Прогулка

В Петербурге тянулась осень, и казалось, весь день окутали серые сумерки, что-то предвещающие: то ли солнце, то ли дождь. Павел Пестель приехал в столицу осенью 1825 года повидаться с любимым Ники, и уже несколько вечеров провели они вместе, но тревога о будущем съедала полковника. Вот уже два года, как они встречаются с великим князем, сколько было всего: страстей, свиданий, ссор и даже дуэль - но что дальше? Сколько еще украденных встреч и тайн от всего света? Павлу было за 30, родители тревожили вопросами о женитьбе, но не это больше всего терзало Пестеля: сколько еще обсуждений с северянами прежде, чем свершится революция? И свершится ли она? И как все это полковнику Пестелю совместить: любовь к великому князю и страсть к революции? Не погряз ли, в конце концов, полковник в пустых мечтаниях? Сон еще дурной приснился Паше в это туманное утро, будто стоят они у скалы с Николаем, то ли у Финского залива, то ли на островах Невы, и Николай бросает с обрыва клубок ниток — померещится же такое! — приговаривая: «Сколь ниточке не виться, конец все равно будет». Вообще эта русская поговорка денщика Савченко: тот про отпуск полковника высказался: «Что ж, погуляйте, барин, а сколь ниточке не виться, конец все равно будет». Напутается же в голове, приснится ерунда и потом весь день настроение насмарку! Павел даже не пошел к северянам сегодня, после вчерашних рыданий Сергея Трубецкого и их безытожной болтовни, Пестель не видел в очередной встрече смысла. Придёт ли сегодня Ники, когда вчера не пришел, тоже было непонятно. Осталось полковнику неприкаянно бродить по городу, укутанному в туман, и сам город казался бредовым сном северного исполина. Вечерело. Павел отобедал в кабаке и мрачно шел домой, напоследок он остановился у Мойки. Вглядываясь в мутные воды, все пытался разгадать будущее и определяться, как быть: с Ники и с революцией. А что если на смотре 26 года просто сдаться, прийти с повинной головой и тем самым разрубить чертов узел… На этой радикальной мысли Павел будто почувствовал на себе пронзительный взгляд и обернулся. Николай Павлович Романов собственной персоной в тёмном плаще и широкой двууголке блестящими глазами глядел на Пашу, а на обычно строгом лице, словно выточенном из мрамора, ниточкой легла улыбка. Павел протянул руку своему ангелу и после крепкого рукопожатия панибратски хлопнул по плечу. На большее они не могли решиться у всех на виду. — Рад тебя видеть, Паша, — приветливо произнес Николь, затем спустился до шепота: — Последуем же в дом, абы меня кто не узнал. — Постой, Ники, подожди, — Павел сжал его за локоть. — К чему спешка? Давай мы с тобой насладимся красотой города? — Что? — непонимающе спросил Николай. — Я предлагаю нам прогуляться, — мягко проговорил Павел, поглаживая принца по руке. — А то вечно сидим в квартире, как хомяки в норе. — Сие очень рискованно, Паш… — произнёс Ники и настороженно оглянулся. Пестель насмешливо хмыкнул. — Рискованно идти и беседовать двум офицерам? Боже правый, я же не предлагаю тебе целоваться на Сенатской! — Тш, — шикнул Ники, напряженно окидывая взглядом мостовую. — Ох, хорошо, только чуть-чуть. И без глупостей! — Так точно, мон принц! — Пестель с иронией по-военному кивнул, затем же довольно подтолкнул Ники в спину и они неспешно пошли вдоль Мойки в сторону Исакиевской площади. Небо было закрыто мрачными серыми тучами, над грязной Мойкой кружились чайки, перекрикиваясь меж собой, словно посмеиваясь. Николай шёл напряженно, постоянно вертя головой, высматривая опасность, а Павел поглядывал на его руку, сжатую в кулак. Очень хотелось взять её, переплести пальцы и идти вольно, никого не таясь. Эх, мечта. — Павел, давай свернем на менее оживленную улицу, — напряженно подал голос Николай. — Боишься встретить знакомые лица? — с иронией заметил Павел, а сам мимолетно провел взглядом по дому Рылеева на той стороне Мойки. Мало ли, вдруг поэт захочет выйти по делам и заметит Павла в компании врага революции. — Надо полностью исключить сию возможность, — сквозь зубы произнёс великий князь. — Хорошо, Ники, предлагаю свернуть сюда — Павел махнул рукой в сторону невзрачного переулка. Николай кивнул. С неба начал накрапывать дождь. Великий князь, подуспокоившись, меланхолично шел по правую руку от Павла, дождь стекал по его двуголке и плащу, и весь силуэл являл собой рыцаря печального образа. Ники шел прямо, но ёжился и шмыгал носом — было видно, что так, свободно ходить по городу, не представляя собой императорскую династию, Николаю непривычно. Они шли по переулку, избегая людных улиц. Из переулка город зиял дождливой чернотой и грязью, лишь изредка попадался, освещая путь, фонарь или мелькала свеча в окне. Мимо прошли двое офицеров, загадочно перешептываясь, оба, как на подбор, высокие и широкоплечие, брюнет и белокурый, и Павел проводил их взглядом, невольно скользнув по выправке и заду белокурого красавца. Паша подумал: «А может, они тоже наши — предпочитают высшую любовь, скрываются впотьмах и любят друг друга втихаря». Но Николай подумал о другом: ревность ужалила его высочество змеей. Николай остановил и отвел Павла в сторону, как бы подальше от этой парочки. — Что такое, Ники? — Ты ведешь себя непристойно. — Где? Когда? — Паша машинально посмотрел на название кабака, у которого они остановились: «Три розы» — и вспомнил розу, что дарил Ники вначале их отношений в Тульчине. — Хватит ерничать! Ты смотрел на того офицера вызывающе! — Я? — дерзкий блеск в глазах. — Никак Его Высочество изволили ревновать? Взгляд Николая блеснул льдом. — О, я прекрасно знаю, что привлекает таких, как ты! — И что же полковника Пестеля привлекает? — Болтуны и бездельники, коими кишмя кишит армия, — Николай шипел и плевался словами — и сразу Василиск, чудовище. — Знай, что я этого больше не потерплю! — в памяти острой болью всплыла история с дуэлью. — Если ты мне изменишь, то… Павел смотрел с насмешкой на шипящего своего возлюбленного Василиска, который имел феноменальную особенность из пустяка делать батальную сцену. — А вправе ли ты меня попрекать, Николай? «Разрушитель девичьих невинностей» — так тебя называют? — этот славный эпитет относительно великого князя недавно звучал из уст господина Рылеева, и Павел довольно его ввернул сейчас. — То другое! — одернул Николай. — Да, то примитивная похоть! — А что у тебя? Болезнь? — Да пошел ты, — оскорбленно выпалил Павел по-французски. Николай стиснул зубы, официально кивнул Павлу и рванул прочь. Паша хмыкнул и припустился за ним. — Так и будешь убегать от себя, Ники? — взял за руку, остановил свое ревнивое чудовище вновь. Под деревянним навесом, прячущим от дождя, возлюбленные продолжили выяснять отношения — Послушай… — говорил Пестель. — Мы встречаемся раз в полгода, и ты смеешь меня ревновать? — Николай озирался: как бы никто не подслушал. Ругались они по-французски, но если пройдёт офицер или какой дворянин, если кто узнает, то Николаю конец. — Да, у меня есть желания, — продолжал Павел, — мне недостаточно редких встреч с тобой, но сейчас у меня никого нет. Только рука. Скоро будут мозоли, честно говоря. — Павел! — шикнул Его Высочество. — Не строй из себя святого Николая — тебе это не идёт, — Паша озорно хихикнул, подмигнул. Ники хмурился. — Я просто хочу быть счастливым, — серьёзно сказал Пестель. — С тобой — одним единственным. Но тебе это не нужно… — Нужно, Паша, — спокойно ответил великий князь. От ровного «нужно» и ласкового «Паша» Пестелю стало чуть легче. — Но ты же понимаешь мое положение? — причитал Ники. — Если кто узнает о нас, то мы погибли. Я погиб! — Что мы будем делать? Расставаться? Встречаться украдкой и ругаться полвечера? — Надо сохранить хотя бы то, что у нас есть. — А что у нас есть? Мойка, да поля Тульчина! Мне нужно большее, нужно… — Павел осекся, на губах вертелось: «Нужно, чтоб ты был гражданином Романовым, а Россия республикой». — нужен ты каждый день. — Но я великий князь! — Николай встряхнул головой. — Мой долг… — К черту великокняжий долг! Все люди равны по рождению и сословия следует изничтожить! Павел сам не ожидал от себя столь радикальных речей в присутствии Ники. Подобное было обычным делом на собраниях, но не с монаршьей особой же. Николь криво хмыкнул. — Как далеко ты готов зайти ради нас… — вероятно, решил, что Павел выдал сие на горячую голову, а не всерьез. — Ты не представляешь, насколько далеко… Уже долгое время Павла терзала мысль открыться Николаю. Ведь тот поймёт, должен понять. Николай любит его — такого вольнодумного и бунтарного. Поймет и примет и то, что Павел зашел сильно дальше пустых разговоров. И в то же время Павел до безумия боялся: ничего в жизни герой Бородинского сражения не боялся так сильно, как того, что Николай в сей же миг его отвергнет — вызовет жандармов и позабудет навсегда. Павел сжал руки любимого — белые перчатки, промокшие под дождём. — Я… — начал было Павел, но слова застряли в горле. — Я… просто хочу нам свободы. Нет, Пестель не смог решиться раскрыть тайное общество… Николай в ответ обнял его, прижал буйную голову к холодному мокрому плащу. — Я тоже хочу, мон ами. Может когда-нибудь ты станешь генералом, будешь служить в Петербурге, а я… — Николай замолчал, затем продолжил — И мы сможем видеться намного чаще. Павел грустно сжал в руке длинные полы плаща, но затем отстранился и вернул на лицо прежнюю беспечность. — Буду красть тебя у Шарлотты по пять раз на неделе, — задорно подмигнул, и мужчины продолжили путь в тенях Петербурга. Чем дальше Николай и Павел отдалялись от парадного центра города, тем беднее становились постройки и темнее закоулки.В тишине спящей окраины был слышен лишь дальний крик городской стражи да мяуканье котов. — И куда ты меня завел? — ворчливо спросил великий князь у покосившейся деревянной лачуги — Показываю тебе настоящую жизнь, Ники. Не все ж на паркете во дворце топтаться. Дождь, наконец, утих, и Николай цепко окинул взором сумрак городской ночи. Грязь, покосившиеся линии построек-будто кривая пародия на прекрасный центр - казалось, великий князь попал в мрачный сон полковника Пестеля. — Ты мне не доверяешь? — едко спросил Павел.- Думаешь заведу тебя в глушь и порешу царского сына? — глаза Павла сверкнули сильным блеском в этой темноте. Какой-то иррациональный страх кольнул Николая, вынуждал сжимать пальцы в ладонях.- Плохо же ты обо мне думаешь, Ники, — вдруг весело сказал полковник. — Я просто хочу тебе показать, как живёт настоящая, не парадная Россия. — А ты откуда знаешь такие злачные места? — Все же мне, в отличие от тебя, приходилось видеть всякое. Посмотри, Ники, здесь живут люди, твой народ. Пожары, наводнения, болезни их косят, а они невиноваты, что не родились дворянами. — Мой брат заботится о несчастных бедняках, — проговорил Ники, опустив глаза. — Заботится? Ники, одними богадельнями тут не отделаться. «Да как он может заботиться, — подумал Павел, — деспот проклятый. Обещал Конституцию и свободу крестьянам, а ввёл военные поселения и аракчеевщину!» — Знаешь, Ники, мир суров и несправедлив. Я мечтаю сделать его лучше, — выдохнул Павел. Николай удивленно и с каким-то подозрением на него взглянул. — И каким же образом? Пестель хмыкнул, тряхнул головой. — Оставлю службу и займусь делами гражданскими. Устроюсь в министерство и добьюсь отмены рабства. Я долго размышлял о сием. Даже стал составлять некоторые наброски… Конечно же речь шла о «Русской Правде» — Интересно, — отметил великий князь. — Это похвальное желание. Слова Николая взбудоражили Пестеля, ожидавшего, что тот начнёт свою привычную шарманку «политика не твоего ума дело». — Ты правда так думаешь? — уточнил полковник. — Отчего нет, — развел руками Ники. — Я не обещаю, что смогу поспособствовать твоему устройству на гражданскую службу, но встрече с тем же Сперанским могу подсобить. Сердце Павла отчего-то заныло. Может действительно бросить мысли о революции и действовать изнутри? Павел стоял на распутье. Как бы не ошибиться и сделать верный выбор. Николай и служба в министерстве или же революция с перспективой республики… — Я благодарен тебе, Николь. Мне еще надо всё обдумать. Николай кивнул, окинул взглядом разруху и чуть сморщился. — Пойдём все же в более приличные места, Паш. — Да, пожалуй. Николай и Павел вернулись к Мойке окольными путями, лишь изредка переговариваясь о ничего не значащих приятных пустяках. Дождь, который то моросил, то затихал, только усиливал в душе Павла сомнения. Как же непривык полковник медлить, но казалось, этой осенью все настолько запуталось и переплелось, что Пестель не знал, как поступить. Печальный меланхоличный вид любимого северного принца только усиливал сомнения. — Ну что, мой принц, останешься, или тебе пора в золотую клетку? — спросил Павел у своего дома в 4 этажа напротив Ост-индской компании Николай задумчиво опустил глаза. — Останусь. Держишь меня при себе, Паша, путами такой любви, что не смог бы уйти, даже если бы захотел. «Вот сейчас, пока не поздно, признайся ему, — мелькнуло в голове у Павла. — Скажи: «Я республиканец и революционер. То, что я планирую, я делаю и для тебя. А теперь поступай, как хочешь, можешь пристрелить…» Или нет, брось это все, Павел Иванович, ты должен быть счастлив рядом с ним. Переводись на гражданскую службу, может, удастся еще убедить двуликого императора все поменять… Или… " Мысли прервал печальный взгляд ледяных глаз Николая. Павел улыбнулся, кивнул любимому и достал ключи. — Что ж, мон ами, пойдём предаваться разврату. Жизнь коротка, страсть есть подлинное мгновение вечности.