Три вещи, о которых Кроули не говорит вслух

      Азирафель знает.       Всегда знал. Чувствовал, сколько доверия и надежды витало между ними все эти столетия. Сколько любви. Даже во времена, когда между ними разгорались ссоры — мелкие препирания или большие размолвки — он никогда в этом не сомневался.       Никогда не сомневался в них.       И вот они, наконец-то, получили свою счастливую концовку. Азирафель прекрасно знает, что у их любви нет (и, скорее всего, никогда не было) границ. Он любит Кроули так сильно, что не смог бы в достаточной мере это выразить — и ни на секунду не сомневается, что это взаимно. Нет причин сомневаться.       Демон смотрит на него с упрёком, протягивая ключи, а ангел лишь улыбается, радостно и довольно. Едва ли не светится, восклицая:       — Но я могу делать всё, что мне вздумается! Смотри!       И тут же крадёт с губ Кроули поцелуй, ловит в свою ладонь его, сжимающую ключи, и мягко очерчивает пальцами прохладную кожу.       Да, наконец-то они могут делать всё, что им вздумается. Не прятать свои чувства за короткими взглядами, а смело переплетать пальцы прямо на улице, на глазах сотни свидетелей. Азирафель довольно выдыхает, любуясь золотом глаз, нежно прижимая к себе своего демона.       Ангел любит его обнимать. Не важно: чтобы показать, что рад его видеть после небольшой разлуки, или в благодарность за какую-нибудь мелочь. Чтобы оказаться ближе и сплести губы в поцелуе или просто прижать к себе перед сном.       Азирафель обязательно обнимает демона, когда они укладываются спать, просто потому что не может иначе.       Он не понаслышке знает, насколько ужасны кошмары. Не важно, собирается ангел засыпать или будет просто лежать и читать книгу.       Он будет рядом, чтобы охранять сон Кроули.       Он хочет, чтобы Кроули был рядом, когда он сам провалится в сон.       Азирафель ненавидит кошмары. Редкие, но такие… жестокие. Это ужасная шутка подсознания, щедрая на сюжеты, от которых кровь стынет в жилах. Как будто опасность всё ещё не миновала, и они вот-вот лишатся своего счастья — ангел не может терпеть и мысли об этом.       Особенно сильно он ненавидит сон — воспоминание как демоны хладнокровно уничтожили своего собрата в святой воде. Его крик звенит в ушах до сих пор. До дрожи пугает, что это может произойти с Кроули. И стоит об этом подумать, как вместо случайного прислужника тьмы в агонии кричит самое близкое существо во всём мире, растворяясь из жизни ангела навсегда, а он, скованный невидимыми цепями, не может ничего сделать, никак помешать или хотя бы закричать.       Горло сжато в тиски, всё тело напряжено в тот миг, когда Азирафель резко раскрывает глаза и жадно хватает ртом воздух, чувствуя, как слёзы обжигают щёки.       Он никогда не решается будить Кроули в такие моменты. Просто лежит в тишине, наблюдая, как демон безмятежно спит рядом. Жадно вслушиваясь в каждый звук, каждый вдох, всматриваясь в уже знакомые наизусть черты лица и запечатляя их снова и снова, как строчки любимой книги. Напоминая себе: всё хорошо. Они в порядке. Ничто больше им не угрожает. Ничто их не разлучит.       Иногда он поднимается с кровати и тихо спускается вниз. Проверяет, на месте ли пистолет в одной из книг в гостиной. В порядке ли печати под ковром, на дверях и на окнах.       Азирафель прекрасно понимает, насколько это параноидально. Но всё равно это делает. Иногда даже выходит наружу, чтобы проверить Бентли и сад. Ему необходимо знать, что всё в порядке — только после этого он возвращается в спальню и наблюдает за Кроули до его пробуждения.       Ангел никогда об этом не говорит, и потому понимает нежелание Кроули рассказывать свои кошмары. Может, однажды он первый озвучит демону свои нелепые страхи. Но не сейчас.       Сейчас это чувство буквально витает в воздухе, когда они оба прижимаются друг к другу так крепко, как только могут — показывая, насколько сильно не хотят терять своё «долго и счастливо».       Азирафелю не нужны слова, чтобы заверить Кроули: «Не потеряем. Ни за что и никогда».       Это немое обещание пронизывает каждый его жест. Чувствуется в нежных касаниях и ласковых улыбках, в мягких поцелуях и крепкой хватке. Ангел держит своего возлюбленного всегда с одинаковой непоколебимой твёрдостью, безмолвно уверяя демона в том, что больше он не упадёт.       Кроули пахнет алкоголем и любовью, когда прижимается к нему на кресле и очень громко не говорит.       — Я знаю, любовь моя, — не ответит Азирафель на невысказанные слова. — Я тоже. Я тоже так чертовски счастлив.       Кроули не посмотрит на него с усмешкой, не фыркнет на то, как слово «чертовски» звучит из уст ангела. Не начнёт в шутку предлагать какие-то нелепые варианты и хмуриться на ответы («Тогда уж «ангельски» счастлив?» — «Божественно счастлив!» — «Не, ерунда какая-то»).       Может, когда-нибудь этот диалог прозвучит в гостиной уютного коттеджа, ставшего пристанищем для ангела и демона, что нашли своё счастье друг в друге. И его стены услышат ещё немало сокровенных слов, ведь впереди — целая вечность.       Азирафель думает о том, как мог бы описать эту мысль в дневнике — думает бегло, скорее для галочки, ведь потом это забудется, а сейчас руки заняты другим невероятно важным делом — он бы ни за что не согласился выпустить из своих объятий демона, так удобно устроившегося у него на коленях.       Ангел перестал вести дневники уже достаточно давно — по крайней мере так, как делал это раньше. Он вдруг осознал, что в основном писал, когда начинал скучать по Кроули. Описывая их встречи, перечитывая эти строки вновь и вновь. С нетерпением ожидая новых. С тоской смотря на даты и с тихой надеждой перелистывая календарь — может быть, в этом месяце их пути случайно пересекутся?       Теперь в дневнике иногда появлялись короткие записи о том, что нужно сделать по дому, какие места посмотреть, какую еду попробовать, какие книги найти. И лишь небольшая пометка в начале: «Мы наконец-то вместе. Мы наконец-то счастливы. И так будет впредь».