Project:R.H.E.A – Reactive Heat Enhanced Asset

      2010 год       Объект HYDRA       Клетка была холодной. Впрочем как и всегда после её "приступов". Они не хотели понести ещё больше жертв, поэтому просто запирали её в холодильнике до тех пор, пока она не "остынет". На её шее был металлический ошейник, металл, который она не могла расплавить. Если бы не многочисленные опыты и тесты, она бы помнила его название.              Да и, в общем-то, она мало что могла запомнить после изнуряющих дней в лаборатории. Опыты забирали слишком много сил. После того, как стало известно о ее способностях, обычные тренировки и тесты сменились на бесконечные проверки еë сил. В каком-то смысле она скучала по тому, что было раньше, было проще. Жëсткий график, дисциплина и обучение; хоть конкретные места и лица были стерты из еë головы, мышечная память осталась. Еë тело помнило то, чего не помнит голова. Девушка вздохнула, чувствуя, как ледяной воздух проходит через её тело, заставляя кашлять. Она вытянула ладонь перед собой, пытаясь разжечь хотя бы маленький огонёк, чтобы согреться. У неё получилось, и она быстро сжалась вокруг него, пытаясь сохранять тепло.              "Объект Рея, вы не имеете право использовать свои способности без разрешения. Потушите огонь немедленно, или вы столкнетесь с последствиями."              Она издала рычание и стряхнула единственный источник тепла в воздух. Рея, так её звали в этом месте. Она не помнила своë настоящее имя или возраст. "Жаровня" буквально убила в ней личность, человека, которым она раньше была. Иногда, в самых желанных снах, она могла видеть расплывчатые силуэты когда-то дорогих ей людей. Родители никогда не называли еë по имени, только ласковыми прозвищами вроде «кнопочка» или «мышка». Рея скучала по ним, по детству что у неë отобрали.              “Снег. Она стояла на веранде босиком. Еë отец был строителем, своими руками построил им небольшой дом за городом, чтобы его семья проводила выходные в тишине Альп. Пальцы ног тонули в мягком белом снеге. Отец кричал откуда-то из дома: — Рея! Застудишься, иди сюда! — но ей было весело. Маленькая Рея обожала зиму и постоянно выпрашивала у родителей поездку в горы. Она вытягивала руки вперёд, ловила хлопья снега на ладони. Они таяли сразу, оставляя капли. А она смеялась. И вертелась на месте. Рядом звякнул звонок — колокольчик у ворот. Мама приехала. Она побежала через снег — неуклюже, в пижаме. Мама вышла из машины, красивая в черной шубе, тёплая, пахнущая сладкими духами и свежей выпечкой из пакетов. Женщина подняла её нежно и аккуратно. А она визжала от радости. Снег летел вокруг них, как конфетти. Она сжала еë шубу и прошептала: — Мам, когда я вырасту — тоже буду спасать людей, как ты. Анна посмотрела на неё, прижала крепче и сказала: — Ты уже спасаешь, кнопка.”       Рея держалась за воспоминания, не позволяя "жаровне" забрать их. Каждый раз, попадая туда, она прокручивала их в голове, пытаясь сохранять рассудок, но даже они рано или поздно исчезнут.              Дверь отворилась с глухим щелчком замка. Свет хлынул в темноту камеры, ослепив Рею. Фигура в белом халате стояла у порога, будто призрак, пришедший по еë душу. Мужчина что-то коротко сказал охранникам — её подняли. Не спросили. Не назвали по имени. Просто вытащили в коридор.              Рея не сопротивлялась. Ноги едва слушались, но она шагала. За стенами камеры воздух пах чем-то странным — металлом, потом, гарью… и страхом.              Коридор закончился просторным залом. В центре — мужчина в наручниках. Бледный, худой. Дрожащий. Её поставили напротив, как палача перед приговором.              Из-за стеклянной стены донесся голос мужчины:              — Рея, это Эдвард Миллер. Он предал нас. Уничтожил документы. Сбежал. Покажи, что бывает с теми, кто идёт против нас.              Пальцы Реи дрожали. Она взглянула на свои ладони — будто чужие. Воспоминания не отзывались. Сердце не билось — только пульс в ушах. Ее рука поднялась сама. Огонь вспыхнул мгновенно. Жар ударил в лицо, мужчина успел лишь вскрикнуть — коротко, глухо. Потом была только тень на стене и запах обугленного мяса.                     Рея не дрогнула. Даже не моргнула. Но где-то глубоко внутри что-то треснуло — тонко, почти незаметно. Как стекло под давлением.              Девушка дрожала, пока её вели по коридорам, людям вокруг было все равно на её состояние. Двадцать шагов вперëд, поворот направо, к лестнице, ещë 2 пролёта вниз. Она старалась держать в голове цифры, фразы, слова чтобы окончательно не потерять рассудок. Она оказалась в белом стерильном кабинете. Посреди него — железное кресло с наручниками, которые быстро закрываются вокруг еë запястий. Еë голову прижимают назад, так чтобы её ошейник примагнитился к подголовнику кресла.              Она глубоко дышит тёплым воздухом, пытаясь заполнить им все лёгкие. Дрожь пропадает и она наконец чувствует свои пальцы, ноги и быстро бьющееся сердце. Процедуры всегда одни и те же. Измерение температуры, взятие крови, разные тесты. Врач перед ней быстро записал результат и положил файл и остальные инструменты обратно на стол. С ней редко разговаривал персонал, предпочитая спрашивать информацию через еë охрану. Девушка же смотрела пустым взглядом в бетонную стену, не думая ни о чем, в еë разуме был лишь труп Эдварда.              Это была не я. Это была рука. Просто рука. Она поднялась — и всё кончилось. Как по команде.              Он кричал? Не помню. Кажется, нет. Или я не слышала.              Запах… он всё ещё здесь. В носу, в горле, в коже. Он прилип, будто часть меня. Я не хочу его чувствовать. Не хочу помнить.              Я сделала, как велели. Как всегда.              Хорошая девочка.              Так говорят. Всегда говорят. «Молодец, Рея».       Но почему тогда внутри пусто?              Почему сердце гремит, будто хочет вырваться?              Я же не чувствую. Я не умею.              Они говорили: чувствовать — значит быть слабой. Значит, снова вернуться в ту камеру. Где холод. Где темно. Где кричат.              Я не хочу туда.              Значит… буду слушаться. Делать, как велят.       Жечь. Убивать. Улыбаться.              Словно всё в порядке.       Всё в порядке.       Всё в порядке.              Изолятор снова холоден. Иней покрывает стены и пол, но Рея давно перестала его замечать. Она пьёт из серой металлической трубки густую, безвкусную жижу. Коктейль без цвета, запаха, жизни. Только калории. Чтобы дожить до следующего эксперимента. Раньше ей давали хотя бы что-то похожее на еду.       В дверь входит мужчина в белом халате. Бейджик на груди гласит: "Доктор Антон Трояк".       Рядом охрана. Без слов, один из них ставит пластиковый стул. Трояк садится, будто у себя дома. Размеренно, спокойно. Будто он не рядом с оружием массового уничтожения.              – Здравствуй, Рея. Меня зовут Антон Трояк, я — один из специалистов, назначенный на работу с тобой. Я хочу поговорить о твоём состоянии, хорошо? — его голос спокойный, из-за низкой температуры камеры из его рта идет пар. Рея видит сквозь маску его доброжелательности — там скрывается зло. Её взгляд прожигает его, желая убить в ту же секунду, как он произнес имя, что ей не принадлежало.              – Приму молчание за согласие. Ты помнишь как ты попала в наши руки? — без церемоний сразу атаковал он еë главным вопросом. Девушка опустила глаза, напрягаясь. Воспоминания хлестали болью по вискам.       Она помнила тот вечер — мать, врач, ушедшая на работу и задержавшаяся допоздна. В квартире было тихо, только телевизор шелестел. Внезапно раздался звон ключей в замочной скважине. Маленькая Рея побежала к двери — и увидела мать, окружëнную людьми с оружием.              Квартира была захвачена. Все были поставлены на колени, оружие приставлено к головам. Вошёл мужчина в сером пальто — она не запомнила лица, только ощущение власти, что исходило от него, а также небольшую брошь на его воротнике, кажется это был осьминог. Он говорил холодно, безжалостно: мать допустила ошибку, помогая предателю — вылечила его и дала сбежать. Гидра не прощала ошибок и не оставляла свидетелей.       Но взгляд мужчины упал на ребёнка, отчаянно обнимающего отца.              — Анна, ты поклялась спасать жизни, но кто спасёт тебя? — голос его был полон лживого сочувствия, а акцент лишь добавлял отчужденности. — Ты могла бы оставить того мужчину умирать, а сама прожить долгую жизнь с мужем, наблюдая за ростом дочери.       Он сделал паузу, хотел чтобы родители осознали неизбежную смерть.       — За твою службу мы окажем тебе честь. Заберем дочь, вырастим в лучших условиях — для великой Гидры. Она увидит, как мы придём к мировому господству. Можете не благодарить.       Рея не могла понять чего хотят эти люди. Но заплаканное лицо матери и попытки отца договориться она запомнит на долгие годы, как последний раз, когда она увидит своих родителей. Еë жалкие попытки вырваться из хватки мужчин закончились простым ударом по голове, и девочку вынесли на руках.              — Ты что-нибудь вспомнила? — спросил Трояк. Глаза его сверкали интересом.       Она резко вернулась в холодную камеру, еë глаза врезались в лицо мужчине. Хрипло, с горечью в голосе, произнесла:       — Вы убили моих родителей. Забрали меня, когда мне едва исполнилось тринадцать.       — Верно, — кивнул он, открывая папку с записями. — Ты только собиралась закончить среднюю школу. Затем четыре года военной подготовки, ты должна была стать солдатом в элитном отряде. Но твои инциденты с огнем не остались незамеченными, и мы возобновили проект R.H.E.A. Тебе ввели прототип сыворотки. Твой организм показал невероятные результаты — новый тип генной мутации, — мужчина поправил свои круглые очки и опустил взгляд на бумаги.               — Ты вспыхнула. Буквально. Температура тела поднялась так, что ты испепелила всю лабораторию. Мы доставили тебя в “жаровню”. Хотели посмотреть — выживешь ли, если подвергнуть тело физическому огню. Клин клином, грубо говоря. Ты не просто выжила. Ты стала чем-то новым. Совершенно уникальным. То, что долгое время хранилось глубоко в тебе, наконец-то вышло наружу, — он говорил, словно безумец в приступе. Глаза светились от радости, а улыбка при прочтении отчета вылезла сама по себе. Мужчина совершенно не боялся еë, а наоборот видел в ней то, что поднимет его в глазах руководства, сделав его достойным последователем ГИДРЫ.              Рея вспоминает: железные ремни, игла в вене, синяя жидкость. Пламя под кожей. Крик, которого никто не слышал. Её первая смерть. И первое возрождение.       — Ты — наш прорыв. Лучший результат за пятьдесят лет. И теперь... осталась последняя фаза. Сделать из тебя оружие.       — Что вы имеете ввиду?       — Оружие это безэмоциональная вещь. Служит лишь предметом для его хозяина. Время пришло, дорогая Рея.              "Ignis in sanguine dormiat."       — «Пусть огонь, спящий в крови, проснётся.»              От неё осталась лишь оболочка — пустые глаза цвета ярко-оранжевого пламени. Голос хриплый, решительный.       — В чем моя задача?              — "Гори. Гори, пока не останется ничего."