Project:R.H.E.A – Reactive Heat Enhanced Asset

2010 год Объект HYDRA. Медицинский блок "Надежда". Стол был маленьким, почти игрушечным, но еда на нём — настоящая. Пар от овсянки поднимался лёгкими клубами, а рядом стояла чашка с чем-то, что смутно напоминало кофе. Элис смотрела на всё это, не веря. Она не помнила, когда в последний раз ела еду не из тюбика. — Сюрприз, — мягко произнесла Мира Кляйн, присаживаясь напротив. — Сегодня без наручников. Только ты, я... и завтрак. Считай это маленькой наградой за прогресс. Элис скосила взгляд на охранников за стеклом, но те не двигались. Её привели в белую комнату, где одна из стен выполняла роль окна, за которым был отряд солдат и немногочисленные врачи в команде Миры. Она медленно подняла ложку. На вкус всё было странно — слишком мягко, слишком по-человечески. Будто её снова пытались убедить, что она обычная. Что-то внутри зашевелилось — подозрение. — Вы всегда такая добрая? — пробормотала она, не глядя в глаза. Мира тихо усмехнулась и ответила: — Я умею быть разной. Но сегодня я просто врач, который хочет, чтобы тебе стало лучше. — Никто из врачей не желает мне добра, — произнесла Элис, проводя ложкой по тарелке. — Тогда я буду первой, Эли. Тебе нужны силы сегодня, руководство дало разрешение на проведение работ по отношению к твоему психологическому состоянию. Её голос был мягким, а глаза следили за реакцией девушки перед ней. Конечно она в одно движение могла нажать на тревожную кнопку под столом, и комната мгновенно заполнилась бы усыпляющиим газом. Но Мира Кляйн была упрямой женщиной которая не раз "ломала" приставленных к ней подопытных. Поэтому с самой милой улыбкой она положила ладонь на плечо Элис. — Я обещаю, что без твоего разрешения ничего не будет. Я объясню тебе все этапы терапии, и ты будешь знать, что происходит. Элис позволила себе глубоко вздохнуть и запихала остатки завтрака в себя. Вместе с женщиной они встали из-за стола и вышли в коридор. Элис удивилась, что на неё не надели наручники и позволила себе довериться женщине, ведь она сдержала обещание. Хорошее поведение означало хорошее отношение. Позже, в процедурной, воздух казался стерильным до тошноты: запах хлорки и холодный металлический блеск приборов будто подчеркивали искусственность этого места. Элис лежала на жесткой кушетке, её руки и ноги были зафиксированы ремнями, а к вискам тянулись тонкие провода от электродов. Пальцы сжимали холодные датчики, и каждый её вдох тут же фиксировался на множестве экранов. Казалось, само тело превратилось в объект, а душа — в набор показателей. Мира Кляйн, в белом, идеально выглаженном халате, неторопливо ходила по комнате, её каблуки тихо отстукивали ритм по кафельному полу. Она говорила спокойно, ровным голосом, словно объясняла ребёнку правила настольной игры: — Сейчас я приподниму спинку кресла, и ты увидишь экран перед собой. Там будут появляться изображения, специально подобранные, чтобы вызвать определённые эмоции. Наша задача — отследить реакцию твоего организма. Элис кивнула, не произнеся ни слова, и позволила креслу принять полу-сидячее положение. Перед ней медленно выкатили экран, и Мира мягко кашлянула, привлекая внимание. — Давай начнём с простого, Эли. С положительных эмоций. Экран вспыхнул, и первое изображение оказалось неожиданным: котёнок, неуклюже запутавшийся в клубке ниток. Девушка чуть заметно усмехнулась и скосила глаза на врача. — Серьёзно? — в её голосе звучала смесь насмешки и усталости. — Совершенно серьёзно, — с лёгкой улыбкой подтвердила Мира, делая знак коллегам. На экране сменялись изображения: щенки, детские рисунки, пейзажи. Учёные, стоявшие за стеклом, внимательно наблюдали за пульсацией линий на мониторах. — Пока отклонений не наблюдается. Меняйте изображения, добавьте колебания температуры, — раздалось из-за стекла. Десять минут комната жила этим странным спектаклем, где вместо зрителей сидели люди в белых халатах, а вместо актёра была Элис, прикованная ремнями. Но по знаку Миры изображения резко сменились. Вместо животных на экране появилось видео низкого качества: дрожащая картинка с камеры наблюдения. Элис узнала место сразу — лаборатория. На записи она сама, её тело в судорогах на кушетке, и кто-то вливает в вену прозрачную сыворотку. Девушка резко напряглась, ремни натянулись до скрипа, и в её голосе прорезалась паника: — Госпожа Мира… вы обещали! Кляйн чуть склонила голову, её голос был таким же мягким, как прежде, и от этого только холоднее: — Просто расслабься, Эли. Мы активируем некоторые воспоминания. Нам нужно проверить твой уровень контроля. — Хватит… — выдохнула девушка, почти шипя. — Воспоминания — это ключ, — звучало из динамиков уже настойчивее, но всё тем же тоном. — Если мы освободим их, мы сможем освободить и тебя. Ты ведь не хочешь, чтобы всё это повторилось, правда? Помоги нам, и мы поможем тебе. Её сердце билось в висках. В голове — чужие крики, разлетающиеся образы, лица друзей, превращающихся в пепел. Она не знала, кто именно виноват — она сама или те, кто заставил. — Энергопульс растёт, — отметил один из учёных, глядя на экраны. — Срабатывает защитный механизм. В следующий миг тело Элис вспыхнуло, словно в ней подожгли фитиль. Огонь не вырывался наружу хаотично — он исходил из неё самой, плотный и яростный. Стены камеры мгновенно покрылись копотью, датчики трещали, а воздух завибрировал от жара. Девушка не кричала — напротив, её лицо оставалось почти неподвижным, только глаза горели так, что в них невозможно было смотреть. Тревожная сирена взвыла, и в куб подали газ. Солдаты и техники засуетились, кто-то выкрикивал команды, но Мира Кляйн, наблюдавшая за всем через стекло, не двинулась с места. На её губах впервые проступила улыбка — холодная, почти маниакальная, и слишком неподходящая для "заботливого врача". Когда Элис потеряла сознание и пламя угасло, в камеру вошли ассистенты, проверяя её пульс и повреждения. Мира же, не меняя ровного тона, отдала приказ: — Инженерам немедленно подготовить проект. Нужна камера с терморегуляцией, рассчитанная на экстремальные температуры. Отдельный модуль, полная изоляция. Кто-то из наблюдателей добавил: — Возможно, повышение температуры само по себе будет подавлять её силы. А если перекрыть доступ к кислороду, она будет вынуждена заглушать пламя. — Верно, — тихо согласилась Кляйн. — Пусть сама себя тушит. Позже, когда Элис задыхалась в одиночной палате, уже придя в себя после истощения, врач говорила в гарнитуру: — Объект остаётся нестабильным. При следующем эпизоде необходимо активировать систему локального подавления. Камера будет готова. Назовём её… адаптационной. В узких кругах — «жаровня». Запуск — после второй фазы..

***

Элис едва держалась на ногах, когда её вывели из зала после процедуры. В ушах ещё звенело, в груди тяжело пульсировало сердце, а руки подрагивали от перенапряжения. Металлический привкус во рту не уходил, будто сама кровь напоминала о том, что с ней только что сделали. Она знала: всё это — не ошибка и не побочный эффект. Это было частью замысла. Мира Кляйн всегда любила доводить её до предела, наблюдать, как она ломается, и тщательно фиксировать каждую трещину. Полтора года под её «опекой» превратились в непрекращающийся кошмар. Элис ненавидела женщину с такой силой, что сама удивлялась, как та ещё продолжает дышать. Вся её забота — утренние завтраки, редкие послабления — оказалась тщательно выстроенной ложью. Маской, прикрывающей холодный расчёт. Элис давно поняла: для Миры она не человек. Она — инструмент, шанс вырваться наверх, доказать всем свою власть. Когда Кляйн возобновила замороженный проект R.H.E.A, жизнь Элис окончательно стала цепочкой пыток и экспериментов. Каждый день её толкали всё ближе к краю, требуя больше, сильнее, разрушительнее. И в тот миг, пока Мира снова улыбалась своей холодной улыбкой и делала записи в блокнот, в голове Элис впервые промелькнула ясная мысль: она должна умереть. Белые лампы безжалостно заливали стерильную комнату ровным светом, от которого глаза невольно слезились. За длинным металлическим столом сидела Мира Кляйн, её ладони сложены замком на идеально выглаженных листах отчётов. Вокруг — несколько врачей и технических специалистов проекта. В центре обсуждения — Элис, «пациентка», «актив», «оружие». — За последние две недели наблюдается прогресс, — начала Мира холодным, но спокойным голосом, привычно смягчая углы в интонации, словно всё это касалось не экспериментов над человеком, а курса лечения. — Эмоциональные всплески стали реже, процедуры контроля памяти дают результаты. Но, — она сделала паузу, обведя присутствующих взглядом, — требуется больше времени, чтобы полностью раскрыть её потенциал. В этот момент от стола отодвинулся мужчина в тёмном костюме — Доктор Антон Трояк. Он выглядел чужим в этом безупречно отлаженном механизме дисциплины, но держался уверенно, почти вызывающе. — Время, доктор Кляйн, — произнёс он, слегка усмехнувшись. — Это именно то, чего у нас нет. Мира медленно подняла взгляд, её пальцы чуть сильнее сжали бумаги. — Уточните, что вы имеете в виду, доктор Трояк? — Я был помощником во время прошивок Актива «Зимний Солдат», — спокойно сказал он, словно поставил на стол карту высшего достоинства. Несколько специалистов обменялись быстрыми взглядами, но Трояк продолжал, не давая Мире перебить: — Объект Элис благодаря её уникальным способностям должна стать таким же Активом Гидры для более современных врагов. Возьмите того же Тони Старка и его Железный костюм, или зелёного монстра, именуемого Халком. Рея — единственная, кто сможет противостоять им во благо Гидры. Он подчеркнуто использовал её новое имя — «Рея», и это прозвучало как вызов. Мира чуть склонила голову, сохраняя внешнее спокойствие, хотя под тонкой маской её улыбки сквозила сталь. — Вы торопитесь, доктор Трояк. Она нестабильна. Без моего контроля любая попытка форсировать процесс приведёт к катастрофе. — Или к величайшему прорыву, — парировал он мгновенно. — Я здесь не для того, чтобы наблюдать, как вы тратите месяцы на «завоевание доверия». Мы сделаем из неё Актив — и начнём с кодовой прошивки. Воздух в комнате словно стал тяжелее. Врачи переглянулись, кто-то понизил взгляд в бумаги. Мира молчала несколько секунд, прежде чем ответить — мягко, почти ласково, но с ядом: — Вы позволите себе критиковать методы, которые доказывали эффективность два года подряд? — её слова звучали, как удар по стеклу: не громко, но остро. — Элис функционирует идеально. Она реагирует на команды, выполняет задания. Всё, что вы называете «завоеванием доверия», — это жизнь, которую я сохранила в ней намеренно. Без этого она не будет инструментом. Она будет сломанным механизмом. Трояк слегка наклонил голову, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на скуку. — Сломанный механизм всё же предсказуемее живого существа. — Он говорил так, будто резал хирургическим скальпелем. — Моя задача — убрать элемент хаоса. И поверьте, доктор Кляйн, я умею это делать куда эффективнее. В комнате повисла пауза, плотная, как натянутая струна. Врачи инстинктивно затаили дыхание, предчувствуя столкновение. Мира чуть сдвинула пальцы, и звук её ногтя, царапающего столешницу, прозвучал громче, чем десяток слов. — Моя Элис не будет вашей игрушкой, Доктор Трояк. — произнесла она тихо, но так, что каждое слово отозвалось эхом в стенах. — И никто, особенно приглашённый эксперт, не будет диктовать, как мне себя с ней вести. Мира напряглась. Сердце её колотилось в груди, пальцы стиснули край стола до боли, «Моя Эли», — звучало в голове, и каждое слово Трояка отзывалось плевком в лицо. Именно в этот момент двери распахнулись с резким металлическим скрежетом. В зал ворвался солдат в камуфляже, задыхаясь, с каплями пота, блестевшими на лбу, и закричал, не давая никому времени осмыслить происходящее: — Красный протокол! Нападение на базу! Всем сотрудникам немедленно покинуть сектор! Возникла паника. Врачи и техники, ещё минуту назад спокойно фиксировавшие данные на планшетах, теперь вскакивали с мест, лихорадочно вырывая из разъёмов кабели, стирая накопители и забирая ящики с бумагами. Металлический звон, удары об пол, обрывки команд — всё слилось в единый гул, словно огромный улей пришёл в движение. А где-то над базой, в сером предзакатном небе, скользил квинджет Щ.И.Та., окрашенный в привычный чёрный цвет, почти сливавшийся с облаками. Внутри, в тускло освещённом отсеке, сидели двое — Наташа Романофф и Клинт Бартон. — Ещё одна зачистка, — буднично заметила Наташа, проверяя пистолеты и словно говорила о чём-то бытовом, как о походе в магазин. — Думаю, минут за двадцать управимся. — Ставлю на пятнадцать, — лениво отозвался Клинт, поправляя лук и пробуя натянуть тетиву, будто это был ритуал перед каждой миссией. Он бросил на напарницу косой взгляд и добавил с едва заметной усмешкой: — Чистим мусор за миром, чтоб он красиво сиял. — Только иногда этот мусор сопротивляется куда сильнее, чем мы рассчитываем, — парировала она, и в её голосе слышалась ирония. Под крыльями джета уже виднелась база — серый бетон, укреплённые ангары и мерцание прожекторов, беспомощно шаривших по пустым горам. Тем временем, в глубинах комплекса, Элис погружали в цилиндрическую капсулу, заполненную прозрачной жидкостью с лëгким голубоватым оттенком. По стенкам стекали пузырьки, а в систему медленно поступал усыпляющий газ. Её веки дрожали, дыхание становилось всё медленнее, и вскоре она обмякла, застыв в странном полусне, где не было боли, только пустота. Мира Кляйн наблюдала за процессом с лицом, на котором отражались одновременно злость и отчаянная решимость. Но вдруг она ощутила резкую боль в плече — короткий, но пронзительный укол. Трояк стоял рядом, держа в руках небольшой шприц, и говорил холодно, без эмоций: — Ты слишком привязалась к объекту. А твоя привязанность — угроза проекту. Мира попыталась выхватить оружие, но пальцы предательски дрожали, и мир поплыл перед глазами. Её подкашивало, она схватилась за край стола, но всё было напрасно. Трояк оттолкнул её с хищной лёгкостью и, склонившись к уху, шепнул: — Гидре нужны солдаты, а не няньки. Она упала на холодный пол, слыша, как вокруг всё рушится — крики солдат, грохот взрывов и тяжёлые шаги наступающего штурма. А в это время Элис, заключённая в капсулу, уносилась всё дальше вглубь коридоров базы, словно бессловесный трофей, за который вот-вот начнётся настоящая битва.