Празднование

Стук в дверь заставляет Бенкендорфа оторваться от бумаг и поднять голову. — Войдите. — бросает кроткое он и встаёт, когда в проёме появляется Император. — Здравствуйте, Ваше Величество. — Здравствуй, Бенкендорф, можешь присаживаться. — Николай заходит и осматривает кабинет. — А что вы здесь делаете? — Работаю. — немного растерявшись от вопроса, отвечает граф. — В том то и дело. — Александр прищуривается, не понимая, о чем говорит Романов. — Почему не празднуете? — Не праздную что?.. — Бенкендорф начинает догадываться, что Император узнал о его дне рождении. — День рождение. — Откуда вы узнали? — Важнее то, почему вы хотели это так скрыть? — Николай подохдит к дивану с небольшим столиком и усаживается. — Я и не скрывал. — Бенкендорф хорошо врёт, но перед Николаем его невозмутимое лицо не скрывает ложь, и тот всегда раскрывает его враньё. — Тогда почему не празднуете? — Не хочу. — немного грубо отвечает он и опускает голову, чиркая что-то на бумаге. — Чтож, я намерен это исправить и заставить желание появиться. — он достает из-за спины какую-то бутылку, которую Бекендорф почему-то не заметил, и хлопает по дивану рядом с собой. — Присаживайтесь. Тяжело вздохнув, Бенкендорф встаёт и садится на диван, наблюдая за действиями Императора. Тот протягивает ему уже полный бокал алкоголя, вероятно коньяка. — За вас. — говорит Николай и чокнувшись бокалами, опустошает его медленне, чем это сделал граф. — За вас, Ваше Величество. — Бенкендорф уже собирается столкнуться бокалами, но Николай убирает свою руку. — Я тебя умоляю, давай на ты, хотя бы сегодня. — Простите, Ваше Вели-. То есть, прости… — генералу непривычно от таких резких смен обращений, он опустошает свой бокал. Проходит примерно полчаса. Бутылка пустая. В то время как мужчины увлеченно разговаривают, хотя в основном говорил Николай. Александр просто слушал и даже, кажется, расслабился — он расстегнул несколько пуговиц на мундире из-за духоты, сидел, припав к спинке дивана, немного раздвинув ноги, время от времени улыбаясь и даже смеясь, что не ускользнуло от ловкого взгляда Императора. — Что так душно?.. — Николай полностью расстёгивает рубашку, но не снимает и оборачивается на Бенкендорфа. — Тебе не жарко? — Немного. — Ну так разденься. В мундире же жарко, наверное? — Бенкендорф бы разделся, но хоть они с Николаем и сблизились за этот вечер, не до такой степени, чтобы даже частично раздеваться по друг друге, хотя это ничего такого не значило. Император замечает сомнения друга и садится ближе к нему и сам начинает расстёгивать китель. — Давай сюда… — Погодите, Ваше Величество… Не надо… — он получает укоризненный взгляд Николая, ведь обратился не на непривычное «ты». Мундир оказывается на спинке дивана, а рубашка Бенкендорфа расстёгнута на несколько пуговиц. Они все ещё находятся в опасной (!) близости. Николай нависает немного сверху, смотрит в растерянные глаза напротив, граф не двигается, не понимая, что происходит и почему ему это нравится. Николай целует Бенкендорфа. Его губы накрывают чужые, сухие и даже немного покусанные. Поцелуй выходит нежным, немного требовательным, но главное желанным. Бенкендорф кладет руки на скулы Николая и пытается ответить на поцелуй. Романов резко садится и усаживает его себе на колени, от чего тот удивлённо охает. Николай снова целует его, ожидая ответа, но Бенкендорф останавливает его, упираясь руками в плечи. — Н-нам нужно прекратить… — он берет мундир, встаёт, подходит к столу, встав спиной к Николаю и начинает дрожащими пальцами пытаться расстегнуть пуговицы. — Почему же? Тебе не нравится? — Нет. То есть да… Но… — Тогда что же мешает? — Николай подходит сзади, опирается руками о стол, как бы заключив графа в ловушку, пока тот нервничает, ощущая горячее дыхание на своей шее. Император резко разворачивает его и так же резко целует, при этом опустив руки на крепкую, стройную талию. Воздуха не хватает, он разрывает поцелуй, а после резко сжимает округлые ягодицы Бенкендорфа, от чего он шумно выдыхает и отводит взгляд, все сильнее краснея. Николай припадает к гладкой коже шеи и оставляет засос, благо, в той области, которую обычно скрывает воротник мундира. — Ваше Величество… — Если еще раз назовешь меня так, обещаю, я вытрахаю из тебя всю серьезность. — звучит, как шутка, но Бенкендорф чувствует, что Николай предельно серьезен, и краснеет от мысли о том, что будет, если он снова обратится к нему на «Ваше Величество». Император стягивает с графа рубашку и прикасается губами к плечу, а после к ключице, иногда лекго прикусывая, заставляя Александра жмуриться и томно выдыхать. Николай резко хватает его за упругую задницу и сажает на стол, скинув пару бумаг и встаёт между разведёнными коленками, прижимаясь пахом к паху. Бенкендорф притягивает его за воротник рубашки и неумело целует, приобнимая его за шею дрожащими руками. Император проводит рукой по животу, щекоча, а после кладет одну руку ему на талию, а вторую на выпирающий из штанов бугорок, чем вырвал тихий полу-вдох. Ничего не хватало. Не хватало прикосновений, воздуха, ничего. Александр сдерживался, чтоб не начать позорно поддаваться поглаживаниям в области паха. Николай расстёгивает ремень Бенкендорфа, а после стягивает брюки — не без помощи. Рукой он залезает под нижнее белье и касается горячей твердой плоти, снова выбивая стон. Он двигает рукой, иногда ускоряясь и замедляясь, наблюдая за реакцией. Спустя какое-то время Николай убирает руку с члена, но только для того, чтобы развернуть Бенкендорфа и стянув с него брюки, коснуться пальцем колечка мышц, продолжая слушать стоны, которые продолжают вырываться даже сквозь покусанные губы. Император вводит палец резко и грубо, после добавляет второй, двигает ими, растягивает. Бенкендорф опирается руками о стол, иногда прогибаясь навстречу ласке и гортанно стонет, порой даже всхлипывает, и что-то тихо бормочет. Пальцы с громким и пошлым хлюпом пропадают, но только для того, чтобы снять штаны, освободить член. Николай пристраивается сзади, положив руки на его поясницу и заставив, выпятить задницу. Входит резко и грубо на половину, останавливается, даёт привыкнуть. После того, как Бенкендорф слабо кивнул, начинает двигаться внутри, и под определенным углом касается какой-то точки, от чего графа подбрасывает, его руки дрожат, сгибаются в локтях, а ноги подкашиваются. Чтобы он не упал, Николай берет его за бедра и прижимается ближе, двигается внутри медленно, с нежностью. — Николай… ах… — у графа не хватает сил, чтобы сказать, из рта вырываются только стоны, вместо слов. — Ты что-то хочешь сказать? — шепчет ему на ухо, усмехается и проходится языком по ушной раковине. Бенкендорф уже открыл рот, но член попадает по простате, и он прогибается, утыкается лбом в стол. Александр двигает навстречу бедрами, насаживается, выстанывает что-то невнятное. Чувствуя приближающий оргазм, Бенкендорф прижимается к Николаю спиной, кладет голову на плечо, хватаясь да его руки. Оргазм накрывает их почти одновременно. Бенкендорф практически падает на стол, а сзади прижимается Николай, оставляя несколько невесомых поцелуев на плече и спине. Романов слышит сопение, — Александр уснул — берет его на руки, ногой открыв дверь в кабинете, которая ведёт в спальню Бенкендорфа, положив его на кровать, укрывает одеялом и ложится рядом, приобняв его. Бенкендорф открывает глаза, чувствуя странную лёгкость в теле. — Я бы на твоём месте закрывал дверь в спальню. Мало ли чем мы тут занимаемся. Бенкендорф медленно поворачивает голову, непонимающе хлопает глазами, приподнимает одеяло и увидев свою наготу, резко краснеет, и закрывает лицо руками. Николай же на это лишь усмехается, убирает его руки от лица и целует. Александр уже не так смущен. — Я, кстати, рассчитывал на второй раунд. — Что?.. Резко появившиеся на бедрах руки заставляют графа оседлать бедра императора и румяна проявиться на его щеках. Николай втягивает его в поцелуй, мигом растворяя все сомнения графа.