Милость Хозяина

Тронный зал Касадора пах ладаном и свежей кровью. Астарион стоял на коленях у подножия черного мраморного пьедестала, не поднимая глаз. За его спиной — труп эльфийского мага, которого он обманом привел хозяину этой ночью. — Отличная работа, дитя мое, — голос Касодора прокатился по залу, как змеиный шелест по мрамору. — Такая преданность… заслуживает поощрения. Астарион напрягся, слушая легкие шаги за спиной. Он знал, что значит «поощрение» своего создателя. Хозяин оставил бездыханное тело и обходя стоящее на коленях отродье, остановился перед ним. Бледные пальцы с длинными ногтями впились в серебряные кудри, с болезненной нежностью оттягивая голову назад. Касадор скользнул взглядом по его лицу — взглядом сытым, но не до конца удовлетворенным. Одетый в бархат цвета запекшейся крови, вампир чуть прищурился, заметив в глубине глаз Астариона плохо скрываемый страх. Его улыбка обнажила клыки. Резко отпустив, Касадор отошел, усаживаясь на каменный «трон» в своем кабинете. — Подойди ближе. Я желаю… поблагодарить тебя лично. Астарион поднялся, стараясь сохранить маску безразличия, но пальцы дрожали. «Не сейчас. Только не это», — стучало в висках. Но ноги двигались сами — магия крови тянула его, как поводок. — О, не хмурься, — Касадор провел ногтем по его щеке, оставляя тонкую красную линию. — Или ты разучился получать удовольствие? Помнишь, как в былые времена скулил у моих ног? — Помню, как вы обещали не трогать меня после того, как я начал приносить вам «десерты», — Астарион выдавил язвительную улыбку. — Видимо, слово вампира ничего не значит. Касадор рассмеялся и резко дернул его за воротник. Швы на рубашке лопнули. То же он проделал, сорвав пояс и вырвав застежки брюк. Ледяной воздух ударил по обнаженной коже и Астарион резко вдохнул, пытаясь подавить дрожь. — Не надо… — вырвалось у него хрипло. Голос сорвался на полутоне. — Не надо? — Касадор поднялся, обходя неспеша, оценивая, а после впился пальцами в бледные бёдра до синяков. Очевидно наслаждаясь, он наклонился к шее, вдыхая запах страха, а потом толкнул отродье вперёд, заставляя опереться руками о обжигающий холодом мрамор трона. — Но твоё тело говорит иначе. Слушай, как стучит кровь в венах… Чувствуешь, как оно жаждет прикосновения создателя? Спина напряглась, чувствуя дыхание господина, и Астарион закусил губу до крови. Мозг кричал о мерзости, но кожа вспыхивала под ледяными пальцами, а низ живота предательски горел. Магическая связь визжала в крови, заставляя мышцы расслабляться, когда Касадор прижал колено между его бедер, раздвигая шире. Старый вампир прижался сзади всем телом, его холодная кожа обволакивала, как саван. — Вот видишь, — шепот создателя обжигал ухо, и следом за этим язык прочертил влажную линию по шее, чувствуя, как под кожей бешено стучит кровь. — Ты создан для этого. Для моих рук, моего голода… моей милости. Астарион попытался засмеяться, но получился только хриплый стон: — Милость? Я бы мог поверить в это, если бы сам не видел на что вы способны каждый раз, когда произносите это слово… Ваша жестокость куда милосерднее, как правило. Пальцы Касадора скользнули между его ягодиц, жесткие, нетерпеливые. Астарион зажмурился, ногтями царапая камень. — Остроумие — твой последний щит, дитя? Как жалко, — в его голосе не было ни капли нежности. Касадор вошел в него одним резким толчком, без подготовки, разрывая плоть. Астарион вскрикнул, сводя зубы. Его тело дернулось в рефлекторной попытке бежать, но хозяин держал крепко, впиваясь в бедра, вгоняя в него себя с методичной жестокостью. Боль. Унижение. И, черт возьми, противоестественная волна тепла, прокатившаяся по животу. — Прекра…ти… — Астарион выгнулся, пытаясь вырваться, но тело не слушалось. Оно прижималось к Касодору, как к источнику жизни. Боль по прежнему раскалывала пополам, но… теперь было что-то ещё. Что-то постыдное, грязное. Тело отродья отвечало на каждый толчок, мускулы сжимались, пытаясь приспособиться, принять. — Смотри, как ты обманываешь сам себя, — Касадор двигался теперь медленно, садистски растягивая каждый толчок. Руки по-хозяйски, с полным правом, мяли бока, оставляя царапины от ногтей и синяки. — Ты ненавидишь меня, но твоя плоть плачет от благодарности. Даже сейчас… ты близок. Астарион застонал, его кожа вспыхивала там, где касались пальцы хозяина. Он ненавидел это. Ненавидел его. Ненавидел себя за то, что его плоть отвечала на каждое прикосновение. Касадор, словно читая его мысли, засмеялся. Его движения стали жестче, толчки глубже. — Ты принадлежишь мне, Астарион. Навсегда. Когда волна удовольствия накрыла Касадора, он впился клыками в шею Астариона. Не для кормления — для метки. Боль смешалась с насильственным удовольствием, вырвав у отродья животный стон, эхом разнесшийся по каменному залу. Астарион рухнул на камень, его прерывистое дыхание отражалось от стен, руки дрожали. Создатель откинулся, вытирая кровь с губ, а после и вовсе отошел, поправляя одежду. — Вот и все. Не так уж страшно, правда? — он потрепал Астариона по щеке, как пса. Тот отпрянул, дрожа всем телом. Руки сами потянулись, чтобы прикрыть раны, голые бедра. Алый ручеек сползал по шее и спине, смешиваясь с липкими потеками между бедер — унизительными свидетельствами его телесного предательства. Его семя. — Я… ненавижу вас, — прошипел он, но даже ненависть звучала разбито. — Конечно, ненавидишь. Это и есть твоя награда — право ненавидеть меня, — он повернулся к выходу. — А теперь прибери труп. И смой с себя этот запах… похоти. Астарион остался на полу. Его смех, тихий и надтреснутый, зазвучал в пустом зале. Слез не было. Только дрожь в руках и кровь на камне — его собственная.