please, mother, pray for us

Эйгон тихо заходит в комнату и останавливается у дверей. Он чувствует отвратительный запах гари, который забивается в нос и заполняет лёгкие. Распухает в груди. Кровь теплой струйкой скатывается по запястью и стекает с пальцев. Огонь и кровь, как забавно. Он усмехается, но звук застревает где-то в горле. Внутренности заполненны разбитым стеклом, тело горит, очень неприятное чувство. Немного похоже на отхода. Ощущение собственной бесполезности затапливает с головой. Его тянет проблеваться. Он склоняет голову вниз, липкие волосы прячут лицо и закрывают обзор, но он и так ничего не видит, перед глазами все смазывается. Жженное мясо по-настоящему горит на руках и фантомно затапливает грудную клетку. От собственной неуместности почти физически тошнит и закладывает уши. Его трясет. Тошнота, отвращение, ненависть. Эйгон прижимает руки к себе и старательно смотрит в пол, пытаясь быть незаметным. Ему необходимо успокоиться. Нужно пройти в ванную, но он не может пока Эймонд сидит на кровати прямо напротив двери. Он не может расклеиться здесь. Это унизительно. Ему хватает унижения за последние двадцать лет. Он слышит как шуршат простыни когда брат поворачивается на кровати, чувствует как тот смотрит. Надо будет завтра накидаться. Придется перерыть контакты в поисках старого поставщика. Эймонд поднимается. Какие бы таблы выбрать? Или лучше порошок чтобы наверняка, может и то, и то. Пока Эйгон уже почти мысленно переключился, Эймонд подходит к нему. Черт, нет, он не собирается с ним говорить, он сейчас отшутится и прошмыгнет в ванную. Он опускает голову ниже, волосы спадают на лицо. Чтобы спиздануть? Эймонд берет его руку своей и медленно разворачивает в своих ладонях. Эйгон не может, не будет туда смотреть. Эйгон сейчас выдернет руку, пошлет его и сбежит к хуям из этой комнаты и из этого дома. Где-нибудь в саду точно должна быть заначка. Боги милосердны. — Она опять, да? — серьезно спрашивает Эймонд. Эйгон замирает на месте, его мозг коллапсирует, выдавая лишь белый шум за место мыслей. — Почему ты её не остановил? — на эти слова Эйгон вскидывает голову, у братца явная страсть к допросам. Их взгляды встречаются. Эймонд пожирает его своим единственным глазом. Поглащающий, высокий, со стальной хваткой на его руке. Перекрывает воздух. Смотрит сверху вниз. Эйгон чувствует себя виноватым, перманентное состояние, поэтому быстро выдает: — Прости, — тут же понимает какой нелепицей это прозвучало и захлопывается. Нервно пялится в ответ. Эймонд напротив смотрит тяжело, (и он все ещё держит его руку) и многозначно, Эйгон даже не пытается понять. Брат вздыхает, хватает его за плечо, усаживает на кровать. И уходит. Стеклянный мир вокруг взрывается, глаза начинает щипать. Голос в голове, подозрительно напоминающий Алисенту, говорит, что он снова остался один. Эйгон приказывает ему заткнуться. Приказывает себе просто немного подождать. Он кусает губу и сосредоточенно смотрит в никуда. Заламывает пальцы, дёргает ногой, руки дрожат. Терпение никогда не было его сильной стороной. Ещё немного и его начнет колотить. Эймонд возвращается с аптечкой. Садится рядом, Эйгон тихонечко выдыхает: — Решил поиграть в больничку, братец? — тянет — Я знал что ты любишь ролевые игры. Но что-то я не вижу костюм медсестры, ты его потерял? — он нервничает и начинает пороть чушь, которая закономерно приводит к большим проблемам, но Эймонд не реагирует и спокойно продолжает искать бинты. Эйгон поднимает уголки губ вверх пытаясь изобразить улыбку, но старания пропадают даром. Эймонд не смотрит и продолжает копаться в аптечке. Эйгон тоже опускает голову и его аж пробирает. Феназепам. Эйгон смотрит на блистер, блистер смотрит на него. Мысли судорожно начинают крутиться в голове. Он облизывает пересохшие губы. Решает на секунду посмотреть видит ли Эймонд, заметит- — Нет, — их взгляды пересекаются. Темный глаз впивается в него. Они молча смотрят друг на друга. Брат не понимает, сегодня ему правда это нужно: — Да ладно тебе, всего пару штук, — просит мягким голосом. Смотрит снизу вверх и старательно пытается сделать жалобное выражение лица, он надеется что у него получается. В ответ на это Эймонд лишь фыркает и повторяет: — Нет. — в подтверждение убирает упаковку себе в карман. Эйгон провожает ее грустным взглядом — Давай сюда руки. Его сердце так громко стучит. Нервное возбуждение прокатывается по телу. Он вдыхает, сглатывает ком в горле, протягивает руку. Как на казнь. Эймонд спокойно держит её, поворачивает внутренней стороной. Горячие полосы-ожоги уродливо рассчерчивают его запястье, истекают кровью. Будущие шрамы, поверх старых давно заживших, уроки послушания от Алисенты. Полоса за полосой, голой кожи почти не видно. Эймонд щедро заливает все перекисью. Эйгон дёргается и шипит, ему кажется что его рука сейчас задымится: — Блять, мне вообще-то больно. Можно поосторожнее? Эймонд в качестве компенсации проводит по руке холодной ваткой. — Стараюсь как могу. — он стирает с его руки кровь и размазывает перекись ещё сильнее. Эйгон запрокидывает голову к потолку и громко матерится сквозь зубы. Эймонд берется за бинты: — Ты можешь просто потерпеть? — Не могу, ты бы ещё спиртом полил. — его рука просто пылает, раны горят огнём. Сука, как же больно. Ладони Эймонда тоже горячие, одной рукой он держит, другой аккуратно перевязывает запястье. Эйгон не моргая смотрит на белый потолок, стараясь отвлечься, глаза начинает неприятно жечь. Он всхлипывает. Черт, мерзость. Эймонд слегка поглаживает большим пальцем по его руке. Попытка успокоить. Вся ласка на которую тот способен. Его сердце проваливается куда то в живот. Стеклянные бабочки внутри трескаются и горят заживо. От неуместной близости тошнит. От грубой заботы выворачивает. Ему все равно нравится. — Давай другую, — Эйгон меняет руки, Эймонд повторяет манипуляции. Все внутри горит от боли и от переизбытка эмоций. Даже такая небезразличность сводит с ума, разрывает на части. Эйгон готов разорвать грудную клетку и положить свое окровавленное сердце к чужим ногам. Приятно просто греться в лучах чужой благосклонности. Эймонд заканчивает перевязку и берет обе руки в свои. Кладет себе на колени и держит, иногда медленно поглаживает. Эйгона затапливает с головой. То что происходит странно, он задыхается, опускает взгляд и смотрит на Эймонда. Настораживается, в глазах напротив немой вопрос. — Ты хочешь чтобы я рассказал? Эймонд пожимает плечами. Эйгон все равно рассказывает. — Я пошел в септу, увидеться с матушкой. Лично поговорить и все такое, без всяких одноглазых. — на это Эймонд лишь чуть крепче сжимает его руки. Эйгон давится воздухом. Продолжает торжественно: — Ты конечно можешь мне сейчас не поверить, но она молилась. — Невероятно. — И знаешь за кого? За покой нашего дорогого отца! — Эйгон возмущённо замолкает и смотрит на Эймонда. Тот хмыкает в ответ. У него такие теплые руки, это правда приятно. — И потом, — он замолкает. Сглатывает и нервно облизывает губы. Немного неприятная часть. Он смотрит вниз, потом снова на Эймонда. Теребит пальцы. Пауза затягивается. Эймонд молча ждёт. Эйгон двигается ближе, врезается своим плечом в чужое, шумно вздыхает и начинает: — Я решил к ней присоединиться. — Эйгон смотрит в пол и слегка жестикулирует одной рукой. Голос тише, чем обычно. — Все было довольно миленько. Мы встали на скамейку, сложили руки вместе и поставили свечки. Она поставила за Визериса. — Эйгон взял паузу, а потом продолжил ещё тише — Я решил спросить: когда отец болел, она молилась за его выздоровление или скорейший упокой? Эйгон поднимает голову и смотрит, ожидая чужую реакцию. Эймонд смеётся. Эйгону становится легче, он улыбается в ответ. — Ей не понравилось. — Не понравилось. — улыбка Эйгона трескается и спадает. Он рисует круги пальцами по ладони Эймонда. Тот прижимается своим плечом к его. Молчаливая поддержка. Прикосновение обжигает даже через одежду. На мгновение он концентрируется только на этом чувстве тепла рядом. Отогревается, это правда успокаивает. Эйгон опускает голову на чужое плечо. Стоп, нет. Сердце громко стучит в груди. В животе замирает напряжение. Эймонд не отодвигается. Ему позволяют. Эйгон расслабляется и безразлично заканчивает рассказ: — Мамочка была не в восторге. И там как раз под рукой лежал железный прут и она- — Я понял. — Эймонд останавливает начинающуюся истерику. Эйгон благодарен за то, что ему не пришлось описывать все в красках. Эймонд обнимает его со спины и кладет голову на макушку: — Я поговорю с ней.