Не забывай, кому ты принадлежишь

      Дверь в покои запирается быстрее и громче, чем обычно. Ничего хорошего это не значит.       — Ты забыл своё место?       Корво злится. Нет, он в ярости. Пальцы сжимаются в кулаки непроизвольно, но удар приходится мимо цели. Намеренно или нет — ответить трудно даже самому себе. Дауд остаётся совершенно не впечатлённым: равнодушный взгляд и расслабленная поза говорят сами за себя. А ведь убийца прекрасно знает, чем всё это чревато. Возможно, провокация была продумана с самого начала.       — И где же моё место, лорд-защитник?       Попытки второго удара не следует. Вместо него Аттано с силой сжимает чужой воротник и тянет вверх, вынуждная встать на носки. Стать уязвимее. Так его куда легче швырнуть прямо на в кои-то веки пустующий стол. Точно это тело совершенно ничего не весит.       Дауд тихо хрипит, ударившись о столешницу рёбрами. Скорее всего, пара из них треснула, но это явно меньшая из проблем легендарного убийцы, а ныне лучшего шпиона на службе короны. На службе лично у Корво Аттано. Юная императрица, конечно, в курсе, но у неё есть достаточно веские причины не доверять человеку из своих ночных кошмаров. Не так уж много времени прошло с того злополучного дня. Впрочем, едва ли что-то изменится и через пару десятков лет. Никто не тешит себя надеждами на иное, пусть иногда не поддаться соблазну очень трудно.       Рука в перчатке сжимает рукоять китобойного ножа, но Корво оказывается быстрее. Он не позволяет Дауду отстраниться и вжимает в гладкую поверхность всем своим весом. Почти звериное рычание обжигает ухо старшего мужчины, но тот всё равно пытается вырваться. Исключительно из упрямства.       И несмотря на то, что это бесполезно.       Корво приходится приложить чуть больше усилий, чтобы заломить правую руку Дауда ему за спину. Кости в конечности остаются целыми лишь по воле Чужого. Наверняка бог сейчас наблюдает за происходящим, оставаясь незримым для всех. Но никто не задумывается об этом. Явно не Аттано, которого пинают по ноге, не целясь куда-то конкретно. За это Дауд получает лезвие собственного ножа у горла. Несколько капель крови оказываются на столе, но убийца не использует силу своей метки. Хотя у него всегда есть возможность сделать это.       — Ты ведь знаешь, что никогда не одержишь победу в схватке со мной. — зубы Корво беспощадно сжимаются на чужом ухе. — Тогда зачем?       — Ты не ответил на мой вопрос. — Дауд даже несмотря на угрозу жизни остаётся наглым упрямцем.       Это возбуждает.       Корво жалеет, что у него всего две руки, обе из которых заняты. Сейчас бы ударить убийцу лицом об стол, запачкав тем самым всё ещё сильнее. Было бы красиво. Почти. В голове созревает план настолько извращённый, что почти вызывает отвращение. И вынуждает отстраниться чтобы несколько сменить своё положение в пространстве. Практически бесшумно.       — Ты знаешь ответ.       Если Дауд хочет ответить, то его отвлекает член Корво, внезапно упёршийся в щёку. Вернее, упирается он пока что через плотную ткань штанов и белья, но это нисколько не мешает почувствовать степень чужого возбуждения.       — Сними.       Голос Корво проходит ледяной волной по всему телу, сворачиваясь ноющей болью в паху человека, которого он ненавидит. Или думает, что ненавидит. Их отношения с самого начала были слишком сложными. И кровавыми.       Дауд подчиняется и больше не задаёт вопросов. Жизнь научила его справляться со многими вещами и одной рукой. Поэтому убрать с пути мешающиеся тряпки удаётся быстрее, чем заканчивается терпение лорда-защитника. Впрочем, тот всё равно двигается слишком резко, загоняя член как можно глубже одним толчком. Ему плевать, что от этого Дауду нечем дышать, а всё ещё прижатое к горлу лезвие царапает кожу сильнее. Этот человек должен страдать. Аттано пощадил его, стоя на развалинах тонущего квартала. Больше этого не повторится. И, конечно, не только потому, что инженеры нашли способ откачать воду.       От слишком резких и сильных движений, у Дауда начинает сочиться кровь ещё и из уголков рта. Свободная рука убийцы сжимает край собственного макинтоша, но пальцы грозятся вот-вот разжаться.       Аттано отступает раньше, чем это успевает произойти. Он не позволяет себе кончить так скоро, но это лишь часть плана. Пока убийца борется с кашлем, его тело сдвигают дальше от края стола и вот член уже упирается ему в бедро. Это неизбежность, и Корво ухмыляется совершенно нездорово, когда пришедший в себя Дауд тянется свободной рукой вниз чтобы разобраться уже с собственной одеждой. Приспускает штаны с бельём и отодвигает плотную ткань макинтоша в сторону, становясь совершенно открытым и уязвимым. На всё это уходит чуть больше отведённого времени, так что в наказание лорд-защитник решает отказаться от смазки. Тем более, что лежащий под ним мужчина сам приподнимает бедра, как бы приглашая. Отдавая себя на волю того, кто уже один раз проявил милосердие. Будто это может повториться снова.       Может и может.       Их спасает выносливость, усиленная связью с Бездной. Дауд старается расслабиться, но всё равно дёргается, ощутив в себе сразу слишком много. Разве этого он ждал, когда стоял на коленях в тот день? Не хочется думать об этом. Как и о том, могло ли всё обернуться иначе. Видел ли Чужой что-то ещё?       В какой-то момент Корво убирает нож от чужого горла. Жалость ли это? Вовсе нет. Он делает это лишь затем, чтобы нацарапать лезвием свои инициалы чуть ниже поясницы. Режет достаточно сильно, чтобы следы точно остались. Не такие аккуратные, как могли бы быть у одной из множества куртизанок «Золотой кошки», но это и не столь важно. Затем оружие оказывается просто брошенным на пол. Дауд не обращает на звон металла никакого внимания.       — Ты принадлежишь мне. — Аттано чеканит каждое слово, вновь нападая на ухо Дауда горячим дыханием и теперь ещё и зубами.       А затем до синяков сжимает ягодицу убийцы и наконец-то выбирает определённый ритм для своих движений. К тому времени Корво разрабатывает чужую задницу достаточно, чтобы не осталось никакого сопротивления. Дауд не пытается сжаться вокруг него. Не пытается вырваться, но, определённо, хочет это сделать.       Он не заслужил право на сопротивление. Не заслужил даже думать об этом.       Согнуть одну из ног убийцы и поднять её на стол оказывается удачным решением. Причём для обоих, но Дауд не хочет сравнивать ощущения. Ему больно, это всё, что имеет значение в данный момент. Даже унижение от царапин беспокоит не так сильно. В конце концов, их можно легко скрывать под одеждой. У Ножа Дануолла не так много открытых участков кожи и спина в их число не входит. В обычное время.       Аттано несдержанно стонет и кончает так глубоко, как только может, одновременно с тем заставляя Дауда прогнуться в спине из-за усилившейся хватки на всё это время удерживаемой руке. Но покидать измученное тело не торопится. Это ещё не всё.       — Ну же, помоги себе. — лорд-защитник не ослабляет хватку своих рук, но его голос подозрительно мягкий. — Ты ведь хочешь.       Возможно, он несколько преувеличивает заинтересованность человека под собой. Но тот не спорит, молча обхватывая полутвёрдый член пальцами свободной руки и надрачивая себе без капли энтузиазма. Корво наблюдает за процессом, выглядя неудовлетворённым. Приходится взять дело в свои руки, перед этим ударив по чужому запястью. Однако новая порция боли, похоже, имеет некоторый эффект: Дауд хрипло стонет и поворачивает голову набок, смотря куда-то вниз и больше никак не пытаясь шевелиться.       Он не выдерживает долго. Он не имеет права заставлять Корво ждать. Сперма пачкает не только стол, но и одежду, что, впрочем, не так страшно — легко можно оттереть благодаря качественному материалу.       — Моя личная грязная шлюха. — Аттано произносит это настолько удовлетворённо, что это почти не звучит как оскорбление. — Теперь ты знаешь, где твоё место?       — Да.       Дауд говорит тихо и не двигается, пока Корво наконец-то не отпускает его и не отходит в сторону, любуясь видом. Белые капли, оставшиеся на головке, лорд-защитник вытирает о чужие ягодицы. Точно художник, вносящий финальные штрихи в свою работу. И пусть в ней есть только белый и красный цвета.       — Хорошо. Я позову тебя, когда понадобишься. — задумавшись на мгновение, Аттано добавляет. — Больше не разочаровывай меня. Не хотелось бы клеймить тебя как положено.       Да, клеймо на щеке выглядело бы отвратительно. Хотя Нож Дануолла за столько лет в столице империи ни разу не видел ничего подобного. Различные шрамы, уродства, но не клеймо, подобное тем, что ставят на скот. Мрачные мысли не дают заметить сразу, что бывший убийца в маске уже ушёл в душ, оставив Дауда самого со всем разбираться. Впрочем, как и всегда.       Убийца ведь не может желать немного заботы, верно?