на поводке

Хёнджин — альфа, красавчик, популярный, самоуверенный, слегка гад, все по нему сохнут. Феликс — омега, приехал жить к дяде (отец Хёна), теперь они сводные братья. У них напряжение: ненавидят друг друга, постоянно стычки. Но под всем этим скрыта тайная влюблённость, которую они отрицают, подавляют и сты дятся. ————— Хёнджин вошёл в класс, как ураган — уверенный, красивый, пахнущий самодовольством и дорогими духами. Альфа до мозга костей, и он это знал. Смех, подмигивания, завистливые взгляды — всё это сопровождало его, куда бы он ни шёл. Его имя звучало в каждой переписке, его запах вызывал лёгкое головокружение у чувствительных омег и тревожную зависть у других альф. Он обожал это. Обожал власть, внимание, желание. Но была одна неприятная деталь в идеальной школьной картинке — Феликс. Омега, который не смотрел на него, не краснел, не улыбался в ответ. Вместо этого — холодный взгляд и вечно поджатые губы. Он сидел у окна, будто вся эта суета его не касалась. Будто Хёнджин — не центр вселенной, а просто… шум. ———— Феликс знал — он здесь чужой. В этом доме, в этой школе, в этой жизни, где всё было выстроено вокруг идеального сына. Хёнджин. Альфа с лицом из рекламы и характером из ада. Уверенный, яркий, шумный. Люди липли к нему — как мухи на мёд. Девушки, омеги, даже некоторые альфы. Все хотели быть рядом. Все — кроме одного. Феликс держался в стороне. Он не собирался становиться частью этой картины. Не собирался быть очередной каплей в море обожания. И уж точно не собирался падать в ту бездну, что открывалась каждый раз, когда Хёнджин смотрел на него с этой своей снисходительной ухмылкой. – Ты опять опоздал, – заметил Хёнджин, не поднимая головы от телефона, когда Феликс вошёл в класс. – Странно. Обычно омеги стараются прийти пораньше... поближе ко мне. – Проблема в том, что я не «обычный», – бросил Феликс, проходя мимо и не взглянув в его сторону. Это был их обычный ритуал — обмен холодными словами, тонкие поддевки, чужая злость, в которую оба прятали своё. Потому что было проще ненавидеть, чем признать: то, что стучит в груди, — вовсе не раздражение. – Конечно, ты не обычный, – Хёнджин поднял на него глаза. Его голос стал тише, почти ядовито ласковым. – Ты паразит. Тебя даже отец принял по жалости. Феликс остановился. На секунду. Он не ответил. Только сжал кулаки — и пошёл дальше, будто слова не задели. Но задели. Так же, как и взгляд, полный чего-то странного. Слишком личного. Слишком… знакомого. Хёнджин смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри всё сжимается. Чёрт бы побрал этого Феликса. Он его ненавидел. И ни одна часть его тела в это не верила.