Madridista Qui No Boti

      орельен плохо спит последние дни, и неважно, что он снова врет. неважно, что все последние месяцы.       на плечах слишком много всего. слишком много проигранных матчей, титулов и ненужных мыслей, и в конце концов, тчуамени делает очевидный вывод, что именно они всему этому и причина. он действительно слишком много думает. там тоже все и вперемешку, начиная с гнетущей физической усталости, заканчивая чувством вины, ощущением, что он не делает достаточно, не выкладывается хотя бы на половину того, чего от него ждут.       он закрывает лицо широкими ладонями и долго трет глаза до ебучих звездочек, словно насильно убеждая себя в необходимости успокоиться, забить на все это, сделать перерыв хотя бы на ночь. выходит откровенно плохо, мысли уходят вообще куда-то не туда потому, что орельен, вдобавок ко всему, еще и скучает. позорно, казалось бы, вообще безосновательно и совсем по-детски. по чужому теплу, мягким волосам и глазам темным.        тчуамени даже не соображает толком, когда он так попал, когда все стало серьезнее, чем прерывистая язвительная переписка в инсте. тем не менее, они не общались уже на протяжении месяцев и орельен знает, что в этом только его вина.       он понимает, что конечная, что нужно остановиться, только когда глаза уже бегают вдоль готовой к отправке незамысловатой строчки как ты там? думает, что может стоило все же поздравить их с объективно заслуженной победой, но в итоге тчуамени к черту отбрасывает телефон и рычит гортанно, лицом утыкаясь в подушку. потому что пролистывает чуть выше, потому что читает свои собственные грубые сообщения, где просит отъебаться и фермин действительно воспринимает это всерьёз, несмотря на все последующие попытки тчуамени извиниться. три проебанных класико и орельен действительно был не в себе.       несмотря на это, тупой смартфон, словно намеренно, напоминает о себе звонким уведомлением и внутри вдруг что-то падает. орельен смотрит на экран, с трудом приоткрывая глаза. читает сообщение в какой-то панике, что это фермин, тем не менее почти сразу же успокаиваается, потому что это джуд. тревога проходит, на ее месте расцветает странное, немного больное ощущение, что лучше бы он действительно, пусть и случайно, но отправил это ебанное сообщение, и все решилось бы само собой, без серьезной необходимости переступать собственные принципы.       становится еще хуже, но теперь, по крайней мере, клонит в сон. тчуамени хочет закрыть глаза, обещая себе ответить беллингему завтра, но подсознание мягко, одно за другим, подкидывает детали. что время уже около полтретьего, а джуд обычно не пишет ему так поздно, допуская, что возможно там действительно что-то важное.       отрубить телефон хочется почти сразу же, как только глаза цепляются за пересланное видео. там очертания барселоновского автобуса, куча народа и гребанное campeones. и, блять, фермин?       джуд беллингем        прыгай, кто не мадридиста, орельен        он усмехается, однако что-то большее, чем тупой лайк на это он выдавить из себя не может. пересматривает видео раз семь, сам не замечает как проходит время, глазами словно примерзая к чужой фигуре. фермин размахивает руками, кричит дурость откровенную, от которой в орельене должно будится что-то как минимум агрессивное, но никак не улыбка, мягко приподнимающая уголок его губ.        тчуамени удивлен безусловно. каждый раз удивляется, когда лопес все свободнее и открытее показывает свой характер, в особенности на поле. у этого мальчика большущие глаза и такие же амбиции, которые возможно не так сильно проявляются на фоне других, более активных и наблюдаемых футболистов.       и это просто вырубает весь здравый смысл. тчуамени начинает гуглить, в поиске, сука, других ракурсов, и неважно, что тчуамени весьма осознанно решил не интересоваться всем этим празднованием хотя бы дня два, потому что он и подумать не мог, что у него настолько слабая выдержка.

***

      орельен на вряд ли сможет ответить на вопрос о том, как все это началось, и как его вообще пустили в квартиру, однако сейчас это не так важно, потому что чужой запах бьет в нос довольно резко и без всяких предупреждений, окончательно разрушая последние рычаги и остатки самообладания. руки фермина все крепче сжимаются на его спине, теперь особенно прочно, когда тчуамени выцеловывает его, неторопливо ведет языком вдоль чужого плеча, смыкая пухлые губы на готовой вытянутой шее влажным поцелуем, намеренно задевая мягкую кожу зубами и выбивая из легких лопеса подобие приглушенного выкрика.       теперь рычать хочется самому, но приходится сдерживаться, потому что еще слишком рано. потому что фермин сразу поймёт, как сильно орельену его не хватало, отчего старший старается как можно дольше не поднимать головы, через пару мгновений все же упрямо встречаясь с чужим помутневшим взглядом. он ощущает как внутри что-то грохается, но автоматически скручивается вязким узлом, когда ладони фермина подрагивают на его спине, царапают, пока его самого многозначительно прижимают к стене в его собственной прихожей.        потому что чужого тепла не хватало невозможно. потому что он тоже скучал.       руки орельена ползут ниже, подхватывая край чужой светлой футболки, когда фермин делает тяжелый вдох, через несколько мгновений уже ощущая прохладу чужих широких ладоней на своей талии. с этого момента становится совсем не смешно. фермин вновь врезается в чужие губы, но на этот раз более целенаправленно и требовательно, ощущая как втягивается живот под чужими прикосновениями и то, каким хрупким он себя представляет, когда руки тчуамени почти с легкостью подхватывают его в воздух, направляясь в сторону его спальни.       лопес не сдерживает полустона, скомканного и прерывистого, больше похожего на простое мычание в губы орельена, когда ладони слишком лично и по-хозяйски сжимают его бедра, и фермин с трудом отрывается, нервно стягивая с себя футболку, откидывая ее прочь.       тчуамени хотелось ощущать, причем везде и сразу, а фермин слишком долго ждал, только сейчас в полной мере осознавая то, как глупо было с их стороны потратить все это время на перепалки и недомолвки, когда чужие губы на собственной груди ощущаются так восхитительно хорошо.       фермина роняют на кровать, почти нежно, но он кажется даже этого не замечает, потому что важнее сейчас, что орельен, наконец, снимает с себя толстовку, а потом и вовсе нависает сверху, слишком легко разводя его ноги в сторону. совершенно, блять, без препятствий.       — такой притихший сегодня. — орельен улыбается и шепчет прямо на чужое ухо, совсем нежно и немного сбавляя обороты, кажется, окончательно убеждая себя в том, что все это происходит в реальности и лопес никуда не собирается убежать. — сегодня кричалок не ждать?       — так вот оно что. — фермин смеется, однако в следующий момент уже резко прогибается в пояснице, когда орельен не дождавшись чужого ответа, зубами впивается в чужую ключицу. — придурок, неужели тебя так зацепили эти чертовы песенки.       — зацепили? скорее нет, малыш. — тчуамени зализывает практически сразу же, спускаясь ниже и губами промазывая по груди, не сводя взгляда с чужого вспыхнувшего лица. — но я очень вдохновился.       — мне придется выставить тебя обратно за дверь, если ты сейчас же не заткнешься, орельен.        — только посмотрите на моего мальчика. — старший цокает и качает головой, пряча в чужой коже широкую улыбку, когда оставляет пару теплых поцелуев на напряженном прессе фермина. — такой серьезный, я так скучал по тебе.        — господи, заткнись.        и орельен бы правда заткнулся, если бы не был в курсе характера фермина и того, как сильно его ведет от подобного обращения. тчуамени, наконец, выпрямляется подтягивая фермина за ноги, слишком близко и слишком, блять, легко. лопес только сейчас позволяет себе опустить глаза на чужой потрясающий, охуительно очерченный мышцами торс. на то, как по рукам вьются ярко выраженные вены, и фермин может поклясться, что в принципе готов кончить только от одного этого вида в полумраке с чужим притягательным прищуром, если бы не слишком сильная нехватка и усиливающееся желание отсрочить этот момент на как можно более долгий срок.       орельен, тем временем, почти рывком стягивает чужие шорты, кажется, совсем не разделяя позиции фермина никуда не торопиться, но лопес даже сейчас не возражает. его действительно словно затыкают одним своим присутствием, он даже слова не может вставить, только бы ладони тчуамени продолжали скользить вдоль его собственных подрагивающих бедер. фермину кажется, что он действительно готов сделать все, что угодно, чтобы орельен никогда больше не прекращал смотреть на него такими глазами, пока тчуамени медленно наклоняется и вновь подцепляет чужие губы своими, словно терроризируя, особенно трением там, где их бедра соединялись.       — да сделай уже что-нибудь. — фермин не знает, когда он успел стать таким, однако просьбы, если это касалось орельена, отчего-то никогда не казались ему унижением. скорее наоборот, он хорошо знал, что могут сделать с тчуамени этот его полустон и взгляд из-под длинных ресниц. убеждается в этом, когда орельен действительно чуть ли не рычит. — пожалуйста.       — твою же мать, фермин.       дальше все как в тумане. тчуамени, кажется, получает то, чего добивался — у фермина крышу сносит окончательно, когда широкая ладонь обхватывает его напряженный член и фермин пытается закрыть лицо руками, пусть и орельен с легкостью предотвращает это одной своей, заводя его переплетенные кисти за его же голову. лопес бурчит что-то невнятное, но мирится, кусая собственные губы и слегка подмахивая бедрами, словно стараясь забрать все от чужих касаний. тчуамени не жадничает, отдает все, что от него требуют и даже больше, когда фермина переворачивают и аккуратно вводят пальцы, несмотря на то, что младший протестует, потому что спустя долгое время пиздец как стеснительно.       — тчуамени, я просто ненавижу тебя. — фермин кусает одеяло, когда спустя несколько секунд становится необъяснимо хорошо и он сам назад поддается, словно намекая старшему ускориться.       — потерпи немного, малыш.        спина выгибается в чем-то на вряд ли естественном, и самое пугающее, что только от того, насколько ему нравятся эти ощущения. фермина добивают мягкие поцелуи куда-то в загривок, и он ловит себя на том, что пару раз забывает дышать, переодически ругаясь и мешая свой воспаленный бред с почти умоляющим протягиванием чужого имени. он не видит чужого лица, но хорошо знает, что прямо сейчас тчуамени откровенно наслаждается процессом, своим видом и тем беспорядком, до которого смог довести фермина за считанные минуты. его рука упирается в чужую поясницу, вынуждая прогнуться и старший входит под мучительным углом, и это ощущается настолько хорошо, что пальцев уже недостаточно.       — орельен, перекати, я готов. правда.       тчуамени издаёт хриплый снисходительный смешок от чужого, почти детского просящего тона, аккуратно выводя пальцы и вытирая их о простынь, когда фермин приподнимается на ослабевших руках, оборачивается в ожидании дальнейших указаний. орельен улыбается мягко, когда находит чужой взгляд и вновь целует, параллельно дотягиваясь до тумбочки и выуживая оттуда бутылек со смазкой. он растягивает ее вдоль своего члена, когда чувствует помощь чужих осмелевших рук, и с рыком подтягивает к себе за бедра, практически усаживая на колени.        фермину два раза намекать не надо, он приподнимается, проходясь вдоль еще парой отрывистых движений, когда тчуамени на секунду тормозит и меняет их сторонами, спиной прикасаясь к спинке кровати и выпрямляя ноги. лопес вскоре вновь оказывается на том же месте, обхватывая руками его шею и потираясь в нетерпении, когда тчуамени кивает, что можно.       — давай, малыш. — орельен шепчет куда-то в шею и улыбается мягко, заводя руку за чужую спину и подтягивая его ближе, на что фермин только стонет сдавленно от немного болезненных и непривычных ощущений. но тчуамени зацеловывает, шепчет что-то восхитительно невнятное, когда лопес опускается почти до самого конца с громким несдержанным стоном. — прыгай, кто не мадридиста.

***

      орельен вытягивает ноги, опуская ладонь на собственный живот, когда фермин приподнимается и вновь укладывает голову на грудь тчуамени, ощущая как сбившееся дыхание окончательно приходит в норму. старший мягко ведет пальцами свободной руки вдоль чужого плеча, еле дотрагиваясь до мягкой кожи. он поднимает голову и поворачивается на бок, когда фермин закидывает на него и руки, и ноги, прижимаясь и пряча лицо где-то в выемке между плечом и шеей.       — такой красивый, посмотри на меня, малыш. — орельен обнимает, мягко поглаживая по спине и губами утыкаясь в чужую щеку, оставляя на ней несколько коротких поцелуев.       — даже не думай, я все еще злюсь на тебя. — фермин, вопреки своим словам, не сдерживает улыбки, но кусается, странным образом приводя себя в чувство, когда тчуамени вдруг шипит и ощутимо бьет по бедру.        — ты просто упрямишься, ферми. — орельен смеется и целует практически сразу, словно извиняясь. —  или мне нужно еще раз показать тебе, что я раскаиваюсь.       — да пошел ты со своими раскаиваниями.        — пойду, но тогда ты никогда не встанешь с этой кровати, фермин. — орельен кажется и сам ахуевает с того, что только что произнес и отворачивается, когда лопес вдруг начинает слишком громко смеяться, откидываясь на подушки, в следующий момент уже залезая сверху.       — нет, мне понравилось, орельен, слышишь. правду говорю. — фермин улыбается, отрывая руку от чужого лица и замечая там такую же встречную ухмылку. — обещаешь?        — только если ты пообещаешь, что больше не будешь игнорировать мои звонки.        — ты ведешь себя как придурок через каждые два дня, что мне нужно было делать. — орельен смутно разбирает слова, учитывая в какой позе фермин все же решил повыяснять отношения, пропуская половину из них мимо ушей, когда младший вновь садится на его бедрах. — тем более, если ты будешь и дальше так мириться со мной, боюсь я к этому даже привыкну.       — ты слишком много болтаешь для того, кто так хорошо прогибался для меня десять минут назад. — орельен ведет выше по чужим накаченным бедрам, сжимая их, когда лопес вновь поддается, начиная двигаться, потому что все внутри падает от одной только хрипотцы в голосе тчуамени.       — ты просто невозможен, блять.