Я без тебя не смогу

      

... то как мы узнаем,

что происходит между нами?

      Некоторое время всё было практически идеально, так, как любят писать в глупых подростковых романах. Мина в силу своих прошлых обстоятельств и подумать не могла, что ей может быть так хорошо с кем-то, а тем более с кем-то вроде Чонгука.       Его присутствие буквально заставляло забыть обо всём вокруг. Места, люди, проблемы – это казалось неважным. Даже Чимин, который относился к футболисту далеко не дружелюбно, заметил, что сестренка порхает так, словно у неё крылья выросли за спиной. Поэтому даже стал кивать ему в знак приветствия, перестав с подозрением хмуриться и выдыхать сквозь стиснутые зубы, когда Чонгук показывался на горизонте, чтобы подвести её до университета.       Иногда Пак оставалась у него ночевать. Потом она пересмотрела своё «иногда», потому что шампунь, что она оставила у него, подозрительно быстро закончился. Чонгук даже сделал ей дубликат ключей от своей квартиры.       А потом всё пошло под откос…       Мина насторожилась не сразу. Слишком занята была, а потом сквозь призму с розовыми стеклами начала замечать неладное. Чонгук стал реже звонить, и неохотно отвечал на сообщения. Говорил, что времени нет, но его Instagram пестрил фотками с шумных вечеринок и тусовок с парнями из его футбольной команды. Она молчала, решив, что просто накручивает себя и Чону нужно немного поразвлекаться. Он это любит.       Потом в университете на перемене заметила его мило болтающего со смутно знакомой девчонкой. Они стояли очень близко. Мина не знала её имени, но, увидев форму, поняла, где её видела - одна из группы поддержки.       Чонгук что-то сказал, она в ответ звонко засмеялась и кокетливо заправила за ухо прядь коротких волос. Чон увидел её, вопросительно приподнял бровь, а Мина… просто ушла, сделав вид, что так и надо. В присущей ей манере, не торопясь, но прикусив изнутри щеку до боли. А когда ощутила во рту металлический привкус, поняла, что прокусила до крови и даже не сразу заметила это. Но она не может ему что-то запретить, он же не её собственность.       По дороге домой Мина болтала о глупостях, что-то рассказывала, не словом не обмолвившись о том инциденте. Она не хотела о нём спрашивать. Боялась, потому что сердце точил противный червячок сомнения.       У Мины мало подобного рода опыта – в части отношений, но она не дура. Потухший интерес можно было распознать сразу, если знать, куда смотреть, а Мина, к своему несчастью, знала. Его отговорки -просто отговорки, способ от неё отмахнуться, и это было неприятно до противных чёрных точечек в глазах и давящего ноющего чувства внутри. Хотелось вцепиться в его руку, чтобы он резко дал по тормозам, и потребовать объяснений, но и тогда она смолчала. Испугалась того, что может услышать.       – Минни, нам надо поговорить. – Слова, что заставили её вздрогнуть и внутренне сжаться.       Чонгук остановил машину возле дома и повернулся к ней. Глаза непривычно серьезные, без знакомого игривого блеска, подбивающего её на глупости, о которых она раньше и помыслить не могла.       Кажется, пришло время моей отставки, – Мина подавила неожиданную панику и лишь сильнее сжала в руках сумку. Она… пока не готова, не сейчас. И улыбнулась, чувствуя, что мышцы лица отказываются ей подчиняться, до боли натягивая кожу. Будто деревянные.       – Давай потом, ладно? Я слишком устала сегодня.       – Это важно! – настойчиво воскликнул парень, недовольно нахмурившись. Она быстро поцеловала его. Не сейчас, Гук, только не так.       Дай мне немного времени, прошу!       – Потом. После вечеринки, о’кей? Увидимся там, не нужно за мной заезжать. – И не дожидаясь ответа, вышла из машины.       Чонгук уехал не сразу, а только после того, как за ней захлопнулась дверь. Мина услышала урчащий звук мотора его Mercedes в отдалении и только тогда обхватила себя руками, не в силах подавить вспыхнувшие чувства обиды, боли и разочарования.       Она ведь почти поверила. Ему поверила! Что всё, о чём он ей говорил, правда, что он действительно хочет быть с ней. Хотя может он и не лгал. Может в какой-то момент Чонгук и, правда, так думал, хотел так думать.       Но… просто так вышло. Её время вышло. В мире же нет ничего абсолютного. Пак ошиблась только в одном: ему потребовался больше, чем месяц.       Не в силах вынести этого болезненного чувства, что рвало сердце, мучило, заставляло её тихо постанывать, запрокинула голову назад, быстро-быстро моргав, чтобы непрошеные слезы так и не сорвались вниз по щекам, хотя уже невыносимо жгло в глазах. Переборщила или не рассчитала, потому что ощутимо ударилась затылком о дверь и всё-таки немного всплакнула. Только уже от боли физической. По сравнению с тем, что творилось с её сердцем, эта боль была легкая, даже желанная.

***

      На вечеринку, что была в самом разгаре, Мина опоздала. Слишком много времени потребовалось, чтобы привести в порядок её лицо. Непривычно бледное, но сейчас под слоем косметики оно смотрелось лучше, чем было после дневного «нам надо поговорить». Мысленно она была готова к ещё одному «нам надо поговорить»!       Нет, вранье.       Ни хрена она была не готова. Но, по крайней мере, надеялась, что ему хватит мозгов не делать этого при всех.       Мина обещала Чонгуку прийти ещё до всего этого, хотя вовсе не имела никакого желания. А вот впервые за долгое время дико хотелось закурить. Впустить в легкие ядовитый дым, а потом ещё и ещё, пока не станет плохо. А потом ещё хуже, когда в понедельник будет задыхаться в бассейне. Но это будет потом, не сейчас. А сейчас…       Шум, музыка, что дрелью вкручивается в воспаленный мозг, море выпивки в красных пластиковых стаканчиках, зажимающиеся по местности парочки, спящие одиночки, которые проснутся с разрисованным лицом, а ещё те, которых тошнило на заднем дворе. На таких вечеринках пиво лилось рекой, хозяин придерживался мнения «плохое пиво? – зато много!».       «Будет весело, Минни! Ну, ради меня, а?» – Если и весело, то точно не ей.       Она ещё на подходе к месту заметила припаркованную машину Чонгука, и даже немного обрадовалась, потому что когда он был на машине совсем не пил. Но увидела его в толпе, и привычная логика дала сбой. Он уже успел изрядно набраться, чего раньше себе не позволял. Похоже, домой сегодня она едет на такси. И он тоже, потому что она собиралась забрать у него ключи, так как пускать его за руль в таком состоянии было очень плохой идеей.       Чон тоже её заметил и, пошатываясь, направился к ней.       – Детка, чего грустим? Весело же! – По-собственнически обнял за плечи и, притянув к себе, оставил влажный поцелуй на щеке. – Выпей со мной.       Мина напряглась ещё больше. Плохой знак. Она терпеть не могла, когда он звал её «деткой», и ему прекрасно об этом известно. Но всё же послушно приняла протянутый ей стакан. И даже машинально сделала глоток крепкого дешевого пива, не поморщившись, не почувствовав вкуса. Мелькнула мысль «а не нажраться ли ей?», чтобы избежать… чего-то, что дамокловым мечом нависло над её головой. Только какой в этом смысл?       А Чонгук вел себя как последний… просто отвратительно! С каждой минутой она удивлялась всё больше и злилась всё больше. Он никогда так себя не вёл. Это не первая вечеринка, которую они посещали - обычно вместе, а не как сегодня, - но он не позволял себе ничего лишнего. До этого дня. Ни таких обидных шуточек, ни едких замечаний, ни зажимать её по углам, стараясь забраться руками под юбку. Чонгук будто назло старался вывести из себя. Мина лишь тихо бесилась, отстранялась и не больно била его по рукам, когда он совсем переходил границы, сжимая зубы, чтобы не ляпнуть то, о чём потом пожалеет, а его оправдывала тем, что слишком пьян. Сейчас в нём всего было «слишком». И далеко не приятного.       Вечер уже не просто действовал на нервы, он виртуозно на них играл, и Мина решила, что с неё хватит. Она свою часть уговора выполнила. Пришла? Пришла. А на большее они не договаривались. Не после такого. И тем более, не после того, как услышала его хриплое над ухом:       – Может, пойдем наверх, поищем свободную комнату, мм? – он буквально вдавил её в кухонный стол, когда она наливала себе воды. Пиво пить было просто невозможно, и она давно вылила его в раковину. – Хочу тебя... прямо сейчас, детка, давай?       – Ты пьян, Чонгук, – поморщилась Мина, делая безуспешную попытку отстраниться. Не пустил, а наоборот сильнее стиснул руками. Никакого "Гук" и тем более "Гукки". Чон явно переходил границы и Мина начинала злиться.       Пак снова скривилась, потому как силу он явно не рассчитал. Останется синяк и не один, точно.       – Ну и что? – пожал плечами тот. И оставил легкий укус на её шее.       С трудом, но развернулась в его руках, чтобы увидеть это идиотское насмешливое выражение и глаза с невероятно расширенными зрачками.       – Ты пьян, я не хочу и я тебе не "детка"! – твердо выплюнула сквозь стиснутые зубы, уперевшись в его грудь руками.       Ухмыльнулся в ответ и ядовито прошептал:       – А недавно была посговорчивее. – Мина просто опешила. Он говорил с ней так… так...! – Какая-то ты скучная, Мина.       А потом отошёл, оставив её изумленно таращиться.       Теперь и она для него не "Минни".       Какого происходит?       Нет, она уже всё поняла. Поняла, что он ей хотел сказать тогда в машине, и ей лишь нужно было немного времени, чтобы настроить себя на этот разговор. Привести в порядок нервы, что были натянуты до предела, руки, которые сжимались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, губы, что искусала от отчаяния, и слезы – особенно слезы, которых он не увидит! Хоть это она должна оставить только для себя. А ему и так отдала слишком много.       Но унижать-то зачем?       Что ж ей так «везет-то»!       И она не будет плакать, она убеждала себя не плакать. Вот только получалось с трудом. Чёртов Чон! Что с ним происходит, в конце концов?! Мина нашла его глазами и уже собиралась подойти, но так и не сдвинулась с места. Он был с той самой черлидершей, с которой болтал в университете. И сейчас не просто болтал – флиртовал. Она видела по его лицу. Знала куда смотреть и на что обращать внимание. Вот он улыбнулся, от чего появилась эта ужасно милая ямочка на щеке, вот заманчиво прикусил нижнюю губу и что-то сказал, от чего эта рыжая… (облезлая) засмеялась, а щеки тронул заметный румянец. И она явно была не против пойти с ним наверх, потому что… пошла.       Мина оторопело наблюдала, как Чонгук поднимается по ступенькам. И Пак могла поклясться, что он если не видел, то чувствовал её взгляд. А потом его собеседница, махом опрокинув в себя остатки алкоголя, последовала следом за ним.       А Мина… просто ненавидела себя в тот момент. Потому что ничего не сделала, только и могла беспомощно смотреть на его удаляющуюся спину и думать. Думать о том, как он будет делать с другой все те вещи, что проделывал с ней: обнимать, целовать так, что ноги подкашивались, а сердце готово просто разорваться, как он будет нетерпеливо срывать с неё одежду, как будет двигаться внутри неё, выдыхая имя, которого она не знала, как не так давно её, Мины, имя, как…       Представлять было больно, а пойти и увидеть ещё и отвратительно! Поэтому она осталась стоять, не в силах пошевелиться, чувствуя, что задыхается. Чувствуя, как к горлу начинает подкатывать тошнота, но желудок был пуст, она сделала всего лишь один глоток пива. Выворачивать просто нечем.       Она нащупала в волосах заколку, которую он подарил, и горько усмехнулась. Вместо карандашей, улыбаясь, сказал тогда Чонгук. Но заколка была неудобной, скользкой и стразы всегда цепляли ей пряди, когда она вынимала её из волос. Но Мина носила. И сегодня тоже, чтобы… что? Порадовать его? Какая она глупая, но не достаточно, чтобы не понять: разговора, которого она боялась, не будет. Он больше не требуется. Мина сжимала её все сильнее, не в силах выкинуть все те мысли, что проникли ей в мозг и расползались, отравляя как раковая опухоль, пока… Щёлк! Пластмассовая палочка оказалась переломанной у неё в ладони. И с ней сломалось что-то внутри неё. Она моргнула и пришла в себя.       Мина вызвала такси, и пока машина ехала к ней, вышла на воздух. Испорченный подарок перекочевал в карман, она выбросит его позже. Если сможет, а сейчас почему-то так и не получилось разжать руку над мусоркой.       Мина осторожно переступила через чье-то тело на ступеньках, а потом увидела рядом с этим телом пачку сигарет. Желание было столь велико, что она впервые так нагло позарилась на чужую собственность. Зажигалка нашлась тут же, в пачке. Мина подожгла сигарету и несколько минут просто залипала на то, как тлеет на ветру её алый кончик. Но она так и не затянулась – ещё давно дала себе обещание, – а просто с вежливым интересом наблюдала, как она сгорает. А потом, когда пальцы уже стало нестерпимо жечь, затушила окурок.       – Зачем добро портишь, Пак?       Мина повернула голову, и устало прикрыла глаза.       Сухёк. Только его для полного счастья не хватало.       – Давно не общались, да? – Она не ответила, продолжая… ничего не делать.       А ведь действительно давно. И ей, в отличие от Кима, пошло это на пользу. Тот выглядел совсем побито. Нечесаные сальные волосы, одежда, что совершенно ему не шла - броская, аляповатая, - но больше всего изменились глаза. Мутные, бегающие, они против воли заставляли напрягаться, ожидая подвоха или удара в спину.       С Сухёком они не были друзьями. Мина перебрасывалась с ним фразами, когда они сталкивались, лишь из вежливости, ведь он был другом Чонгука.       А потом Чонгук как-то обмолвился, что Сухёк связался с «плохими» людьми. И он пытался его остановить, как-то на него повлиять, вразумить в конце концов, но Ким не слушал, дошло даже до драки, и Чонгук сдался.       – Нельзя кому-то помочь, если он не хочет, чтобы ему помогали, – сказала тогда Мина, осторожно обрабатывая его рассеченную бровь. У него остался едва заметный шрам над правой бровью.       Чонгук переживал, но достучаться до бывшего друга так и не смог.       – Язык проглотила? – издевательски продолжил Сухек.       – Я сейчас не настроена на разговор, так что отвянь! – в мыслях она была уже дома, в своей комнате, под одеялом и тихо скулила в подушку. Мина старалась держать себя в руках, но силы были на исходе. И присутствие парня только усугубляло ситуацию, напоминая о прошлом Чонгука.       – А знаешь, я был удивлен, когда вы начали встречаться. – Сухек словно знал, о чём она подумала в этот момент. – Как ни крути, а он всё-таки выиграл! Нет, не подумай, я всегда знал, что Чон своего добьётся, но что бы прям так…       Да уж, добился, чёрт бы его..! Тот случай с глупым пари они не обсуждали. Мина простила, но говорить о нём не хотела, потому, как начинала во всем сомневаться, ища второе дно во всех его действиях, думая, не блеф ли это, а может двойной блеф или даже тройной? Поэтому эта тема была для неё под запретом. Она не должна в нём сомневаться, она запретила себе сомневаться.       – Зайти так далеко и всё из-за тебя? Что в тебе такого, а, Мина? – Ким оглядел её с ног до головы.       Заткнись! Просто заткнись!       – Ничего, – тихо ответила Мина, почти прошептала.       Сухёк подошел ближе.       – Что?       – Ничего! – воскликнула она. Да где же это долбанное такси? – Чего тебе надо?!       Тот облизнулся.       – Я же сказал, просто хочу понять. Со стороны не так сразу и не скажешь. Может нужно капнуть чуть глубже, а? Готов поспорить, ты любишь поглубже, – от ехидного, издевательского тона и характерного жеста, руки против воли сжались в кулаки. А от той неприкрытой двусмысленности в его словах снова начало тошнить. Они осели вековой пылью, въелись в её кожу, и она почувствовала себя такой грязной. Хотелось срочно принять душ, и тереть кожу жесткой губкой аж до красноты.       Мина хотела его ударить, стереть ухмылку с его мерзкой рожи, но не успела. Она не успела. Большой чугунный кулак врезался Сухеку в челюсть, свалив того с ног. А потом ещё и ещё уже на земле. Это было так быстро, что Ким и не понял, что его свалило, а Мина только через пару секунд осознала, что знает эти волосы, спину и куртку.       – Чонгук! – и она испуганно вцепилась в его плечи. Он, не глядя, отпихнул её так сильно, что она едва не упала. – Чонгук, хватит! Ему достаточно! Перестань!       Услышал. Понял, так как кулак, занесенный для очередного удара замер и медленно опустился.       Пошатываясь, он поднялся на ноги и оглядел творение рук своих, точнее кулаков. Лицо Сухека было больше похоже на раздутый красный мяч, а не на лицо. Он потерял сознание.       – Ты… зачем? – ахнула Мина. У него будут проблемы.       Парень только раздраженно фыркнул на неё:       – Помолчи, Мина! Хотя бы сейчас! – провел ладонью по лицу так решительно, словно хотел стереть его совсем.       Из дома повалил народ, кто-то громко присвистнул, некоторые начали подбадривать, намекая на продолжение шоу. Чонгук не обратил на это внимания, а направился к припаркованному авто.       В таком состоянии? Он серьезно?! – разозлилась Мина. Но и испугалась не меньше.       Бросилась за ним, пока он не успел открыть дверь.       – Ты не сядешь сейчас за руль! – прошипела она ему в лицо. – Я вызвала такси, оно уже едет.       – Вот и катись на нём! – неожиданно зло сказал тот. Мина отшатнулась, он словно ударил её. – А я сваливаю.       Обидно до жути. Раньше, в другой жизни, она бы плюнула и оставила его в покое, развернулась и просто ушла. Но не сегодня, хотя бы пока не удостоверится, что он доберется до дома без приключений! Живым и невредимым. Сегодня она так и быть наступит на свою гордость каблуком, придавив её до беспомощного хрипа, а вот завтра уже как следует его возненавидит.       Хочет машину? Будет ему машина!       – Садись назад, – скомандовала она, не дожидаясь согласия, забрала у него ключи и открыла дверь. – Я тебя отвезу.       Он не был в восторге, и пытался сопротивляться, говоря просто ужасные вещи, но Мина была непреклонна. Стиснула зубы, дышала через раз, с трудом сдерживая слезы, думая о том, как по университету поползут обидные слухи. Все видели, как она за ним побежала!       Но черта с два она позволит ему сесть за руль! Что делать с остальным, она подумает потом.       Они ехали молча, без музыки. Мина осторожно вела машину по дороге, а Чонгук развалился на заднем сиденье, закрыв лицо рукой. Он иногда пускал её за руль, с неприкрытым удовольствием наблюдая за тем, как она сжимает ладонями руль или переключает передачи. Мина не знала почему, но ей это нравилось.       – Останови, – неожиданно сказал Чонгук. – Мне надо отлить.       – Потерпишь! – И не думала сбавлять скорость.       – Это моя машина, Мина! И я сказал, останови!       Раздраженно закатила глаза, но всё же послушно притормозила у обочины. Он попытался встать, но со вздохом упал обратно, цепляясь пальцами за спинку сиденья.       Да твою мать!       Мина вышла из машины, обошла её, и открыла дверь с другой стороны. Пришлось не только открыть дверь, но и наклониться, почти залезть на заднее сиденье, чтобы помочь ему подняться. Это же надо было так нажраться!       Теплые, стальные пальцы схватили её за запястье и резко рванули на себя.       – Попалась! – удовлетворенный шепот в ухо и дверца хлопнула, отрезая путь к отступлению. Мина сообразить не успела, как мир перевернулся, и её подмяли под себя, придавив знакомой тяжестью. Только в этот раз она была совсем не желанна.       – Отпусти! – прохрипела она, уворачиваясь от пьяных губ.       – Да брось! – усмехнулся Чонгук. – Ты меня уже три дня динамишь!       Она пыталась его оттолкнуть, хватала за руки, упиралась коленями, но он всё же умудрился раздвинуть ей ноги, втискиваясь между ними.       – Прекрати, Чонгук ! Хватит! – и стало страшно, как никогда не было, потому что он не слушал, не слышал её «нет»! Громкое, срывающееся уже мольбой. Было совсем не приятно, а только противно. До тошноты. Сначала он трогал ту девицу наверху, а теперь этими же руками старался забраться ей под юбку, до боли сжимал пальцами бедра. – Я не хочу!       – С каких пор? Тебе же нравилось! О, я знаю, как тебе нравится. Я же только это и могу! – Что он несёт?! – Только это ты мне и позволяешь! Ну, так давай трахнемся, чего откладывать?!       Каким-то невероятным чудом она смогла освободить руку, и темный салон огласила звонкая оглушающая пощечина. Голова Чонгука дернулась в сторону, а ладонь, что его ударила, будто огнем обожгло       Это был первый и единственный раз, когда она его ударила.       Чонгук словно очнулся, слез с неё, изумленно держась за щеку. Мина быстро отползла, почти вжавшись в противоположную дверь, тяжело дыша. И одернула юбку.       После звонкого шлепка тишина казалась оглушающей.       – Я так больше не могу, – глухо сказал Чонгук.       – Как? – хрипло спросила она.       Голос предательски дрожал. Как и ладонь. Она прижала её к груди, стараясь успокоиться.       Чон прерывисто вздохнул.       – Ты вроде со мной, но…       – Но что?       – Но я не понимаю почему.       Что?       – А я не понимаю тебя! Ты вел себя сегодня как последний… – крепкое бранное слово так и не сорвалось с языка, Мина только закусила губу. – Что на тебя нашло?       Он пожал плечами.       – Просто… достало.       Ах, вот как! – со злобой, от которой сводило скулы, подумала Мина.       – Ну раз я так тебя достала, может мне уйти?! Скажи уже прямо - ты хочешь, чтобы я ушла! Потому что весь сегодняшний вечер ты мне это очень явно демонстрировал.       Повернулся к ней, всё тело напряжено до предела. Гнев, ярость, недоверие и… жуткую обиду видела в его карих глазах.       – А чего хочешь ты, Мина? Потому что я думаю, ты хочешь… вовсе не меня! И это меня с ума сводит!       – Что? – опешила Мина. – О чем ты вообще?       И тут он просто взорвался.       – Я ни о чем другом думать не могу! Каждый день, снова и снова! Ты хоть представляешь, чего мне стоит отпускать тебя домой, когда я знаю, что он там, а?! Что он будет рядом, будет смотреть на тебя, дотрагиваться до тебя. Что ты будешь до него дотрагиваться, даже случайно! А может быть, ты его представляешь на моём месте, когда мы с тобой в койке?       – Кого… Чонгук? – Мина просто растеряла все слова от изумления. Да что он несет?       – Ты знаешь кого!       Что-то мне подсказывает, что речь явно не о Волдеморте! – Она в недоумении хлопала глазами и рискнула немного придвинуться. Мысль о злодее из Гарри Поттера заставила слегка улыбнуться, но Мина тут же отдернула себя, чтобы Чонгук не решил, что она смеется над ним.       – Вообще-то не очень.       – Я же тебе, – он резко сжал волосы, взъерошив их ещё больше, – совсем не нужен.       – Да с чего ты это взял?!       – Я вообще тебе нравлюсь, хоть чуть-чуть? Тебе всё равно, где я. Что я делаю. С кем делаю. – Он выразительно посмотрел ей в глаза, и как-то без подробных объяснений стало понятно, о чём он. – Я знаю, проверял.       Мина с громким изумленным выдохом привалилась к сидению. Так это всё было, чтобы заставить её ревновать? Этот вопрос она ему и задала, ответ на который заставил её вздохнуть с облегчением:       – Ничего не было, вообще. Я лишь хотел посмотреть твою реакцию.       – Какой же ты придурок! – в сердцах воскликнула Мина. Потому что ему удалось заставить её ревновать. Безумно, до судорожно стиснутых кулаков и невыносимой ненависти, что затопило её сознание к этой незнакомой девчонке. А его хотелось просто придушить без суда и следствия, как Отелло Дездемону! Он хмыкнул. Но как-то грустно.       – Я может придурок, но не глухой. И услышал один прелюбопытнейший разговор. – Мина лишь вопросительно вскинула брови. – Я не подслушивал, просто Намра и Чунхи слишком громко болтали. О тебе и о… ты знаешь – Ёнджуне.       Ах, вот оно что.       – И что они сказали? – Мина смотрела только перед собой, чувствуя, как прошлые воспоминания картинками вспыхивают в воспаленном мозгу. И ощущая вселенскую досаду, от того что Чонгук узнал. Она не хотела, чтобы он знал.       – Что, цитирую: «безмерно удивлена развитием событий, ведь их тянуло друг к другу как магнитом», – столько сарказма, желчи и яда прозвучало в его тихом баритоне, что Мина поежилась.       Когда-то, наверное, так и было, по крайней мере, с её стороны точно. В другой жизни. Ей не просто было его забыть, но она справилась.       – Ты… мог поговорить со мной, просто спросить, – вздохнула она.       – А то я не пытался! – громко воскликнул Чонгук, наклоняясь ближе. – Но ты всегда отмахиваешься от меня. Постоянно! То «ты устала», то «не сегодня», то «голова болит»!       – Вот про голову не было такого!       – Хорошо, я утрирую! – закусила губу, чтобы не улыбнуться. Слова-то какие выучил. – Но сути это не меняет! Я не хочу и не собираюсь тебя ни с кем делить! Ни твои мысли, ни... всю тебя, Мина! Но я уже не понимаю, что между нами! Кто я для тебя! И вывод стал сам собой напрашиваться.       – Я думала, ты хочешь меня бросить! – не выдержав, воскликнула Мина. Чонгук заткнулся и изумленно уставился на неё. – Всё это время ты был такой отчужденный, что я... Я была уверена, что тебе надоела. А мне… я была не готова такое услышать. И поэтому мне нужно было время, чтобы… – Время, чтобы смириться. – Слушай, то, что нас… меня с ним связывало это… это было, кажется, так давно. И столько всего случилось. Ты, мы и... вообще знаешь, – постаралась собрать мысли воедино и неуверенно заговорила, – когда мы сюда переехали, я была не в самом лучшем своем состоянии. Слишком много всего произошло со мной, да и не только. С Чимином тоже. А я... Я была зла на себя до гремучей ненависти. – Она ненадолго замолчала. Нелегко об этом думать, а говорить было ещё труднее. – С самого начала, буквально с первого дня здесь, всё пошло кувырком. Чимина едва не порезали, он, конечно, бывает той ещё задницей, но всё же это было слишком, а я перепугалась почти до паранойи. Переход в новый университет после начала семестра и всё это как-то не способствует, – она пыталась подобрать слово, так и не смогла и беспомощно развела руками, – ничему не способствует, если честно. Я всего лишь пыталась просто жить. А потом влюбилась.       Чонгук сжал челюсти. Мина, погруженная в воспоминания, улыбнулась так мягко и мечтательно, и совсем не заметила, как он помрачнел.       – Я была совсем не в восторге, но это было сильнее меня и это было… ух, до этого ничего подобного не чувствовала! Знаешь, я всегда до колик смеялась над всеми этими женскими любовными романами, а как мы с подругами их стебали, зачитывая друг другу наиболее глупые отрывки - отдельная тема, но… потом поняла, что что-то в них есть. Небольшая доля истины. Потому что и колени дрожали, и сердце стучало так, словно там вот-вот рванет, по меньшей мере, атомная бомба, мне нравился даже его запах…       – Хватит, Мина, я всё понял, – глухо сказал Чонгук и отвернулся.       – Серьезно? Потому что я ещё не закончила! – Мина откашлялась и продолжила. – И я думала о нём постоянно, злилась на себя из-за этого безумно, но думала. А ты… Чонгук, извини, но ты вызывал у меня лишь раздражение. Своими шутками, «детками», и кроме всего прочего очень сильно мне кое-кого напоминал, да и вообще, ты мне даже не нравился! Гневно выдохнул и взвился:       – Сказал же: хватит! Я не собираюсь больше это слушать! – и попытался выйти из машины.       – Нет! – Мина резко поддалась вперед и захлопнула почти открывшуюся дверь. – Ты выслушаешь! Потому что я тогда тебя слушала, твой черёд!       Чонгук с минуту сверлил её взглядом далёким от дружелюбия, а потом закрыл глаза и откинулся головой на сидение, словно говоря «делай, что хочешь».       – Раз ты настолько его любишь, что ж ты тогда тут делаешь со мной, а? – не удержался от язвительной ремарки.       Мина проигнорировала реплику и продолжила.       – Я по нему с ума сходила, но ничего не было. – Почти. – И когда ты предложил «тот месяц», – между собой они всегда так называли его. Месяц, когда всё началось, – то с моей стороны это не было попыткой кем-то кого-то заменить, или забыть… ну может чуть-чуть, самую малость, – нехотя призналась она. Поступок далекий от тех, что называют «достойными», но Чонгук заслуживал знать правду. – Если честно, я согласилась только потому, чтоб ты, наконец, от меня отстал! Две недели, Чонгук! Я была уверена, тебе хватит две недели и всё - я буду свободна. Но ты же упертый! – Мина закатила глаза. И сказано это было так, словно она хвастается, а не ругается. – И на удивление, всё было мило, очень мило. Лучше, чем я могла себе представить. Но что я точно представить себе не могла, так это то, что всё зайдет так далеко. Я не собиралась с тобой встречаться так долго, и уж тем более не собиралась... с тобой спать. Даже из любопытства. С меня хватило любопытства. Сама мысль не приходила в голову. Больше скажу, твоё имя и слово «постель» вообще не встречались у меня в одном предложении! – Мина заметила, как сжались его руки в кулаки. Одна на колене и вторая, которой он закрывал лицо. – Знаешь, мой…эм первый опыт был… ужасным. И не только потому, что физически было больно. Это я бы пережила, против природы не попрёшь, но… меня к тому же после унизили, и я в принципе была не готова. Не то чтобы «никогда больше», но не сейчас уж точно. – Мина нервно облизала пересохшие губы. Те боль и унижение, что ей пришлось испытать были уже не таким сильными. Лишь едва царапнули душу и сердце досадой. – Но вот второй раз был… просто волшебным!       Чонгук шумно выдохнул.       – И что мне теперь ему цветы послать в благодарность?! – звенящий, откровенно злой голос и напряженное тело. Он был весь как оголенный провод.       Какой же ты бываешь тупой, – с нежностью подумала Мина.       Осторожно забралась к нему на колени. Чонгук с удивлением убрал руку, в карих глазах скользило недовольство и непонимание.       – Ну, я всегда подозревала, что ты себя любишь, – с улыбкой мягко заметила Мина, – но слать самому себе цветы – это уже клиника, не находишь?       А теперь недоверие.       – Я…?       Мина обхватила его лицо ладонями, погладив скулы, с особой осторожностью ту щеку, что ещё хранила отпечаток её ладони.       – Я никогда не думала, что может быть так хорошо. Что кто-то может так меня хотеть. Не после того, что было. Но ты… Гук, я позволила тебе такое, о чём никогда бы и подумать не могла, – не совсем правда, думать-то можно, но делать - нет уж! – Почему, как ты думаешь? Это не было любопытством или потому что «так надо». А потому что… я хотела именно тебя. И я не пожалела о том, что случилось. Ни разу. – Она легко провела ладонью по волосам. Большим пальцем погладила контур губ. Чонгук затаил дыхание. – Мне понравилось. И нравилось потом. А ещё мне нравиться ходить с тобой в кино, и как ты усиленно делаешь вид, что тебе интересно, а сам засыпаешь у меня на плече. Нравиться играть с тобой в приставку и как ты мне поддаешься. Это мило, – не удержалась и улыбнулась, – мило, что ты так в этом уверен.       – Что? – почти беззвучный, изумленный шепот. Мина ловила его дыхание губами. С привкусом выпитого, но сейчас это казалось не важным.       – Ещё мне нравиться слушать, как ты говоришь о футболе, но я только делаю вид, что всё понимаю, – призналась она. Уф, наконец, это сказала. – Ведь ты так увлеченно рассказываешь и мне безумно нравиться слушать твой голос. Мне нравиться запоем смотреть с тобой Marvel-вские фильмы, пока песок из глаз не посыпется и мы не отрубимся, – она нежно поцеловала его в щеку, туда, где пряталась эта сводящая её с ума ямочка. Как же она её обожала! – Мне стала нравиться музыка, которую ты слушаешь. Немного и иногда, – тихо засмеялась Мина. Это все равно «адский шум». – Мне нравятся завтраки, что ты готовишь, даже если это подгоревшая яичница и бекон в виде угольков. Мне нравиться узнавать тебя каждый день. Кажется, что я знаю всё, но ты… постоянно меня удивляешь. Ты не нравишься мне, Гук, нет. – Наклонилась близко-близко и практически прошептала. – Я до одури… в тебя влюблена. Уже давно.       – Правда? – хрипло спросил он и неуверенно улыбнулся, а в глазах столько ожидания. Мина кивнула. Правда, правда. – Когда?       – Поняла спустя пару дней после того вашего неудачного матча. – И их первых настоящих объятий в машине. Она думала, что просто пожалела его, утешила, но нет. Сама себя обманывала. Потому как он стал необходим ей как воздух. Его руки, губы с отчетливым привкусом горького шоколада, голос – он весь. Каким-то неведомым образом, тихо, шаг за шагом он смог занять место в её сердце, незаметно для неё вытеснив собою целый мир.       Его руки на её талии. Притянул ближе и выдохнул прямо в губы:       – Почему ты не говорила?       Мина смущенно пожала плечами и рассеянно улыбнулась.       – Так ты не спрашивал.       – Я думал… – Его никогда не выбирали, по крайней мере, те, кого выбирал он. Но покачал головой, отгоняя все неприятные мысли и очень-очень серьезно: – Ты, правда, любишь меня?       – Люблю, – прошептала она, прежде чем прижаться к его губам, неторопливо целуя. Мягко поцеловав сначала верхнюю губу, потом нижнюю.       – Мне так жаль, – шептала она, отрываясь от его губ, чтобы поцеловать нос, скулы и всё ещё слегка нахмуренные брови, – что ты всё это время думал иначе, прости. – И снова прильнуть к его губам, восхитительно вкусным, чтобы поцеловать глубже, нежно лаская, не открывая глаз, теряя голову от этого поцелуя.       – Я без тебя уже не смогу, – тихо произнес он и почти безмолвно простонал, когда она начала покрывать поцелуями шею. Они были легкие, как бабочки, мимолетные и дразнящие. – Больше не смогу.       Они целовались долго, отчаянно сжимая друг друга в объятьях, забыв обо всём, так будто хотели наверстать всё упущенное ими время прямо сейчас и немедленно. Само понятие «время» измерялось их бесстыдными поцелуями и жадными прикосновениями, едва сдерживаемыми стонами и сбившимся дыханием. Мина торопливо расстегивала его рубашку, пуговку за пуговкой, не отвлекаясь от поцелуев. Заставляя нетерпеливо хватать руками, пытаться активно помочь и её избавить от одежды, но нет. Она обхватывает запястья, целует каждое туда, где ощущается биение пульса и мягко, но уверенно кладет себе на бедра. Потянув его на себя, стягивает с него куртку, потом рубашку, но не до конца, а только до середины, толкая его обратно на сиденье. Частично лишив свободы действий.       – Минни..? – непонимающе тянет Чонгук, смотря удивленно, замечая непривычный огонёк в её глазах. Она с исследовательским интересом проводит руками по груди, по животу, слегка царапая кожу ногтями. Он вздрагивает и прикусывает губу. Мина чувствует, как его кожа покрывается мурашками от её прикосновений, как чужое сердце под ладонью сбивается с привычного ритма, ломая ребра. Она, кажется, знает уже каждый дюйм этой гладкой кожи, но сейчас медленно скользя по ней руками и губами, всё словно впервые. Эти широкие плечи, сильные руки с канатами мышц, четко очерченные ключицы, красивый рельеф груди с темными горошинами сосков. Она обхватывает один губами, потом проводит по нему языком, слегка прикусывает зубами. Чонгук тяжело и шумно дышит, кадык так и ходит ходуном. Откидывает голову на сидение, позволяя ей делать всё, что захочется и как ей захочется. А она знает, как ему нравится. Потому что сейчас, словно извиняясь за всё то время, когда он думал, что не нужен ей, сожалея, что она не показывала этого так сильно, как чувствовала, ей хотелось сделать всё так, как ему нравится.       Но торопиться, несмотря на почти болезненное желание, что скручивало низ живота, не хочется. Они ещё успеют, а пока можно наслаждаться всей этой открытой безумно горячей территорией обстоятельно и подробно всем, чем можно: руками, кончиками пальцев, губами, особенно губами. Гладить, сжимать пальцами, целовать, покусывать, легко ласкать языком.       Воздух в машине стал густым, наэлектризованным. От него кружилась голова, а от реакции Чонгука на её ласки… это был как самый сильнодействующий наркотик! Она наслаждалась ей, слушая его рваные вздохи, надрывный шепот собственного имени и хриплые стоны снова и снова.       Мина прерывается только тогда, когда слышит нетерпеливый почти всхлип над своей головой и поднимается, чтобы ртом накрыть его губы, отвечающие ей с жадностью, какой-то первобытной алчностью, страстно прикусывая зубами, не в силах прерваться ни на миг. Потому что это нужно и потому что правильно. Горячие большие ладони сжимают её талию под блузкой. Всё-таки даже в таком положении умудрился пробраться ей под одежду, поглаживая большими пальцами низ живота. Заерзав под ней, толкнувшись навстречу.       Мина поднимается, чтобы помочь ему избавиться от ставших такими тесными брюк, неотрывно смотря в глаза, в эти темные, с расширенными зрачками и затуманенные словно пеленой, но с диким ярким блеском. Он активно двигает бедрами, помогая ей, постанывая, когда грубая ткань джинс задевает каменную плоть. Сама снимает своё бельё, чтобы потом вернуться к нему, упираясь коленями в сидение, и опуститься на него. Медленно, затаив дыхание, закусывая губы от удовольствия.       Они выдыхают одновременно.       Мина прижимается к нему так близко, но ей всё равно мало, хотелось быть ещё ближе, просто залезть под кожу и остаться там навсегда. Жить им, дышать им. Ей нравилось это чувство. Нравилось чувство единения, когда она ощущала его в себе. Но впервые не теряла голову, а заставляла его почувствовать то же, что чувствовала она всё это время: тепло, безграничную нежность и любовь.       Двигаясь пыточно-медленно, плавно, ловила громкое шумное дыхание, пьянея от него, как от самого крепкого алкоголя, обнимая и прижимая к себе, собирала его стоны губами, наслаждаясь ими и даря ему ответные. Шептала его имя и как ей с ним хорошо, ощущая его в себе так глубоко, что почти задыхалась. Целуя горячие мягкие губы, изучала их будто заново, каждую шероховатую впадинку, и которые просили, молили её не останавливаться. Но она и не хотела, ни за что на свете. Напротив, двигалась быстрее и быстрее, желая раствориться в нём, желая раствориться в этом сладком безумии. И всё это не прерывая зрительного контакта и прикосновений. Она знает, уже сейчас должен наступить его финал, почти чувствует его.       – Погоди…мм.. – шепчет Чонгук, но она не слушает, –...Минни, ты же так не… а я уже почти…       – Ничего. – Ей всегда требовалось немного больше времени, чем ему, но это не важно. Сейчас ей достаточно и желанно, что ему хорошо. Она хотела, чтобы ему было безумно хорошо. Ещё несколько быстрых, плавных движений и он, не выдержав, откинул голову назад, прикрыв глаза, задыхаясь, и с хриплым стоном выгнулся, чуть не сбросив её со своих бедер, стиснув её почти до боли. Мина прижимала его к себе, пока он вздрагивал в её руках, гладила волосы, зарываясь в них пальцами. Чонгук разом освободился от мешающей ему куртки и рубашки, и обхватил её руками, крепко обнимая, спрятав лицо у неё на груди.       – Минни, я такого наговорил, прости…       – Шшш, потом, всё потом.       У них ещё будет время на разговоры. Как и на реванш, который возьмет Чонгук. На все извинения, объятья и поцелуи, долго, обстоятельно, на хриплый шёпот, что музыкой проникает в сознание жарким «моя, только моя», «никому тебя не отдам», на такое же ответное «прогонишь, не уйду».       Той ночью они не думали, что машина осталась стоять на обочине главной дороги города, что их кто-нибудь может увидеть. Они не думали ни о чём. Только о том, что они были вместе, были нужны друг другу по-настоящему, и лишь это было важно.