создавал ощущение свежести, в которую хотелось выйти, стоит только одну из входных дверей открыть, и… И всё испортил подскочивший назойливый драматург: – Размах – это великолепно, но нисходить к чему-либо менее пышному, но не менее дорогому делает тебя элегантным. Поэтому Хрустальный дворец как нельзя лучше соответствовал для сегодняшнего дня. Согласитесь, Джон? Джон сдержанно кивнул, невольно всё-таки начав подсчитывать количество выходов отсюда. – Мне казалось, вы устроите для мероприятия что-то более… – Ну что вы, дорогой друг, у нас сегодня форум по научным инновациям в Британии, а вы не слишком хорошо соотносите настроения обстановки и характер мероприятия. Готов положить руку на сердце, вы ожидали чего-то более экстравагантного. Увы, но торжественность оформления не должна пугать скромных ученых. Это выглядело бы вульгарно. Грудь под нелепым голубым пиджачком затряслась, вторя хихиканию Квентина. Его, видимо, забавляла неспособность и незнание Мендрейка в организационных вопросах. Мейкпис что, подумал, что сегодняшняя обстановка не пышная и не вульгарная? Да неужели. Ленты оттенков “от небесного до фиалкового” привязали между деревьями, оставив чуть подвисать в воздухе, чтобы сопровождать волшебников непрерывной вереницей вдоль тропинок. Вывески сувенирных магазинчиков закрыли рядом плакатов, изображающих самых известных миру ученых – от Энштейна и Теслы до Мерлина с Али-бабой из Багдада. Оформленные белыми орхидеями в высоких вазах возле стен стояли столики с буклетами. Музыканты играли, но превращались в одну большую растерянность в паузах между композициями, потому что Мейкпис каждый раз передумывал относительно того, какую музыку играть им дальше. Апофеоз безвкусия сего олицетворял уголок, в который драматург понаставил манекены в нарядах из своего недавнего спектакля, привлекая людей из науки к своему творчеству. Хотелось бы сказать, что уголок этот стоял неприметный, но увы – находился почти в самом сердце дворца, начиненный перьями, блестками и розовыми отблесками костюмов. Драматурга, по всей вероятности, не волновало, что в центре сегодняшнего дня должны находиться научные открытия в сфере технологий и волшебства, и с радостью делал акцент на том, что напоминал о его пьесах. Часть из описания Хрустального дворца – по словам некоторых гостей – звучит вполне солидно на слух, но когда входишь через главную дверь и видишь своими глазами его внутренности, это трансформируется во что-то иное. Тысяча и одна мелких неприметных декораций в сумме давали такую обстановку, что её вполне можно было бы спутать со свадьбой(Джону приходилось мучаться во время бракосочетания одного из мелких чиновников в свои тринадцать лет, поэтому он немного знал толк). А учитывая стэнды с описанием жизни великих умов Британии, тут вполне могла быть свадьба двух физиков. Ну да, Квентин, вполне неплохое конструирование антуража, возразить нечего. Мендрейк ничего не смыслил в этом, но четко понимал, насколько высок уровень этой безвкусицы. Спасало одно – тематический цвет. В голубых оттенках обстановка выглядела хотя бы не так тошнотворно. А ведь в былые дни Джон чуть ли не в рот драматургу заглядывал, стоило тому заговорить. Лучший друг премьера, кроме того, уникальная творческая личность! Хм… Дни те уже прошли, на замену восторженным взглядам множилась усталость – сколько можно так много болтать, ещё и о всякой ерунде? Пара лет общения высушили всякую эмпатию к драматургу, а сам министр информации уже в печенках видел длинные монологи о театре. Обо всей драматургической деятельности, включая не только передел сценария внезапно, ночью, на заре Мейкписовского вдохновения, так ещё и выкидоны его театрального ансамбля(состоящего из артистов-людей и артистов-демонов). Костюмы, покупка реквизита, изготовление декораций, и это Джон ещё не вспомнил о долгих ночах, которые он провел в попытках успокоить очередную истерику чертового творца. Последнее происходило, когда Квентин терял музу, что было хуже всего. Мейкпис и сейчас взял его в заложники – обнял и повел куда-то в сторону. Юноша уже не дергался. Ну может лишь левым глазом, не скрывая тик. Слегка так. Через минуту его спасло чудо – пожилой человек в паре метров от них уронил свои бумаги, и Джон кинулся ему помогать. Даже слишком резво, на его взгляд, но Мейкпис ничего не заподозрил и отвлекся на очередного гостя. Неужели пронесло? – Вы в порядке, сэр? – на автомате произнес Джон, наторенный на соблюдение формальности и в меру использованной вежливости. Правда, на самого старика не смотрел, пока тот не закряхтел в попытке встать. – В полном! Мои бумаги, Боже… В эту секунду наконец стало заметно – вместо правой ноги упавшего старика был установлен протез. Тот выдавал себя, торча из задравшейся штанины серых брюк. Руки старика раздраженно нашаривали трость. Помочь ему удалось быстрее, чем он нахмуренно отыскал находку – деревянная, с элегантным набалдашником из темного камня, легко закатилась под стол. Сначала Мендрейк поднял трость, потом помог подняться несчастному, и как только вернул владельцу искомое и убедился в устойчивости старика, сразу же отошел на подходящую своему статусу дистанцию. – Вы случайно… не Гарольд Баттон? Только в миг, когда министр поднял все бумаги и вернул их на место, взгляд пожилого волшебника оторвался от них и оглядел юношу с ног до головы. – А, Мистер Мендрейк, я так полагаю... Спасибо за помощь. Протез этот жутко неудобный, поэтому я всегда помогаю себе тростью. Джон кивнул. Он не знал Баттона до этого момента лично, но некогда пару раз они перекинулись небольшими письмами – около года назад министру информации понадобились сведения о духах для раскрытия сложного дела, а один коллега предложил прибегнуть к помощи ушедшего в отставку библиотекаря. Познания Баттона оказались достаточно обширными, а главное – полезными. – Не думал, что вы придете сюда. – Я так тоже не думал до последнего момента. В последние годы не отрываюсь от своих исследований, но решил воспользоваться возможностью выйти в свет и обменяться полезной информацией с коллегами… Чёрт бы их побрал. Спасибо, конечно, нашему дорогому Казинсу за приглашение, но чем дольше здесь нахожусь, тем глубже становится моё разочарование. Оба волшебника невольно окинули взглядом гостей. – Пожалуй, соглашусь с вами, – сдержанно кивнул Джон, – я ожидал от сегодняшнего вечера чего-то более значимого. Фанфарами и фейерверками Мейкпис усиленно сотворил торжественный мираж науки, тогда как от неё самой осталось одно название. Вот что бывает, если отстранить министра науки от проведения форума по новым технологиям и доверить дело драматургу. Фрэнк Казинс – сам министр науки – в свою очередь только помогал со списком гостей, и то частично. По той причине, что об его ногу недавно споткнулся Деверокс, и от этого Фрэнк впал в немилость. И от основных обязанностей его теперь временно отстранили. Кошмар. Если бы Джон не знал о наивности Квентина годами, то подумал бы, что в организацию сегодняшнего фарса закладывалось что-то поистине издевательское. Думаете, на этом форуме не было ученых? Берите выше – Мендрейку казалось, тут и волшебников нет вовсе. Толковых, по крайней мере. Вот поступью полубочком очередной несчастный пробирался к высшим членам правительства. В руках держал своё изобретение, бережно завернутое в бархатную ткань. И владел внешностью самого заурядного Игоря. Без шуток – у него даже горб имелся. Ожидаемое Джоном отвращение не отразилось на лице Руперта, когда горбун подошел к нему – вниманием премьера всецело завладел сверток. Подобострастный поклон, который натянул пиджак в месте увечья на спине – и живое воплощение Игоря готово презентовать свой шедевр: – Сэр, моё имя Сэм Фир, из Ливерпуля… Я привез вам собственного изготовления… Вот, пожалуйста – рукоять из слоновьей кости, посмотрите, как удобно ложится в руку… нанизанный тончайшими цепями магии из Трещащего заклинания по пятому гримуару Гоэтии… Сделанный из шоры, великолепная кожа… Рассекает так, что от духа откалываются куски… Гарольд Баттон рядом с Джоном хмыкнул от этих торжественных завываний. – Что особенного может быть в кнуте? Это даже не относится к науке! И всё же кучка волшебников заинтересованно собралась в круг поуже, чтобы увидеть инструмент в действии. – Посмотрим, на что годится твоя разработка. Он вправду лучше тех, что мы обычно используем? – Деверокс, в сером костюме с прямым покроем(ни капли не скрывающим новые складки на животе), заинтересованно повел бровью, когда проходился пальцами по орудию. “Игорь” благоговейно запыхтел, оглядываясь. – О, да! Только мне нужен бес для демонстрации. Простите, забыл призвать, не может ли кто-то одолжить…? Сэм Фир обвел всех взглядом, и каждый присутствующий отвёл глаза – никто не хотел отдавать своего демона для дела, так как большинство гостей взяло по одному слуге для собственной охраны. Никем до этого не упомянутый и не замеченный ученый(по пропуску известный, как профессор Н.Румфорд) с длинной седой бородой минуту назад как раз оказался в десятках метров от основной массы гостей, руками и даже левой ногой пытаясь придержать несколько банок. В начале мероприятия столик на колесиках в углу, который предназначался для праздничного торта, он умыкнул и приспособил для хранения своей ноши, но недавно официанты нашли вора и вернули столик кондитеру. Теперь старичок Румфорд опять ходил нагруженный. Конечно же, долго он не продержался и банка, которую он прижимал ногой к животу, выскользнула и покатилась по полу. От испуга ученый выронил все остальные, а темно-коричневые существа внутри них, помогая инерции падения, заработали лапами, чтобы катиться как можно дольше. – Всем не двигаться! – начал восклицать Румфорд, протискиваясь между волшебниками и не стесняясь впопыхах грубо отталкивать всех, кто стоял на месте слишком прочно. – Мои шерстокрылые хорлы! Не сметь на них наступать! Они совсем недавно были мной открыты! Увы, он совсем не поспевал за резвыми малышами. Стекляшки были из особого материала, поэтому легко не бились, когда цвета темного шоколада хорлы тыкались в каблуки женщин и заставляли тех удивленно вскрикивать. И как те только в состоянии вызвать демонов бывают, с такой пугливостью? Выкатившись на середину, прямо в кружок высших чиновников, духи в банках привлекли зоркий глаз Сэма-Игоря. – Вот! Опасность! Смотрите, как легко демоны раскрошатся под моим кнутом! Мгновенно рукоять из черной кожи вознеслась над головой Сэма Фира, а крекер кнута вслед за фолом стремительно засвистел, обрушиваясь на банки. Одни гости отпрянули, другие отвернулись, третьи с огоньком в глазах придвинулись ближе. От орудия в разные стороны отделился десяток стрелочных молний, которые миллисекундной вспышкой озарили зал. Гром прозвучал негромко и почти не заглушил музыку, а вот на звук разбившегося стекла прибежал Румфорд – нашел-таки свои потеряшки. Из группы миниатюрных хорл уцелела лишь парочка – остальные раскололись на части, а после сгорели и осели аккуратными кучками пепла. – Мадам и месье, вы сами видели, насколько выверено и точно сработал мой кнут. Где аплодисменты? – Тут теперь пройти негде, везде стекло! Может кто-нибудь это убрать? – Вы уничтожили моих хорл?! – Пф, велика потеря, ещё призовёте. А мне нужен был материал для демонстрации. – Да это редкий вид…Таких хорл ещё поискать надо! Вы, остолоп! Румфорд взбеленился не на шутку и схватил Сэма Фира за пиджак – только присутствие могучих волшебников рядом мешало им подраться. В пышных платьях и в костюмах любых расцветок, сияющие дорогими часами и тонким ювелиром украшений, волшебники выли, визжали, ругались и копошились. Общая какофония, перерастающая в кудахтанье. Эталонный курятник, откуда выбралась только Уайтвелл, чтобы молча пальцем подозвать официанта и отдать приказ убрать разбившиеся банки с пеплом. Мендрейк прикрыл глаза. – Я, конечно, не отвечаю за этот “форум”, но мне жаль, что вам приходится такое видеть. – Мда, – в ответ протянул Баттон, – такое и в цирке не покажут – кучка чахлых консерваторов сгреблась на свет премьера и пытается выставить себя учеными. Я и не ожидал лучшего, но это… просто позорище. – Может быть, вы обнадежите меня и покажете, что приготовили сегодня вы, мистер Баттон? Я уверен, ваш проект на порядок ценнее штучек всех этих шарлатанов. Старик прошел к своему столу, слегка горбясь, словно годы или усталость от происходящего давили на него. Облокотил трость о стол, сгреб бумаги в аккуратную кучку. – Сомневаюсь. Я в последнее время только и делаю, что составляю список о духах и все актуальные о них сведения, но это позволило мне изучить парочку интересных материалов, не относящихся прямо к моему труду и из которых я сделал некие выводы. О них я хотел поведать сегодня. Министр информации заинтересованно придвинулся. – Видите ли, летописи последней пары веков не пополнялись духами вовсе, а слишком древние записи такие витиеватые, не четкие и не обладают кристально ясными инструкциями. Но в семнадцатом веке… Бывший библиотекарь охотно и с отстраненным видом, словно был где-то не здесь, рассуждал и приводил теории об утерянном ритуале призыва новых разумных духов, а также предполагал, по каким причинам этим ритуалом прекратили пользоваться. Мендрейк долго его слушал, ни на что не отвлекаясь, и вел активную беседу после монолога Гарольда Баттона. – Это потрясающе, – нахваливал он старика, – вам стоило бы пойти к Девероксу прямо сейчас, он бы точно нашел применение таким знаниям. Библиотекарь скривился. – Захочет – сам подойдет. Я пришел сюда не за вниманием его необъятной персоны. Последнее предложение заставило Джона деликатно кашлянуть. – То есть вы пришли только ради обмена информации с коллегами? – Да, и всё насмарку. Хоть вам рассказал что-то полезное. Остальные же… Право сказать, я стоял всё это время здесь с расчетом увидеть хотя бы одного революционера… Мендрейк хотел ещё раз высказать свои сожаления, но его собеседник поднял вверх указательный палец. – Но я не унываю, поэтому остаюсь ещё ненадолго. Слышал, сюда уже давно приехали из Визартека, только глазами их всё никак не нахожу… Визартек? Что это? Спросить Джон не успел – библиотекарь отправился на поиски, прижимая к груди стопку бумаг с описанными в них теориями. Опять Джон остался предоставлен сам себе. Хотя бы без компании Мейкписа, но уже хотелось домой. И зачем его сюда сегодня потащили? У него ведь была гора работы. Вполне можно было воспользоваться этим временем, чтобы заняться насущными делами – например, закрыть редакцию, в одной из статей посмевшую выставить британское правительство в дурном свете. Ещё утром надо было сделать… Мендрейк провожал все вокруг таким равнодушным взглядом, что голубизна декораций перед ним серела. На душе заунывно скребли кошки. Может, нет никакой надежды на лучшее будущее? Проблемы так и будут копиться, а Деверокс, видимо, не находил ответов на вопросы, и поэтому подбадривал всех обманчивым ощущением праздника? Если так, то у него получалось не очень – с каждым вдохом сердце ухало куда-то в трясину, на самое дно болота, именуемого безнадежностью. Шутка судьбы ли, но сегодня почему-то лишь один Джон увидел единственный лучик настоящей веры – Гарольд Баттон смог выявить хоть что-то, что вытянуло бы науку волшебства на одну небольшую ступень и помогло бы создать что-то ценное для империи. Но на этом все и заканчивалось. Деверокс искал любые способы поднять страну, наука же оказалась способом провальным. Случай со сбежавшими хорлами был не первым – множество бездарностей сегодня приносили бесполезные побрякушки, в сторону которых даже повернуться было унизительно. Зато вся верхушка и их гости-учёные наелись французской кухни, напились лучшего в мире вина, натанцевались вдоволь и лениво обсудили судьбы простых людей. Как обычно. Как всегда на таких мероприятиях и было. А проку – ноль. Тяжело было находиться на этом форуме не только потому, что нагнетала скучная унылая атмосфера, нет. Самое ужасное в этом всем – понимать, что смотришь прямо в лицо нарастающему в стране упадку. Стук каблуков Мендрейк за депрессивными размышлениями пропустил – и был застигнут врасплох, когда Джейн щелкнула его по носу. – Добрый вечер, Джон. Как поживаете? Он только что почувствовал, что поживает просто отлично. О чем и сообщил, невольно опуская взгляд на шелковое платье розового оттенка. Сделал о нём комплимент, но шеф полиции поправила его на “фуксию”. Мендрейк спорить не стал, стараясь упорно оторвать взгляд от разреза, идущего от самых щиколоток до практически кромки нижнего белья. Нет, оттуда не выглядывали кружева. Тебе померещилось. Просто привиделось, Джон! Незаметно он вдыхал вишневый аромат, ловил каждый момент, когда его визави убирала лезущую прядку за ухо, и продолжал разговаривать, не показывая, как млел от её компании. Пара фраз о работе, о том, какое сегодня настроение у премьера и – о, увы – сожалеющие нотки, когда Фаррар объясняла, что ей пора уходить. – Враги не дремлют, Джон. Мне нужно сегодня же выслушать доклад от серых спин о беспорядках в восточной части Лондона. До встречи. И, проходя мимо, за спиной юноши, будоражаще эта кошка прошлась ноготками пальчиков по плечам Джона. Эмоционально взъерошенный и словно заведённый, он обернулся и всё смотрел, как она уходит вдаль. – Не нравится мне всё это, – буркнули над ухом. Джон удивленно дёрнулся и поднял голову. Он был так загипнотизирован очарованием Фаррар, что Бартимеусу удалось застать его врасплох. Синющий бес поскреб когтями по голове Мендрейка, и, сложив кожистые крылья, спрыгнул на плечо, уворачиваясь от чужой руки. – Ты это о чём? – Да о вашем гнилом романчике… Смахнуть Бартимеуса с плеча не удалось тоже – тот наседал с силой, кроме того вцепился мертвой хваткой когтей. – Ты же понимаешь, что такие, как она, никогда не станут встречаться с кем-то ради чувств? У неё внутри ничего нет. Её рядом с тобой держит какая-то выгода… Мендрейк и слушать не хотел. Тем более своего слугу. Одаренного недавно(первым в жизни!) поцелуем, его было трудно переубедить в видении этих отношений. Его вполне устраивало своё: некомфортное и даже иногда тревожное – ведь отчасти он был согласен с Урукским – однако почти запретно горячее, обещающее что-то поистине великолепное видение. Ему уже шестнадцать. Он и сам прекрасно знает, на что идёт и с какими рисками может столкнуться. – Тебе-то какое дело? – А то, что потом твои ошибки стопроцентно отразятся на мне. Послушай совета доброго старины Бартимеуса – это не любовь! Джон фыркнул, удаляясь в более тихую часть дворца – ту, что с подсвеченным прудом. Ему не хотелось, чтобы кто-то лишний грел уши их фамильярными разговорами. – Брось, что демоны могут знать о любви? – спросил он, несколько раздраженный вмешательством джинна в его личную жизнь. Вот же заладил… Бес же мигом нахохлился, рожки стали острее и подозрительно опасно уперлись в щеку возле правого глаза. – Демоны? Демоны?! Как всегда, всё, что непонятно волшебникам, они кличут демоническим и сатанизируют… – “Сатанизируют”? – Не перебивай. Я сейчас всего лишь бес, но я на века старше. Где уважение? Мы живем очень долго, думаешь, мы за тысячелетия не способны ни разу встретить кого-нибудь, кто стал бы нам дорог? На лице Джона отражался чистейший скептицизм. Любовь, забота, спопобность ценить и оберегать? Что бы на своем веку не повидал Бартимеус, у него точно не могло быть ни одного человека, которого он бы любил. Демоны и люди враги. Бартимеус выкинул эту чушь лишь затем, чтобы побесить – его ведь самого только что назвали демоном, вот и отыгрывается на нервах Джона. – Не дури мне голову очередными кознями. Бесик передёрнул плечами, и рога втянулись в еле заметные рожки. – Больно надо. Просто предупреждаю, руководствуясь опытом – ничем хорошим эта игра в любовь не кончится. У меня нехорошее предчувствие насчёт Фаррар, – и, помолчав немного, неугомонный Бартимеус снова заговорил, перед этим взлетев перед лицом юноши. – Слушай, а давай поспорим, что Фаррар тебя использует? Рано или поздно мы все равно это выясним. И тут бес с ухмылкой протянул синюю лапу для рукопожатия. Да что он делает? Очевидно же, что он не прав. Это Джон человек, это он лучше понимает суть человеческих чувств, и ему вовсе не нужно ничего доказывать… Внутри поднималось странное чувство, которое отдаленно напоминало мальчишеский азарт. Хотелось показать, что у него, Мендрейка, всё под контролем, хотелось утереть нос этому вечно лезущему джинну… Мысль о споре поднимало какое-то давно забытое ощущение. Что это? Веселье? Нет нет нет… Тут же эмоции разом погибли, натолкнувшись на множественные наслоения, уже давно принимаемые натренированным Джоном за вторую кожу – безопасную, оберегающую от смертельных глупостей, подавляя все детские порывы. Не стоит спорить. К тому же, похожее на азарт чувство несколько лет назад привело к тому, что миссис Лютьенс уволили, а Андервудов вообще… Мендрейк вздохнул. – Поспорим? На что? В случае проигрыша ты потребуешь право меня сожрать? – Нет, ну я конечно довольно скромный на такие требования джинн, но… Ты куда? – Терпеть какую-нибудь другую компанию. Всяко лучше, чем твою, – откликнулся Джон, осознавая, как безбожно врёт. С Бартимеусом проводить время было лучше всего. Но это всегда граничило с опасностью. – Ну Мендрейк! Я всего лишь хотел попросить отпуск! – Его надо заслужить. – Разве я не заслужил? – Надо быть более милым, Бартимеус. Бесенок догнал Джона, обвиняюще ткнув в того пальцем. – Мы, духи, бываем более милыми, когда нас не называют демонами и вовремя отпускают в Иное место! Но Джон сделал вид, что не слышит, обойдя джинна и напоследок сделав жест, будто отмахивается от него рукой. И не в силах был посмотреть Урукскому в глаза. Лишь только когда он отошёл на достаточное расстояние, сказал: – Если бы ты не лез убеждать меня, что правильно, а что нет, я бы счёл это милым поведением. А ты влез. И надавал бесполезных наставлений. Спасибо, обойдусь. Даже если Фаррар и обманщица, Джон готов рискнуть и поиграть в это. В конце концов, мир, в который когда-то закинули юношу, слишком жадный, чтобы одаривать счастьем. И эти отношения – один из немногих вариантов, которые мир оставил Мендрейку, чтобы чувствовать себя любимым и нужным. – Черт, – прошипел бес, – и почему меня призывают в мир, где волшебники думают только о себе? Хоть бы кто-нибудь озаботился судьбой бедного иссякающего джинна! Но возмущение было адресовано в пустоту. У пруда, кроме Бартимеуса, уже никого не осталось.