Потому что это и есть любовь

Шиноа понимает с первой секунды: это конец. Когда Микаэла прорывается сквозь строй с этим взглядом, обходя самых сильных бойцов… У них нет шансов. Против раненого. Потерявшего разум. Но готового бросить сердце на алтарь ради того, кто у них в руках. — Это он… — шепчет Йоичи. — Он… Пришел за Юи. Мика приближается — не сквозь дым битвы, а сквозь саму смерть. Измученный. Израненный. Как зверь, сорвавшийся с капкана — в крови, лохмотьях, на пределе. Он идет вперед — не спотыкаясь. Не колеблясь. Будто каждое его движение держится на одном-единственном… На имени Юи. А Шиноа лишь смотрит. Смотрит, не в силах отвести взгляд. Когда он добирается до них — почти рухнув, но все еще на ногах — он не просит. Не кричит. Не объясняет. Он просто отталкивает Йоичи, швыряет прочь Мицубу — с силой, которой, казалось, у него уже не должно было остаться. — Назад! — кричит Шихо, прижимая Юи крепче. — Ты его не получишь! — С дороги. — Голос Микаэлы холодный, треснувший. Нет, он не просит. Он приказывает. Шихо не успевает даже занести оружие — Мика уже стоит перед ним… …А потом Юи просто оказывается у него в руках. И все застывает. Шиноа не шевелится. Не делает ни шага. Словно мир обрывается, и она остается на его краю — где уже нельзя ни атаковать, ни дышать, ни выбирать. Она смотрит, как Мика прижимает Юи к себе — будто не тело, а саму суть. Будто душу, которую вернули. И впервые за столько лет… Улыбается. Неуверенно. Тихо. Трепетно. Словно забыл, как. Шиноа вдруг понимает — окончательно и без слов: он победил. Не их. А все, что пыталось сделать его мертвым. — Идем, Юи… — шепчет Микаэла тихо, почти неслышно. Голос — не тот, что звучал в бою. Не голос солдата. Даже не голос вампира. Этот голос мог быть только для него. Только для Юи. Мягкий, трепетный — словно из мира, в котором они так и не успели пожить. …И в этот момент — лезвие автомата пронзает его насквозь. Будто вся внутренняя боль мира собирается в одну точку и входит в него. Шиноа слышит этот звук — среди гробовой тишины, что наступает в ней. Мика не сразу осознает. Он все еще смотрит на Юи. Все еще держит его. Все еще — улыбается. Как будто этот миг может длиться вечно… …А потом… Он замечает. Сначала — острие, торчащее из груди. Потом — взгляд снова падает на Юи, будто Мика боится, что его тоже ранили. Что он снова теряет. И только потом — он смотрит на Шиноа. И Шиноа замирает. Потому что этот взгляд не просто пронзает. Он касается ее кожи. Души. Он умоляет. Без слов. Без слез. Но с такой мукой — будто готов умереть не от боли, а от одной лишь мысли, что его вновь лишат этого мальчишки. «Не отнимайте его. Прошу…» И Шиноа словно всплывает. Чувствует тело. Слышит вой ветра, звуки криков. То, как капает кровь с острия… Она рвется вперед, больше не думая. Не выбирая. Она просто — отбивает удар Шиньи. Молча. Резко. С яростью, которая не кричит, а горит в ней подобно факелу. — Ты что творишь?! — Мы убьем тебя вместе с ним! Кто-то рядом орет… Но Шиноа уже не слышит. Она — вне мира. Вне правил. Вне себя. Только он. Только Юи. И все то, что они пытались уберечь. Внутри нее что-то щелкает и все становится кристально ясно. Слишком поздно… Слишком важно… Шиноа стоит между прошлым и настоящим. Между приказом… И тем, что нельзя больше называть ошибкой. Она смотрит на Микаэлу, его дрожащие пальцы на бедрах Юи, словно чувства пронзают его даже в жестах — и понимает: они уже перешли ту грань. Грань, где есть «правильно» и «предательство». Осталась только истина. Голая. Обжигающая. — Защитим Юи, — эта фраза слетает с губ сама по себе. Не выкрик. Не команда. Клятва. Йоичи, Мицуба, Шихо — замирают. Словно сама земля пошатывается под ногами. Все, чему их учили, все, что было написано в крови на бумаге присяги — разлетается в прах. Они предают армию. Они предают закон. Они предают все, ради чего сражались… …Но один за другим… Они делают шаг. Не к Микаэле. К ней. К Шиноа. Становятся рядом. Как стена. Как семья. И тогда между ними, будто на древнем языке, вновь звучат слова. Те, что больше невозможно не сказать: — Если мы его не спасем… — шепчет Шиноа. — …Юи умрет от своей же руки. — Йоичи заканчивает за нее. Говорит спокойно, почти с принятием. Он все понял первым. Как и всегда. Мицуба срывается. Губы дрожат. Глаза на мокром месте… Но она лишь крепче сжимает алебарду. И стоит, соглашаясь: — И в этот раз… Уже не вернется… — И что… Мы позволим ему уйти… С этим… Этим… — рычит Шихо, задыхаясь. Гнев в нем плещется, как море в шторм. Но потом… Вдруг оседает. Словно пыль после взрыва. — Да. — только и отвечает Шиноа. Она поворачивается. Смотрит. На взгляд Микаэлы, в котором пылает отражение Юи. На Юичиро, все еще без сознания, с подрагивающими ресницами. В ее голосе — бездна: — Потому что это и есть любовь. Выстрелы. Взрывы. Но они больше ничего не слышат. Солдаты атакуют, но уже поздно. Стена из отступников — крепче любого приказа. — Бери Юи и уходите, — бросает Шиноа Мике. — Мы будем в аэропорту Нагоя. Встретьте нас там. Тот, уже едва держась на ногах, хрипло отвечает: — Встретить вас?.. Да кто захочет… — Та-а-ак, заткнись-заткнись-заткнись! — перебивает она. В голосе сквозит старая Шиноа — уставшая, язвительная, но… Живая. — Мы решили тебе довериться — остальное за тобой… И тише. Почти неразличимо: — Аэропорт. Юи. Ты. Мы будем вас ждать. Она уходит в грохот, чтобы выиграть им еще немного времени. Мика медленно поднимается, едва дыша. Сжимает Юи крепче. Грудь в крови. Внутри — пусто. Но пока он держит его… Пока чувствует его тепло… — Пошли, Юи… Мы уходим. — почти не слышно. Как молитва. Как надежда на последнем дыхании. Шиноа едва замечает, как силуэт Микаэлы с Юи в руках исчезает среди искореженных зданий, словно растворяется в дыме… Она улыбается. Тяжело. Горько. Как будто режет изнутри. Они стоят — трое рядом с ней. Шихо, Йоичи, Мицуба. Им выбивают из рук оружие. Но они даже не сопротивляются. В глазах — принятие. Смирение. Готовность умереть. — Черт, мы слишком задержались! Вражеские подкрепления уже здесь! — орет Шинья. — Всем продолжать движение! Наш приоритет — сохранение численности! Шиноа слышит его будто сквозь вату. Слышит, как вертолеты с вампирами спускаются на землю. Как солдаты умирают в этом месиве. Как все идет к черту. И все равно — не жалеет. Никто из них не жалеет. Они знали: их любовь к Юи — никогда не будет такой, как у Микаэлы. Такой отчаянной. Такой чудовищной. Такой абсолютной. И, может быть… Именно поэтому они хотя бы могли позволить себе отдать самое ценное, что у них оставалось… …Позволение Юи… Не принадлежать им. Любовь — это не всегда значит держать. Иногда это — отпустить. И не получить ничего взамен. Ни ответа. Ни прощания. Ни даже шанса на будущее. Но что еще у них есть… В этом разрушенном мире?.. Пожалуй, это и есть лучшее, что у них осталось. Их Смысл. — Юи… Вернешься ли ты?.. — шепчет Шиноа в небо. И бежит вперед. Среди огня. Среди криков… …Среди той жизни, в которой его больше нет.