triangle and square

Это лето было знойным, но именно сейчас оно было особенно знойным. Казалось, что воздух, залетающий в легкие, наполняет их жаром и превращает в раскаленную до красна топку. Пот стекает от виска по щеке, затем ниже, и останавливается в острой впадине ключиц. Небрежно смахнув влагу рукой, испачканной пылью, Джехен смотрит на табун, пересчитывая лошадей. Позади послышались тяжелые шаги и лязганье ключей на ремне.  — Встретишь его? — Джонни закурил сигарету и выкинул спичку на землю. — говорят много заплатят. Он сын какой-то большой шишки из Вашингтона.  — На кой черт ему переться в нашу глушь? — Джехен сплюнул и зажмурился от солнца.  — Рисовать невероятные пейзажи гор, рек и лесов нашей местности. Так было написано в телеграмме.  — и что прям хорошо рисует? — Дже положил руки на пояс и с интересом взглянул на друга.  Ким Доён был творческой натурой всегда. Ему нравилось рисовать и подолгу думать, смотря куда-то вдаль. Можно было сказать, что он не от мира сего, пока не узнаешь его лучше. Доён горел желанием лично увидеть массивные зеленые горы с белыми вершинами, голубые озера и дикие полевые цветы. Но по правде говоря, толком он ничего не знал о жизни на ранчо, о том какого это, перегонять скот, с утра до ночи обрабатывать коровьи шкуры и сторожить стадо. Про таких как он говорят «родился с серебряной ложкой во рту». Все что он умел щеголять в новом костюме, пить кофе на веранде кафе в солнечный день и много читать в домашней библиотеке. Джехен же напротив, не знал, что такое сон, а порой и теплая ванна. Приходилось жить в палатке и проводить несчитанные часы сидя в седле. Руки у него было шершавые от трудовых мозолей, но такие теплые и большие. За невозмутимым лицом и твердим характером чон скрывал необъятную нежность ко всему живому, к своему делу и горному воздуху ранним утром.  Старый пикап со скрипом подъехал к станции, на которой не было ни души. Уже давно никто не приезжал сюда, поезда делали лишь короткие остановки, а потом продолжали дальше свой путь по бескрайним прериям, громко стуча колесами.  Первое, что заметил Джехен были до блеска начищенные туфли. Черные лаковые туфли. В голове сразу пробежала мысль: «стоит этому дураку ступить на землю, так его туфельки сразу покроются слоем пыли и песка!» рубашка, черные брюки и вельветовый пиджак коричневого цвета, таким доен предстал впервые перед юно. Для кимаже парень выглядел ужасно неряшливо: сапоги со сбитым носом, потертая на них замша, манжеты рубашки испачканы в машинном масле, как и тыльная сторона ладони. Джинсы в пыли, протертые на коленках и сзади. Но к большому удивлению художника, шляпа у джехена выглядела великолепно, честно говоря, он бы и сам такую приобрел. Черная фетровая шляпа с выточками черного цвета. Она казалось очень дорогой для этой местности.  — Мистер Ким Доен? — Джехен небрежно вытер руки о задние карманы своих джинс и слегла сощурился из-за яркого солнца.   — Да, он самый! Я, так полагая вы Чон Джехен? Очень рад встречи с вами, сэр. — Они неловко пожали руки и также не ловко улыбнулись друг другу.  «Надушился еще…щегол»  Обычно Джехен очень разговорчив, но почему-то сейчас ему не хотелось разговаривать. И больше всего ему было не ясно от чего его так раздражает доен? Может дело было в том, что он ничего тяжелее кисточки в руках не держал? Или то, что Ким вырядился в дорогую одежду в дальнюю поездку, что выделят в нем дурочка из города? А может то, что руки у него нежные и мягкие, да и пахнет от него не лошадью и потом…Так ли Юно раздражало милое личико Донёна или может оно ему немного, да и понравилось? И злиться он на себя за то, что встречает гостя как полный неряха. Ну и что с того! Джехен бывает на природе чаще, чем дома, ему можно простить запачканные джинсы и рубашку, как и легкую щетину на щеках.   — Простофиля каких свет не видывал! — Произнес Джонни рассматривая молодого художника. — Надеюсь он тут не задержится. Городские сложно привыкают к жизни тут, да и ему самому захочется сбежать от сюда после первой вылазки в горы.  — Как думаешь, сколько пар лаковых туфель он привез с собой? Зуб даю, в его чемодане сорочек больше, чем лошадей в твоем табуне. — Джехен потушил окурок о подошву сапога, после чего потянулся и тяжело вздохнул. — Бедолага, как дожил до своих лет, не видя живых куриц? В это время доен и правда восхищенно любовался курицами, которые ходили по двору и клевали землю, пытаясь найти что-нибудь съестное. Он зарисовывал их острые клювики и рыжие перья, смеялся чему-то и продолжал повторять: «ничего себе!». Несмотря на все язвительные комментарии, все это немного умиляло джехена, ведь кто-то еще может радоваться и любоваться простыми вещами. Оставалось только гадать какой восторг вызовут у художника табун мустангов среди могучих гор Монтаны.   — Мистер ким, вы умеете ездить на лошади? — Начал Джонни, приподнимая шляпу.  — В городе лошадей нет, сэр! — Посмеялся доен. — Поэтому и ездить я не умею.  — Да не скромничайте! Люди как вы владеют конюшнями и играют в поло. Разве не так?  — Все так, но моя семья не владеет конюшней и не играет в поло. Большую часть времени мы заняты наукой и искусством. — Донён засмущался и подошел ближе к мужчинам, которые переглянулись, будто мысленно озвучили множество бестактных вещей в сторону Кима.  — Понимаете, мистер ким, на машине не везде можно проехать, а вот лошадь любые тропы пройдет. Но вы не переживайте! Это как кататься на велосипеде, даже легче. Просто сидите в седле уверенно. Расслабьтесь, крепче держите повод, и вы настоящий ковбой! — Джонни оперся о деревянную ограду и улыбнулся.  — Я уже подобрал вам лошадь. Будете ехать на ней как на стуле. Она спокойная и послушная. Перед этим я вас всему научу, старина. — Джехен посмотрел в сторону загона, а потом на доена, ожидая его реакции. Ужасно хотелось найти его слабое место, чтобы казаться лучше, чем этот городской выскочка.  Но самым интересным было то, что доен ни разу не капризничал, ни разу не ответил колкостью и не побрезговал побывать в грязи. Однако все в нем кричало о его мягкости и нежности, даже некой хрупкости. Хотелось разбить эту хрустальную вазу на тысячи осколков. Скорее он даже не хрустальная ваза, а сладкий леденец на палочке. Сахарный, витиеватый и приторный, что аж зубы сводит. Но достаточно упасть ему, как сразу разлетится в дребезги. Или может все же попробовать его на вкус сначала? Джехен вывел молодую кобылу под уздцы, поглаживая ее большой нос. Белая с рыжими крупными пятнами и черной гривой. Ноги у нее были длинные, а туловище очень аккуратным и в тоже время мускулистым. Яблочко, так звали лошадь, была одной из любимец Джехена, поэтому он буквально сдувал с нее пылинки и периодически подкармливал кусочками сахара.  — А что с ее окрасом? Это точно лошадь, а не корова? — Замялся доен, после чего хихикнул и еще раз посмотрел на кобылу.   — Послушайте, эта красавица никакая не корова. Если вас не устраивает транспортное средство, то лучше оставить все комментарии при себе. — Джехена явно задело сказанное. — теперь, если позволите, садитесь на нее. Проденьте левую ногу в стремя, потом перекиньте правую ногу. Держитесь за седло и мягко опускайтесь.  — Я не думаю, что у меня получится… — Давайте, это не страшно. Страшнее было бы, если бы это правда была корова. — Посмеялся Джехен, поглаживая шею кобыле.  — Но ведь такое же есть, правильно? Ну, когда нужно удержаться на спине коровы.— Доен неуверенно продел правую ногу в стремя и несколько раз оттолкнулся правой ногой.  — Да, только нужно удержаться на быке.  — Боже…Вы когда-нибудь делали такое? — Ким все еще продолжат отталкиваться ногой, никак не решаясь все же сесть на лошадь.  — Спрашиваете еще! Старина, да я призы за такое выигрывал! Родео хоть и опасное дело, но знаете, так волнительно быть в шаге от смерти. Сразу начинаешь любить жизнь, какой бы никчемной она не была. — Лицо донена резко переменилось. Он сосредоточенно пытался прочитать хоть что-то в темных глазах Юно, но по итогу просто утопал в их черноте, так и не раскрыв что кроется в голове у Чона. — Так, ну вы, прекращайте это! — Джехен слегла толкнул Доена, который топтался на месте и никак не мог залезть на кобылу. — Слушайте, вы соберитесь уже! Вы должны в миг залезть в седло.  — Я не могу! И не надо меня толкать. — Ким скинул чужие руки со своих плеч.  — Все я понял. — Джехен отошел в сторону, достал сигарету и оставил художника разбираться с его проблемой самостоятельно.  Конечно, все это было неправильно. В лучшем случае доен просто пораниться, в худшем же просто убьется. Правда Чон ничего не мог с собой поделать, ведь его ужасно смутил пристальный изучающий взгляд, это непрерывное подглядывание за чертогами души. Джехен всегда рассматривал чужие лица, теперь же оказавшись по другую сторону, кончики ушей только и могут, что заливаться краской и гореть. Где-то в этих самых чертогах Джетихонько сам себе шептал, что на самом деле это очень приятно и волнительно.  Вечером они больше не разговаривали. Для юно все еще загадка как доен смог спешиться, что они и обсуждали с Джонни перекидываясь колкостями в сторону художника. Утром же пришлось неловко обмолвится парой слов приветствия, но завтрак все также прошел в тишине. Ким немного поморщился, смотря на сколотый край тарелки и на крошки на столе, после чего стал ковырять яичницу, осознавая, что вся еда тут тяжелая, маслянистая и жаренная, а еще, что Джехен кладет локти на стол и громко чавкает.  «Даже руки не помыл…а пять минут назад ковырялся в земле и гладил собак, которые извалялись в песке» Но боже, как же прекрасно поднимался мужской кадык, когда Джехен делала глоток быстрорастворимого кофе. Было что-то необычно привлекательное в его простой небрежности, в том, как белая майка липнет к телу от пота, и в том, как он откидывается на стуле, когда старается рассмотреть табун в окне. На секунду Донён даже задумался о том, что хотел бы, чтобы его белоснежную рубашку сминали эти грязные руки.  — Матерь божья! — Удивленно и едва уловимо произнес Юно, когда увидел наряд Доёна.  Это был верх щегольства, потому что белые кожаные сапоги с серебряным каблуком буквально ослепляли. Темные джинсы-клеш, розовая атласная рубашка и белая фетровая шляпа, все это было слишком ярко и броско, для глаз, что привыкли к приглушенным землянистым цветам. Видимо ким готовился к поездке, потому что образ его более-менее был похож на ковбойский, только вот слишком вычурный, даже гротескный. Джехен задумался, что возможно его наряд не только не подходите погоде, но и местности, потому что доен не сможет и 5 метров пройти, прежде чем кто-то хорошенько треснет ему по голове.  Обошлось без неуместных затрещин, но без косых взглядов и смешков не обошлось. Город был не многолюден, было пара магазинов и бар. После закупки всего нужно для похода в горы и хотелось просто тихо провести вечер, расслабиться и выпить холодный виски. Конечно, Доенупришлось отказаться от модных нарядов, потому что даже в самое жаркое лето в горах все еще может выпасть снег и уже будет не до шелковых рубашек. Однако даже так, ким продолжал выбирать самые дорогие вещи, которые хорошо сочетались с между собой. Когда уже стемнело, то нельзя было пройти мимо яркой вывески с ковбоем и лошадью, которая встала на дыбы. Будто маяк в темноте светилась эта вывеска, переодически мигая от почти перегоревшей лампочки внутри.  Бар был простеньким внутри, без изысков. Потертые стулья, затертые подставки для кружек, приглушенный свет и множество голосов. Джехен по-хозяйски сел за барную стойку, подмигивая бармену и говоря: «как обычно, старина! И позаботься о моем приятеле». Донён скромно устроился рядом, стараясь не касаться поверхности стойки, на которую поставили два стакана с виски и большими кусками льда. Джехен осушил его сражу же, причмокивая и вздыхая после.  — Как в сухую землю! Ты когда-нибудь пил виски? — Ким только хотел открыть рот, но его тут же перебили. — Ай ладно, можешь не отвечать, конечно же ты пил. Наверное, какой-нибудь очень дорогой? — Я пробовал виски один раз. Мы с папой выпивали, когда ездили на выставку во флориду. Но не могу сказать, что мне понравилось. — Художник только пожал плечами и поймал капельку на стакане пальцем.  — Не понравился виски или компания? — Усмехнулся Чон и вновь выпил все залпом. Для Доёна это было удивительно, потому что обычно, виски пили, чтобы насладиться вкусом, смаковать его, растягивать беседу и приятно проводить время, но он же просто хотел напиться как можно скорее.  — Ни то, ни другое.  —  Сегодня я твоя компания, но боюсь опыт будет тоже не из лучших. Прости заранее. — Юно положил свою руку на плечо Донёна и улыбнулся.  — Дери черт мою душу, это же чон, мать его, Джехен! — несколько мужчин остановились возле парней и радостно залепетали. — Сколько лет прошло?!  — Рад видеть тебя старина! Вы тут проездом?  — Да, будем организовывать в этом году родео в соседнем городке. Будет большое мероприятие, было бы славно увидеть тебя как участника там. — мужчина причесал свои усы руками и улыбнулся. — боже, как же ты задал жару в 65-м! Это было великолепное исполнение!  — Прости, Роберт, но ты сам знаешь, я сейчас весь в делах Джонни. Его ранчо еще совсем новое, а рабочих рук не хватает, да и как отказать другу.  — Но может ты не откажешь старику в просьбе прокатиться хотя бы на этой железяке? — Мужчина закурит и кивнул в сторону механического быка, что стоял в углу бара. — Ну же!  — Хорошо, но только разок.  Вот он, момент, когда Джехен может быть лучше Доёна. Речь не идет о том, чтобы утереть ему нос, скорее впечатлить, заставить восхищаться. Все в баре тут же обернулись, приняли удобное положение и наблюдали с замиранием сердца, как знаменитый Чон джехен идет к быку. Дже улыбнулся публике, которая хлопала и кричала ему, зная, что их ждет восхитительное шоу. Всеобщая реакция заставила кима еще сильнее заинтересовать в том, кто же такой юно на самом деле. Джехен перекинул ногу через быка, сел поудобнее и схватился одной рукой за перекладину, ожидая, когда включат аттракцион. На секунду он ловит этот пристальный взгляд на себе — доен смотрит. Аттракцион включился и бык тут же завертелся в разные стороны. Джехен только улыбался и продолжал крепко держать одну руку на перекладине. Каждый раз, когда машина накренялась вперед и назад, то бедра чонадвигались в том же направлении, движения были такие плавные, сильные и, к удивлению, Доёна, немного сексуальные. Джехен правда попал в свою стихию, ему нравилось ощущать брыкание под собой, как все вокруг кружиться и адреналин бьет в кровь. Он держится за быка одной рукой, а другой держит свою шляпу над головой, продолжая сидеть в седле. Действительно, такое шоу завораживает, гипнотизирует и возбуждает. Нельзя оставаться равнодушным, видя, как двигается таз юно и как выступают вены на его руках.  Доена разбудили на рассвете, усадили на лошадь и отправили с Джехеном в горы. Он все поглядывал на свои сумки, боясь, что с его красками и холостом что-то случится. Было немного страшно, когда кобыла ступала по неровным тропинкам, взбираясь выше в горе. Ким от этого сильно сжимал поводья и стискивал зубы, молясь, чтобы все обошлось хорошо. Джехена это только забавляло. В тот момент очень хотелось треснуть ему по голове, чтобы не выпендривался. Но еще больше Дже забавляло то, что Доен даже сейчас надушился и пах очень приятно.   Воздух в горах был другой, по-настоящему свежий и чистый. После жарких дней так приятно оказаться в таком месте, убежать от солнца, что буквально липло к коже и обжигало ее. На горе было специальное место, через которое Джехен с Джонни обычно перегоняли табун, оно было очень живописным и удобным для привала, поэтому было решено направится сразу туда.  Место и правда было прекрасное — громадные горы окружили деревья и горная река с бурными водами. Трава была немного желтоватой, рядом росли полевые цветы и низкие деревья. Доен улыбался так лучезарно, смотря на всю красоту. Он повернулся к юно, и тот уже не смог устоять, отвечая такой же улыбкой. Но причина была не в горах и реке, а в донёне. Сейчас художник казался ему таким простым, будто он знает его так давно. Чон видел эти виды миллион раз, поэтому его уже не удивлял пейзаж, однако эта улыбка на чужом лице восхищала до мурашек.  — Это что? — Однако удивление наступило именно тогда, когда Юно увидел, что рисует Доен.  — Пейзаж? — Доен взглянул на холст и пожал плечами.  — Слушайте, старина, я такое видел только в кабинете математики. — Чон указал пальцем на квадраты, круги и треугольники разных цветов.  — Это авангард. Я хочу показать, не просто горы, а нечто новое. Разве это не выглядит будоражаще, когда смотришь на все вместе?  — Я вижу только мазню, уж простите. Я правда не пойму в чем проблема нарисовать просто горы и просто реку? Вы городские любите выдумать себе всякое.   — А много вы знаете об искусстве?  — Необязательно быть знатоком, чтобы сказать, что это мазня. — Юно закурил и еще раз посмотрел на причудливые формы.  — Необязательно говорить свое непрошеное мнение. — Ким вернулся к холсту и хмыкнул. — Если вас не учили манерам в детстве, то можете больше не открывать рот. — А вас в городе многому что ли учат? То есть я должен закрыть рот, а вы можете позволить себе нести хрень в мою сторону? — Джехен выходил из себя быстрее пули, что вылетает из винтовки. — Черт, поверить не могу.  — Я тоже не могу поверить, что я трачу свое время болтая с таким как вы.  Кольнуло так больно. Что это значит? Какой он Джехен? Неотесанный? Грубый или деревенский? Юно толкнул Доена, повалив его на землю. Донён тут же стал отбиваться, толкаясь в ответ, пытаясь скинуть парня с себя. Резкий удар попал прямо в суку, рассекая ее и губу. Доен ударил в ответ прямо в глаз, пинаясь ногой. Доен уже сам сидел сверху, пытаясь ударить Джехена, но по итогу только сплюнул кровь куда-то в траву и долго смотрел на юно, пытаясь понять, что же сейчас он чувствует. Чонприподнялся, касаясь мягко раны на щеке художника. Он сам и не понял, как быстро припал к чужим губам, сминая их и стараясь прижаться ближе.  — Да пошел ты! — Доен резко подскочил и толкнул Дже, быстро уходя в сторону палатки.  — Черт…— Джехен упал обратно на траву, раскинув руки. Он закрыл глаза позволяя себе расслабится, ощутить наконец-то боль от удара в глаз и живот.  Небо в тот момент было стремительно краснело, вот только неясно от чего – от заката или от того, что ему было стыдно стать невольным свидетелем настольно смущающего действа. Юно продолжал лежать на земле, не решаясь подняться. Травинки щекотали его руки и щеки, подгоняя быстрее встать и уйти, но лучше ощущать это, чем неловкость рядом с Доеном. А Доену просто хотелось угомонить свое сердце и перестать метаться возле палатки. В голове крутилось так много мыслей, и каждая приходило к одному вопросу: «Почему?» Стало холодать, и солнце уже почти село за горизонт, поэтому избегать друг друга не получиться. Дже быстро взглянул на художника, чтобы убедиться, что все в порядке, затем также быстро отвел взгляд. Костер приятно потрескивал, хоть как-то разбавляя невыносимую тишину. Ким обнял себя за коленки и не сводил взгляд с огня. Было интересно узнать, о чем же он думает и от чего тяжело вздыхает. Джехен вытянул руки, чтобы обогреть их, косясь на Донёна. Он почти начал говорить что-то, но в итоге оборвал эту попытку, как только встретился с глазами на против. Чисты и прохладный горный воздух казался в тот момент ужасно тяжелым, можно даже сказать, душным, дышать было тяжело. Помимо неясно откуда взявшейся духоты, в воздухе летали обрывки начала фраз и вздохов, что делало каждую минуту тут невыносимой. Чон даже стал подумывать прыгнуть вниз с обрыва, лишь бы не находиться здесь и сейчас. Самым интересным было то, что Доен сейчас разделял его мысли. — Слушайте, мне очень жаль. — Начал Юно, придвигаясь ближе.  — Дайте мне одну минуту, мне нужно перевести дыхание, чтобы я ненароком не плюнул вам в лицо. —Донён выпрямился и глубоко вздохнул. — Продолжайте.  — Мне искренне жаль, что я вспылил и ударил вас. Такого больше не повториться. И простите за поцелуй. Не знаю, что на меня нашло. Такого тоже не повториться.  — Вы тоже простите меня, что поддался своим эмоциям.  Они пожали друг другу руки и продолжили смотреть на огонь. У обоих в голове тогда была только одна мысль, чтобы это повторилось вновь, тот мимолетный поцелуй. Он все еще горел на губах, которые молили о большем, хотя бы на мгновение ощутить теплоту и ласку. Джехен обратил внимание, что у Кима очень красивые руки, тонкие кисти и изящные пальцы, вот бы поцеловать каждый.  — Могу спросить? — Дже кое-как оторвался от рук художника и посмотрел на его лицо. — Почему авангард? Это не с упреком, но разве вам правда хочется рисовать эти квадратики и кружочки с треугольниками? — На самом деле…не совсем. Я нахожу любое направление в искусстве невероятно интересным и привлекательным. Однако, я приверженец классических направлений. Просто мой отец, он настоял на авангарде, мне же осталось только слушаться. И как не странно много людей, которые готовы отдать огромные деньги за все «квадратики и треугольники». И конечно, не так легко рисовать то, что не хочешь, вот я и решил приехать сюда, чтобы получить вдохновение и убежать подальше от городской суеты.  — Может все же стоит попробовать рисовать настоящий пейзаж, а не всю эту геометрию? — Джехен усмехнулся и почесал голову.  — Я не уверен…Может ничего и не выйдет. Я давно не рисовал простых пейзажей. — Доён покачал головой.  — Я кстати тоже человек творческий.  — Правда? И в чем проявляется ваше творчество?  — Я часто перегоняю лошадей один, да и когда работаю в конюшне бывает очень скучно, поэтому я просто пою. Можно сказать, это мое хобби, и на гитаре играть умею! — Парень устроился поудобнее, когда увидел заинтересованный блеск в чужих глазах.  — Можете спеть что-нибудь? Вашу любимую песню, например.   Первую пару секунд Джехен сильно смущался, делая вид, что настраивается и прочищает горло, а потом запел. Это была грустная песня о дальней дороге и долгой разлуке, не самая любимая у Юно, но очень душевная и трогательная. Голос Чона был тягучий и бархатный, Доен даже не мог поверить, что его спутник настолько хорош в пении. Казалось будто огромная волна накрывает с ног до головы, но не резко и убийственно, а очень осторожно, словно лаская нежными прикосновениями. И как только обладая таким талантом и внешностью Джехен может работать на ранчо? С каждым новым куплетом Ким все больше оказывался под воздействием чар ковбоя. Когда песня закончилась, слов, которые могли бы выразить все восхищение не осталось. Доен только и мог что не отрываясь смотреть на улыбку Юно и краснеть.  Когда стало уже окончательно темно и холодно было принято решение пойти спать. Палатка была небольшой, но смогла вместить в себя двух мужчин. Вроде хуже непрошенного поцелуя и быть ничего не могло, но оказывается, что спать после этого в тысячу раз хуже. Сердце неугомонно колотилось в груди, наравясь выскочить из груди в любой момент. Джехен повернулся набок и понял, что Доён тоже повернулся. Дышать стало тяжело, долгое молчание давило со всех сторон, а где-то там внутри, чуть ниже живота стало приятно разливаться, обволакивать и щекотать. Ким уже сам тянулся к чужому лицу, ведь сопротивляться уже было глупо, осталось только поддаться страсти и забыться. Губы Джехена нежно накрывают губы Донёна. Так приятно, словно глоток прохладной воды в жаркий день. Руки жадно сжимают кожу под одеждой, обжигают с каждым новым касанием. Поцелуй становится все глубже, а руки тянутся ниже. Джехен нависает над художником оставляя пару влажных следов на чужой шее, прокладывая дорожку к ключицам. Сдерживать было невозможно, первый стон бесстыдно покинул рот Кима, растворяясь в ночном воздухе. Внутри уже давно закипает кровь, прося, нет, умоляя дать больше. Простых прикосновений было мало, хотелось забраться руками под кожу, сминать плоть и коснуться самого сердца. Голова постепенно стала кружиться, губы опухли и покраснели, джинсы стали ощущаться слишком тесно и мокро. Вот бы это мгновение длилось вечно.  Солнце проскользнуло в палатку очень нагло и бесцеремонно, заставляя зажмуриться и отвернуться. Джехен проснулся один, соображать было трудно, мысли путались и цеплялись за то, что случилось ночью. Доен давно проснулся и уже рисовал что-то, вглядываясь в даль, делая затем новые мазки. На холсте постепенно вырисовывался горный пейзаж, что заставило улыбнуться Чона, ведь получалось невероятно красиво. На губе Донёна красовалась небольшая ранка, а рубашка скрывала небольшое красное пятно на груди, которое выглядывало каждый раз, когда дул ветер. В какой-то момент Ким прекращал наносить краски на холст, нарочито долго растягивал весь процесс рисования. Потому что он знал – чем быстрее он закончит картину, тем быстрее ему придется уехать, оставить ранчо и Джехена. Парня, с которым они только начали лучше узнавать друг друга, которому он открылся так внезапно и неожиданно. Что-то больно надломилось внутри от одной мысли о поезде до Вашингтона. Вот бы навсегда потеряться в прошлом и никогда не возвращаться в будущее, где придется разлучиться. Разлука это может быть не долгой, всегда можно писать письма и видеться каждый сезон, но разве это сравниться с каждым новым днем, проведенным вместе? С осознанием возможности быть вместе неразлучно. Доён незаметно смахнул слезинку, продолжая рисовать.  Вокзал был все так же пуст, как в первый день их встречи. Старый пикап заскрипел и затарахтел при остановке. Ким поправил свой пиджак, рассматривая себя в отражении зеркала заднего вида. Глаза были опухшие, так как накануне ночью он пустил пару слезинок. Джехен же просто молчал, но видит Бог как много ему хотелось сказать, говорить без прерывно и умолять остаться. Прощальный поцелуй вышел горько-сладким, нежным и убивающим все внутри, как если, выпев мышьяка. Вкуса яда нет, но он постепенно убивает тебя. Джехен обнимает так крепко, что на одежде остаются мятые следы от чужих рук, было так страшно отпустить Доёна. Они успокаивали друг друга, обещая, что обязательно встретятся вновь, что будут слать друг другу письма каждый день, и в тоже время было где-то в глубине осознание того, что вероятность всего этого такая нечеткая и расплывчатая, будто засвеченная пленка.  Чон проводил Доена до поезда, после вернулся в пикап. Он закрыл дверь машины и долго не включал ее. Губа затряслась, а глаза быстро наполнились влагой, словно полноводный ручей, который разливается каждую весну. Слезы текли немыслимо быстро, что возможности утирать их не было. В груди жалостно ныло сердце, кололось и кусалось, злясь на несправедливость этого мира. Джехен всхлипывал и почти выл диким зверем.  «Когда наступит жаркое знойное лето мы обязательно поедим с тобой в горы, чтобы ты любовался мной, пока я любуюсь тобой и рисую квадраты и треугольники».