starchasers

Когда Тиллу исполняется пять лет, его мир переворачивается с ног на голову. Он падает с дерева. Кто-то зовёт взрослого. Тилл ошеломлён, у него адски болит рука, но он не мёртв. Я не мёртв, — думает Тилл, одновременно испытывая тошноту и замешательство. С натугой он садится. Его подхватывают на руки незнакомцы — он кашляет. Его спешно отвозят в центр экстренной помощи. Не в лабораторию. Не в камеру. Там проводят диагностические тесты, не приковывая его ремнями к столу. Этот опыт оказывается настолько приятным, насколько это вообще возможно. Сознание Тилла всегда было переполнено, но не так, как сейчас. Информация о теле, в котором он находится, приходит к нему частями. Оказывается, его мать зовут Кайла. Отца — Майлз. У него есть младшая сестра по имени Джен. Когда он смотрит на них, его мозг говорит: семья. Когда Тилла отпускают из-за обеденного стола, он смотрит на бирюзовую ленту, обмотанную вокруг его гипса; похоже, это его любимый цвет. Затем он бросает взгляд на зеркало в углу комнаты. Его лицо без синяков, но выглядит почти так же, как тогда, когда сегейны выставили его на продажу. Его голос звучит так же. Он пробует сыграть аккордовую последовательность. Джен хлопает в ладоши, развеселённая неожиданным представлением. Тилл не знает ни одной колыбельной. Он сочиняет её прямо на месте. Именно так — с замешательством в сердце и музыкой в душе — Тилл решает узнать больше о ситуации, в которой он оказался.

***

Смутно он помнил, как узнавал о Земле. Точнее говоря, он помнил, как Иван рассказывал ему о Земле, о её давно исчезнувших культурах и странах. Иван особенно любил транспортные системы Земли, особенно поезда. Там небо было не симулированным. Трава росла прямо из земли, а не из трубок, проложенных в низинных сетках. Наконец-то Тилл начинает слушать на уроках. Ему трудно примирить воспоминания о трагедии с мирным пригородом, в котором он теперь живёт, где соседи машут ему рукой, когда он идёт по улице, а полдюжины детей тянут его за руки, спрашивая, хочет ли он поиграть после уроков. Он соглашается, ценя ощущение общности. Если это место станет его новым домом — пусть будет так. Друзья и семья принимают прозвище, на котором он настаивает, почти не задавая вопросов. Родители покупают ему гитару и синтезатор, когда он их просит — они могут себе это позволить. Их радует внезапный интерес Тилла к музыке. Его пальцы ещё маленькие и неуклюжие, но он достаточно хорошо помнит, что делать. Скучные композиции Тилла получают награды, но он отказывается показывать родителям жуткие рисунки, которые делает по ночам, когда не может уснуть, не будучи уверенным, какой из миров — настоящий. Со временем Тилл привыкает к покою. К настоящему детству. Его собственное было наполнено насилием, липкими пластырями на руках, следами многочасовых экспериментов. Только одно не даёт покоя. А Иван тоже попал сюда после смерти? Иван умер раньше него. Вполне возможно, что он уже взрослый. Из любопытства Тилл ищет в интернете число живущих в мире людей: оказывается, на Земле почти восемь миллиардов человек. Это ошеломляющее число, слишком огромное, чтобы осознать. Он закрывает окно браузера. Решив воспользоваться шансом, который ему выпал, Тилл направляет свои тревоги, разочарования и воспоминания в музыку. К одиннадцати годам он выпускает несколько треков и зарабатывает неплохие деньги, даже несмотря на то, что он — подпольный и несовершеннолетний артист. Однако обязательное образование — это необходимое зло. Он не сможет полностью посвятить себя музыке ещё несколько лет, но его это не расстраивает. Учиться — весело. Теперь он понимает, почему Иван так это любил. Иногда Тиллу отлично удаётся забыть об Анакт Гардене. В другие дни — нет. Сегодня — как раз тот самый случай. Голова с волосами, окрашенные в розовый, сбивает Тилла с дыхания. Он узнал бы это лицо и эти янтарные глаза где угодно, но Мизи выглядит в точности так же, как на рисунках, спрятанных у него в шкафу: маленькая, хрупкая, сияющая. Учитель вот-вот представит её, когда Тилл вскакивает. Все удивлённо смотрят на него. Смущённый, Тилл убегает в кабинет медсестры. Он выглядел бы абсолютно безумным, если бы выкрикнул имя, которое ей не принадлежит, накладывая образ другой девочки на двойника. На его губах появляется лихорадочная улыбка, когда он оседает на пол. Тилл был уверен, что уже перестал надеяться. Он больше не искал в толпе лица старых друзей. Перестал мечтать, желать, умолять, чтобы появилась одна назойливая личность, шепча его имя снова и снова, как молитву. А теперь — вот это. — Чёрт, — шепчет Тилл. Он чувствует себя ничтожным. Если здесь была Мизи — значит, и Суа тоже должна быть. А если это так... Прекрати. Немедленно. Он сам загоняет себя в ловушку, и прекрасно это понимает. К моменту, когда он возвращается в класс, там уже перешли к арифметике. Тилл не обращает внимания на смешки и тыканье пальцами. Никогда раньше Тилл не проявлял инициативу, когда дело касалось Мизи, но всему бывает первый раз. Ему неловко, что он следует за ней, когда та выходит из здания, но он даёт себе обещание: он больше никогда с ней не заговорит, если его инстинкт окажется ошибочным. — Можешь не отвечать, если я звучу как сумасшедший, — хрипло шепчет Тилл. — Но мы раньше не встречались? К счастью, в глазах Мизи появляется узнавание. Тилл задаётся вопросом, не пробудило ли в ней что-то его обращение. Он мысленно откладывает это на будущее, его горло сжимается, когда Мизи начинает плакать. — Тилл? — Да. — На его ресницах тоже собираются слёзы. — Да, Мизи, это я. Они роняют рюкзаки и крепко обнимаются. Им так много нужно сказать, но слов нет — они просто вцепляются друг другу в плечи и рыдают. Через несколько минут слёзы иссякают, оставляя обоих с заложенными носами. Тилл роется в рюкзаке в поисках салфеток — это старая привычка, оставшаяся с тех времён, когда он постоянно ввязывался в драки. — Ты ещё кого-нибудь нашёл? — Тилл качает головой. Мизи горько улыбается, похлопывая его по плечу. — Ничего. Я рада, что ты здесь. — Я тоже, Мизи. Я так по тебе скучал. — Я тоже скучала, Тилл. Он знает, что это правда, даже несмотря на то, что Мизи вспомнила их прошлую жизнь всего пять минут назад. Они обещают друг другу поговорить завтра. И с заплаканными глазами Тилл отправляется домой.

***

Суа появляется два года спустя. Память возвращается к ней частями, отрывками. Мизи это не беспокоит. Она бы и целую жизнь ждала Суа. Она уже это сделала. Тилл пытается немного отстраниться, чтобы дать им пространство. Он не настолько глуп, чтобы снова играть страдающего третьего лишнего. Но Мизи и слышать об этом не хочет. Сам факт того, что они снова вместе, что они живы — уже чудо. Кроме разве что их свиданий и объявленного «времени наедине», у Тилла всегда есть открытое приглашение. Мизи ахает, когда Тилл краснеет и прячет лицо. — Нам всего тринадцать, Тилл, боже! На этот раз Суа чуть добрее к нему. Тилл не может не задаться вопросом, не была ли причиной её раздражительности частично то, что Иван был невыносимым занозой, а они с Тиллом шли «в комплекте». Вероятно, да. Но Тилл не находит в себе смелости спросить. Теперь думать об Иване больно. Иван был первым человеком, с которым Тилл осознанно проводил время. Точнее, именно Иван его нашёл. Тилл хорошо знал, что у него тяжёлый характер. Хуже того — его часто изолировали за выходки. Поэтому он не был ненавидим, но и особо не нравился никому. Тилл не может не думать, что отсутствие Ивана — это кармическое возмездие за его неспособность понять своего лучшего друга. В девятом классе Суа говорит: — Почему бы тебе не пройти прослушивание на шоу талантов? Он приподнимает бровь. Конечно, с круглыми скобками и голосованиями у него связана травма, но в этом мире подобные соревнования не несут непосредственной угрозы. В худшем случае — это просто удар по самолюбию. — Я не против, наверное, — говорит Тилл, теребя ткань своих брюк. — Но зачем? — Известность. Это даст Ивану больше шансов увидеть тебя и понять, кто ты, если он тоже здесь. В этом есть смысл. Поэтому Тилл просит у матери разрешения. Они покупают кольцевую лампу и штатив для телефона. Он записывает интервью и музыкальный фрагмент. Его принимают. Тилл помнит, как с благоговением смотрел на светящееся голубое «ПРОЙДЕНО». Помнит, как думал: У меня наконец-то есть шанс доказать, на что я способен. Теперь она точно обратит на меня внимание. Он никогда не думал, что будет испытывать те же самые чувства по отношению к Ивану. Ивану, который ни разу не отвернулся, даже когда Тилл предал его доверие и сам отвернулся от него. — Придурок, — шепчет Тилл, карандаш царапает бумагу. Ему никак не удаётся правильно изобразить нос Ивана или его глаза — только волосы и общий силуэт лица. — Почему тебя здесь нет?

***

Тилл представляет себя под сценическим именем. Техник кивает, говоря что-то в наушник — для информации ведущему. Он решил не брать с собой гитару, полагаясь исключительно на свой голос. В конце концов, в последний раз, когда он видел Ивана, он тоже не играл на инструменте. Было странно петь эту песню соло, а не дуэтом. Вероятно, она недостаточно эффектная, чтобы пройти дальше, но ему всё равно. Тиллу всегда было легче всего представить, что он поёт для одного человека. Одного-единственного. Он отключается от яркого света прожекторов, от взглядов зрителей и судей. Он поёт изо всех сил, с трудом сдерживая слёзы в прямом эфире, изливая своё сердце в микрофон. Он так ошеломлён, что не сразу замечает оглушительные аплодисменты. Пот заливает его, пока судьи что-то обсуждают и выставляют оценки. 8,75 — выше, чем он ожидал. Это один из самых высоких баллов на предварительном этапе.

***

Тилл никогда особо не интересовался социальными сетями и спокойно позволял матери делать с его именем всё, что угодно — в конце концов, он, технически, всё ещё несовершеннолетний. Если раньше он был известен лишь в определённых кругах, когда большинство его зрителей приходило из случайных кликов на рекомендованных видео, то теперь, по мере того как конкурс тянется, он почти достигает статуса нарицательной знаменитости. Он выделяется тем, что сам пишет музыку — от сокращённых рок-опер до баллад. Он занимает второе место. Это достойный результат. Аудитория же воспринимает его поражение как оскорбление. В течение нескольких недель после телевизионного объявления вокруг него формируется преданная фанбаза. Тилл же раздражён тем, что теперь приходится нагонять столько школьного материала. Мизи никогда не была особенно академичной, так что они оба вынуждены полагаться на Суа, при этом уворачиваясь от девчонок, снующих вокруг в надежде получить автограф Тилла. — Уходите, — говорит Суа, указывая на табличку над головой. — Мы в библиотеке. Читать не умеете? Разочарованные, те уходят, бормоча что-то обидное себе под нос. Мизи обычно спокойна, но от таких слов закатывает рукава — готова раздать по заслугам. — Всё нормально, — уверяет её Суа с тёплой улыбкой. — Мне всё равно. Такое бывает, когда водишься со знаменитостями. Щёки Тилла заливает румянец. — Прекрати. Это не настолько серьёзно. — А может и серьёзно, — вмешивается кто-то ещё. Тилл замирает. Медленно поворачивается к говорившему. Тот бледен. Тёмные волосы. Тёмные глаза. Гладкий. — Иван, — сипло произносит Тилл. Толстая бровь приподнимается. — Не знаю, чем я заслужил внимание местного сердцееда, но да, это моё имя. Определённо Иван. Никогда прежде Тилл не был так благодарен за раздражающее першение в горле. На подкашивающихся ногах он усаживается на стул рядом с Иваном. Он не знает, сколько времени понадобится, чтобы Иван вернул воспоминания, но он готов ждать. Минуты, часы, дни, годы. — Это временно, — настаивает Тилл, отмахиваясь от косвенного комплимента. — Скоро они обо всём этом забудут. И вообще, мне ведь никто никогда не признавался в чувствах. Его фирменный кривой зуб немного исправили брекетами, но яркая белоснежная улыбка всё равно бросается в глаза, клыки — непривычно острые. — Ужас какой. Быть желанным из-за таланта, а не внешности... какая жалость. Тилл толкает его локтём. — Придурок. В ответ раздаётся тихий смех, проникающий Тиллу в самое сердце. Именно Мизи спрашивает, поможет ли им Иван с учёбой. Иван достаточно эгоистичен, чтобы полагать, будто его репутация говорит сама за себя; в конце концов, он один из лучших учеников школы. А может, и вовсе лучший. Тилл не удивится, если именно Иван станет в итоге вальдикторианом своего класса, опережая их на целый год. Суа помогает Мизи. Иван помогает Тиллу. Время от времени Суа застревает. Иван объясняет в своей насмешливой, высокомерной манере и вызывает у неё раздражение за считанные минуты. Чем больше всё меняется, тем больше всё остаётся по-прежнему.

***

Иван вливается в их жизнь легко, с воспоминаниями или без. Он дразнит Суа, словно от этого зависит его жизнь. Он ведёт себя с Мизи непринуждённо, по-дружески, почти как с младшей сестрой. А вот с Тиллом... Иван больше не цепляется к нему. Это понятно. Они ведь не выросли вместе. Кто-то другой был первым другом Ивана. Именно с него Иван, вероятно, срисовывал свою фальшивую улыбку. С ним он устраивал потасовки на детской площадке из-за пустяков. Мысль о том, что Иван может не полюбить его в этой жизни, даже не приходила Тиллу в голову. Он просыпается в холодном поту, отбрасывая кошмар, в котором окровавленный труп Ивана поднимается с залитой дождём платформы и говорит: — Прошлое должно оставаться в прошлом. Тилл с силой ударяет подушку. Он не может с этим смириться. Он никогда не был тем, кто верит в высшие силы, но и игнорировать шёпот судьбы тоже не может. Он думал, что ему придётся объездить весь мир, чтобы найти Ивана, а тот просто взял и сам упал к нему в руки. Он довольствуется «а что, если». Иногда Иван смотрит на него — сквозь него — с таким выражением, будто за его плечами больше, чем семнадцать лет, но Тилл недостаточно хорошо его знает, чтобы понять, не додумывает ли он лишнего. Теперь очередь Тилла наблюдать. Как и ожидалось, Иван популярен. Он говорит с улыбкой, ровным тоном. Он высокий. Ухоженный. Умный. Его причёска не особенно модная, но он ещё молод. У Тилла тоже были неловкие фазы в жизни. Он не нависает над Тиллом, не донимает вопросами о песнях, над которыми тот работает. Впрочем, даже если бы хотел — это было бы странно. Ивану не к лицу просто так появляться в классе Тилла и влезать в его дела. И всё же он всегда приходит, когда Тилл зовёт. Четверо из них почти всегда проводят время вместе. В один из таких дней, когда они идут в караоке-бар, Тилл вдруг осознаёт, как ему нравится голос Ивана. Грубые наброски сменяются новыми. Тилл старается изобразить всех — насколько может. Они улыбаются, потому что именно в таком мире он хочет, чтобы они жили. Тилл откладывает карандаш. Может быть, плохо — хотеть, чтобы Иван вспомнил. Может быть, Иван счастливей сейчас, свободный от своего груза. Это откровение тяжело ложится Тиллу на грудь. В ту ночь он почти не спит.

***

В целом этот мир мирный, но всё же находятся люди, которые умудряются сеять хаос. Иван и Тилл договорились встретиться без девочек — провести вечер за видеоиграми, пока не уснут. Всё-таки летние каникулы — единственное время, что они успеют провести вместе, прежде чем Иван уедет в колледж. У Тилла возникает отчётливое чувство, что за ними кто-то следит, но он списывает это на паранойю. Иван занимается каким-то видом боевых искусств ради душевного равновесия — он способен справиться с подобной ситуацией. Он продолжает беседу, будто ничего не происходит, готовый обезвредить преследователя, если тот решится напасть. Но, увы, тренировки — это одно, а реальность — совсем другое. Иван не может ничего поделать с мужчиной, выскочившим из тени с ножом. Первый удар приходится в руку. Второй — опасно близко к рёбрам. Лишь после этого Ивану удаётся нанести точный ответный удар, вогнав колено в трахею нападавшего. Раны неглубокие, но требуют немедленной медицинской помощи. Нападавший, по крайней мере, без сознания. Тилл набирает номер экстренной службы дрожащими руками. Спокойным, хладнокровным тоном Иван говорит, что знает как оказать первую помощь. Просит Тилла сходить в ближайший круглосуточный магазин — кто-то должен следить за мужчиной. Тилл упрямо качает головой. Я не могу пройти через это снова. Иван. Красный везде. Неуловимая, сбивающая с толку улыбка. Внезапно у Ивана начинается судорога. С расширенными от страха глазами Тилл что-то лепечет в трубку. Он сжимает окровавленные руки Ивана. — Ты не имеешь права умирать, только попробуй, блядь, умереть, — говорит он, наблюдая, как парамедики увозят Ивана на каталке. В груди — оцепенение и страх. Тилл как во сне отвечает на вопросы, чтобы завершить полицейский протокол. Щелкают наручники — мужчину сковывают. Полицейские оцепляют улицу, объявляя её местом преступления. Лишь позже Тилл узнаёт, что бывшая девушка нападавшего была его фанаткой. Она была так одержима, что разговаривала с его постерами, будто они живые, и относилась к Тиллу как к своему парню. Тогда-то Тилл и решает, что сцена — не для него.

***

Больничное освещение делает лицо Ивана ещё бледнее, но, по словам врачей, его состояние хорошее. Ему повезло. Тем не менее, он остаётся без сознания. Многие специалисты предполагают, что это шок. — Он не такой, — шипит Тилл, раздражённый ложными предположениями, свалившимися на его друга. Мизи и Суа заглядывают в палату с подарками, желая ему скорейшего выздоровления. — Ты меня бесишь, но я никогда не хотела, чтобы ты умер, — бормочет Суа, хмурясь. В душе она думает: Если бы ты мог видеть Тилла сейчас, если бы знал, сколько времени он провёл, рыдая из-за тебя — ты был бы просто невыносимым. Проходит два дня, потом три. Тиллу в какой-то момент приходится пойти домой и переодеться. Он покупает что-то и для Ивана, на глаз прикинув размер. Он вырывается из дремоты, услышав слабый кашель. — Тилл? Слава богу. Тилл тут же срывается с места и бежит звать медсестру. Они проводят всевозможные тесты. Помогают Ивану сесть, предлагают ему лёд и лёгкие закуски. Аппетита почти нет, но он старается. В конце концов они остаются вдвоём. Тилл объясняет, что его мама уехала сегодня утром, но скоро вернётся — он сразу же ей написал, как только Иван очнулся. Иван моргает, сбитый с толку. — Моя мама? Дыхание Тилла сбивается. Беспокойство смешивается с таким восторгом, что у него кружится голова. Ощущение усиливается, когда Иван касается своего левого бока, явно ища пулевые ранения. — Да. Дианна. Пухлые губы поджимаются. — Я не умер? — Умер. Лампочки вспыхивают в сознании Ивана. Тилл вспоминает своё собственное смятённое откровение — сначала презрение, затем сомнение. Он ждёт, пока Иван всё осознает. Молчание давит. Через несколько минут Иван отворачивается к окну. — Понятно. Огромный объём несказанных слов прячется в этом коротком утверждении. Сейчас не время, чтобы Тилл засыпал его вопросами. — Я приду завтра, хорошо? Иван ничего не отвечает. Тилл не знает, стало ли от этого лучше или хуже.

***

Обычно Иван не бывает таким молчаливым, но Тилл привык к параллельной занятости: они то играют, то рисуют. Как бы он ни старался, Иван не может устоять перед тягой к старым привычкам. Он снова и снова ловит себя на том, что смотрит на Тилла — и удивляется, когда тот смотрит в ответ. — Хочешь посмотреть? Иван кивает. Тилл смахивает мусор со страницы, прежде чем протянуть ему скетчбук. На странице — крупный план лица Ивана в профиль, лежащего на больничной койке, и более детализированное изображение их соревнования. Детали одежды Ивана стерлись из памяти. Свой собственный наряд Тилл тоже воссоздал на глаз, но получилось достаточно похоже. Было облегчением понять, что наконец-то удалось правильно изобразить лицо Ивана. Иван проводит пальцем по левой стороне бумаги, задерживаясь на рисунке Тилла, изображающем его самого. — Ты красивее, чем здесь. Щёки Тилла заливает тёплый румянец. — Красота в глазах смотрящего, или как там. Иван снова внимательно смотрит на рисунок. — Вот так я выгляжу в твоих глазах? — Да. — Спасибо. — Чего это ты «спасибо» говоришь. Это же твоё лицо. Иван протягивает скетчбук, чтобы Тилл его забрал. — Пристрастное изображение моего лица глазами художника. — Ты и в этой жизни не упустишь шанса быть несносным, да? — Увы, это недостаток характера. Тилл хмурится. — Ты не хочешь посмотреть остальное? — У меня вдруг появилось разрешение лезть в твои вещи? Смутившись, Тилл задирает нос. — Мы ведь друзья, да? — ...Наверное. — Ну... — бормочет Тилл, пряча лицо. — Можешь посмотреть. Иван молча разворачивает спиральный блокнот. Он начинает с самого начала. Большая часть рисунков — свежие, сделанные с натуры или по фото: они в школьной форме, в повседневной одежде. Более размытые изображения — это форма, которую они носили в своём прошлом мире. Там же встречаются жгуты и шприцы, кометы и вены, и тому подобное. Иван появляется на рисунках чаще остальных. Симметрия его лица становится всё точнее от одного рисунка к другому. В оправдание себе Тилл мог бы сказать, что они с Иваном воссоединились всего несколько месяцев назад. — Прости, — говорит Тилл, прикусывая губу, когда Иван закрывает скетчбук. — За что? — Не знаю, Иван. Что ты хочешь услышать? Ненадолго воцаряется тишина, затем — тяжёлый вздох. — Ничего. Просто... чувствую себя немного мелочным, наверное. Тилл смеётся. — Ух ты. Честно. Не ожидал. — Смерть имеет тенденцию что-то менять. Тилл сглатывает. Точно. Раз уж разговор пошёл откровенный, он решается спросить: — Зачем ты это сделал? — А сам догадаться не можешь? Вот в чём проблема — у Тилла слишком много догадок, и он не может понять, какие из них хотя бы приближены к истине. Он прокручивал это в голове столько раз, что всё запуталось. С одной стороны, ответ может быть до смешного прост. С другой — речь идёт об Иване. Иван всегда был чем-то вроде загадки. Почувствовав тревогу Тилла, Иван проявляет милосердие: — Я хотел, чтобы ты жил. Это было самое малое, что я мог сделать. — Отдать свою жизнь за меня? — в голосе Тилла проскальзывает истерика. — Иван. — Тилл. — Это же... ты говоришь об этом так просто. Иван пожимает плечами. — Для меня это было простое решение. Тилл бьёт его по щеке. Услышав звук, медсестра в коридоре спрашивает, всё ли в порядке. Иван заверяет её, что всё хорошо, и на этом всё заканчивается. — Почему я? — шепчет Тилл, почти плача. — А почему нет? Он собирает свои вещи и почти бегом выбегает из палаты. Утирает слёзы, плачет всю дорогу домой, убитый осознанием того, что Иван заботился о нём больше, чем о собственном спасении.

***

— Ты это оставил, — говорит Иван, протягивая Тиллу блокнот на пороге. Его рука забинтована почти до плеча, он в одежде, которую Тилл оставил для него в пакете, но выглядит лучше. — Спасибо. — Он делает паузу, всматриваясь в выражение лица Ивана. — Хочешь зайти? Следует доля колебания. Тилл оставляет дверь открытой — на всякий случай. Иван проскальзывает внутрь, не желая, чтобы кондиционер работал впустую. На улице адская жара, но Тилл всё равно включает чайник. Джен мельком заходит поздороваться. Почувствовав напряжённую атмосферу, она уходит так же быстро, как пришла. Тилл включает телевизор, чтобы было хоть какое-то фоновое звучание, и пролистывает кулинарные видео, пока не находит то, где никто не говорит. Он ждёт, пока чай остынет, чтобы снова заговорить. — Чувствуется, будто я долго был один. Мизи и Суа помогали, но это было не то. — Удивлён это слышать. — У меня было много времени подумать, — настаивает Тилл, плотно сжав губы. — Я не знал, что у меня было, пока не потерял, и... — Он обрывает себя, слишком уставший и на грани. Иван ставит чашку. — И? — Прости, что я не заметил, что ты был... — Влюблён в тебя. — Да. Иван пожимает плечами. — Я не хотел, чтобы ты это заметил. Тилл с грохотом бьёт кулаком по столу. — Чушь. Тот поцелуй был отчаянным. Ты схватил меня за горло. Мне кошмары снились неделями после того раунда. Ты вёл себя как чёртов трус, и ты это знаешь. — Это бы что-то изменило? — холодно спрашивает Иван. Правда в том, что они никогда этого не узнают. Тилл не видел Ивана таким, какой он есть, пока не стало слишком поздно. Он любил Мизи, пока не перестал. Когда мир перевернулся с ног на голову, ему пришлось пересмотреть всё, что он считал основополагающим. Тиллу приходится уступить — пусть и частично. — Ты должен был попытаться. — Ладно. Я всё ещё влюблён в тебя. Что теперь? Ошеломлённый, Тилл проливает на себя чай. Он шипит от боли, стягивая с себя штаны. Бежит в ванную, хватает холодное полотенце, вытирается и переодевается в чистую одежду. Иван тем временем убирает мокрое пятно на диване, роясь в шкафчиках, пока не находит какое-то чистящее средство. Они снова встречаются в гостиной, но Тилл тянет Ивана в свою комнату. Продолжать этот разговор там, где кто-то может услышать — ни за что. — Ты... Ты серьёзно? — Я всё ещё не смирился с этой реинкарнацией, — говорит Иван. — Ощущение, будто я умер всего несколько дней назад, и кто-то просто залил мне в мозг знания об этом мире. Но мои чувства не изменились. Тилл задумывается над тем, чтобы ответить Ивану взаимностью. Это не кажется чем-то невозможным. Сколько вечеров он провёл, проводя пальцами по тому шраму? Ему даже стало грустно, когда след исчез — ведь это был один из немногих символов, напоминавших о его мёртвом друге. — Попробовать ведь не страшно, — говорит он. Иван смотрит на него. Смотрит и смотрит, и смотрит. От этого пристального взгляда Тилл начинает ерзать, теребить край рубашки и потирать локти. Он взвизгивает, когда Иван берёт его за подбородок. Закрывает глаза, когда тот наклоняется к нему. Их поцелуй — робкий. Иван осторожно проводит языком по линии его губ. Тилл впускает его, обнимает за спину. Где-то в глубине сознания мелькает мысль о здоровье Ивана — безопасно ли это? — но всё исчезает, когда Иван посасывает его язык, притягивая за волосы. Это слишком глубоко, чтобы быть просто игрой. Они меняют угол, задыхаются у друг друга в горле, учатся на ходу. Целуются жадно, с жуткой тоской. В какой-то момент Иван морщится. Тилл отстраняется. — Прости. — Всё нормально. — Может, попробуем ещё раз, когда тебе станет лучше? Иван улыбается. Это нежная, искренняя улыбка. — Я бы хотел.

***

— А это что за слухи, что ты исчез с радаров? — спрашивает Суа, указывая на заголовок. Ивана нет — он на сеансе физиотерапии. Кожа Тилла покрывается мурашками, когда он вспоминает, как сидел с Иваном бок о бок на кровати, держась за руки. Иван всё время смотрел только на него, а не на фильм. Тиллу стало так неловко, что он сел и начал играть на гитаре, размышляя, неужели это зарождающееся взаимное чувство. Это казалось нелепым — что кто-то вроде Ивана, тот самый парень, который однажды ударил его в лицо и улыбался с окровавленным носом, — мог испытывать такие чувства: сентиментальность и трепет лишь потому, что Тилл делил с ним пространство. — Я решил, что хочу делать музыку для себя, а не для других, — сказал Тилл. По большей части, думает он, вспоминая незаконченные строчки о падающих звёздах и лунных глазах. — Ты мог бы вложиться в систему безопасности или нанять телохранителя, если безопасность — твоя главная забота, — добавляет Мизи. Тилл качает головой. — Я собираюсь сосредоточиться на искусстве. Они переглядываются. — Ну, ладно. Если это то, чего ты хочешь. Использовать Ивана в качестве модели удобно. Тот живёт, чтобы дразнить Тилла, пока тот не отрывается от работы и не целует его до помутнения, устраиваясь к нему на колени и двигаясь в такт, пока Иван не переворачивает его и сам не начинает тереться о его ягодицы. Дальше они не заходят — ни один из них пока не готов. Ещё нет. Они говорят о будущем. Строят планы. Иван поступает в колледж, Тилл — нет, и они съезжаются. Они объявляют о своих отношениях миру, чтобы никто не мог использовать это как рычаг давления. Они входят в рутину. Картины Тилла покупают для выставок. Во множестве статей упоминается его флирт с музыкальной славой до того, как он ушёл в живопись. На интервью люди спрашивают о его партнёре. Спрашивают, как он сошёлся с таким печально известным отпрыском. Тилл по натуре не лжец. Тем не менее, сказать: «Мы влюбились ещё в детстве» — проще, чем рассказать правду, да и звучит более правдоподобно. «Мальчик, мечтавший о падающих звёздах» продаётся за неприличную сумму, с которой Тилл не чувствует себя комфортно справляться в одиночку, поэтому передаёт деньги Ивану для инвестиций. — Ты лучше разбираешься в таких вещах, — бормочет он. Уголки губ Ивана поднимаются в улыбке. — Это был комплимент? Просто так? Ад замёрз. Тилл целует его, чтобы тот замолчал. У Ивана и так эго зашкаливает, особенно учитывая, что главный герой самой известной картины Тилла явно отсылает к нему. Время разворачивается перед ними, даруя возможности учиться и расти. Больше не нужно бояться наказания за проявление чувств. Тёплая еда, хорошая компания, нормальный сон — именно мелочи делают жизнь стоящей. Прежде чем уйти на кухню, Тилл замирает в дверях. — Спасибо, — говорит он, румянец расползается по щекам. — За то, что любишь меня. — Конечно. Он готовит Ивану кофе так, как тот любит — с отвратительно большим количеством сахара. Через час они срывают друг с друга одежду. Это был хорошо проведенный день.