Чужая кровь

Йеджи проснулась раньше обычного. Сон не шёл, как будто её тело чувствовало — с этого дня всё станет иначе. На кухне уже был Хёнджин. В спортивных штанах, босиком, с чашкой кофе. Он сидел на мраморной столешнице, как будто был здесь хозяином с рождения. — Утро, сестрица, — протянул он с ленивой ухмылкой. Йеджи бросила на него холодный взгляд и достала воду из холодильника. — Ты вечно здесь сидишь, как будто у тебя нет своей комнаты. — А я люблю тут сидеть. И каждое утро дарить тебе прекрасное настроение. Она не ответила. Спокойствие — её броня. Он провоцирует, как всегда. Университет, как обычно, встретил их гулом студентов. Только теперь в центре внимания был не только статус Йеджи. Все смотрели на Хёнджина. Слишком красивый, слишком самоуверенный, слишком не из этого мира. А главное — теперь тоже Хван. — Йеджи, — окликнула её Лиа, догоняя с Юной. — Он и правда будет учиться с нами? — спросила Юна, кивая в сторону Хёнджина, окружённого девушками. — Видимо, наша «папочка» всё устроил, — с ноткой яда произнесла Йеджи. — Слушай, а ты не ревнуешь, случайно? — хихикнула Лиа. Йеджи закатила глаза. — Я ревную? К человеку, который в жизни ничего не достиг сам? Вечером в офисе проходила презентация по проекту обновления бизнес-стратегии. Йеджи подготовила всё идеально — как всегда. Но когда отец представил нового участника проекта, у неё внутри что-то оборвалось. — Хван Хёнджин теперь официально вступает в программу преемственности, — произнёс он. — С этого дня вы будете работать вместе. Йеджи почувствовала, как Ледяная Королева внутри неё начинает трескаться. — Простите, что? — тихо, но твёрдо сказала она. — Это временное решение. Он должен пройти тот же путь, что и ты. Это справедливо. Справедливо? А быть в тени всю жизнь, а потом в один день оказаться на вершине — это справедливо? Хёнджин подошёл ближе. — Похоже, у нас будет весело, напарница. В ту ночь она не спала. Не от злости. От разочарования. Впервые в жизни она почувствовала, что всё, чего она добивалась, могут просто забрать. Но она не собиралась уступать. Ни бизнес, ни уважение отца. И уж точно не свободу, ради которой она жила. Что она ещё не знала — так это то, что Хёнджин тоже не играл до конца честно. И у него был свой план. Но он не ожидал, что под маской идеальной наследницы скрывается человек, который готов к войне. Партнёрство. Слово, от которого Йеджи хотелось смеяться. И плакать. Одновременно. Прошла неделя с момента, как Хёнджин официально стал её «напарником» в проекте. Всё это время она старалась держаться отстранённо, вести себя профессионально. Но Хёнджин — как клей. Липкий. И прилипал везде, где можно и нельзя. Он появлялся на совещаниях с полным отсутствием записей, шутил во время серьёзных обсуждений, перебивал её, называя "ледышкой" перед командой. Все смеялись. А она стискивала зубы. — Ты вообще слышал, о чём шла речь? — Йеджи скинула на стол отчёт, заглянув в ноутбук Хёнджина. — Ты на презентации рисовал чёртову акулу. — Это не акула, это корпоративный хищник, — лениво отозвался он, откинувшись на спинку стула. — Образ, метафора. Глубина, так сказать. — Глубина твоего идиотизма поражает, — холодно сказала она, захлопнув ноутбук. Хёнджин лишь фыркнул. Он терпеть не мог, когда его перебивали — особенно она. Но ей удавалось заставить его сорваться с первых секунд. — Ты не устала всё контролировать, Йеджи? Всё время такая серьёзная, будто тебя создали в лаборатории по производству идеальных наследников. Расслабься хоть раз. — У меня нет на это времени. Не все живут на готовом и флиртуют с каждым, кто улыбается. Некоторые работают. — А ты работаешь, чтобы что? Доказать отцу, что ты достаточно хороша? Он тебе прямо сказал — я теперь тоже часть этой игры. Нравится тебе это или нет. — Игры? Именно, ты всё воспринимаешь как игру, Хёнджин. А это моя жизнь. Моя мать умерла, пока мой отец шлялся где-то с твоей мамочкой. Ты появился в этот дом, как подарок из ниоткуда, и теперь хочешь откусить половину того, что я строила годами? Он замер. На секунду. Только на секунду, но этого Йеджи хватило. Она знала — зацепила. — Значит, всё сводится к мамам? — усмехнулся он, но голос звучал жёстче. — Моя мать хотя бы была жива, когда отец нас бросил. Только вот ей пришлось всё тащить одной, пока ваш дорогой "самый успешный бизнесмен Кореи" делал вид, что нас не существует. Так что не читай мне лекции о боли, ладно? Тишина. Только гул кондиционера в переговорной. — Прекрасно, — произнесла Йеджи. — Один из нас должен уйти из проекта. Мы не сможем работать вместе. — Полностью с тобой согласен. И это будешь ты, с таким настроем. Я пришёл не по своей инициативе — так что наслаждайся, дорогая сестрица. Когда она вечером пришла домой, в её комнате на тумбочке лежал планшет. Открыт: корпоративный план презентации, который она подготовила. Исправления. Пометки. Новые предложения. От Хёнджина. Йеджи сжала планшет в руках и скривилась. "Он думает, что если покажет пару умных мыслей, я начну видеть в нём конкурента?" Нет. Это была война. И она не собиралась проигрывать. — Я хочу услышать оба подхода, — сказал отец на совещании. — У вас неделя. Презентация в следующий вторник. Я выберу ту стратегию, которая убедит меня больше. Йеджи даже не моргнула. Хёнджин лениво потянулся и сказал: — Отлично. Я как раз хотел немного встряхнуть вашу консервативную схему. Она повернулась к нему. — Скажешь, когда закончишь рисовать акул. Он улыбнулся. — Обещаю. На этот раз будет панда. С цепью. И очками. Информация разнеслась по кампусу молниеносно. "Дети Хвана готовят дуэль", "Йеджи vs Хёнджин — битва за трон", "Университетский Shark Tank — в прямом эфире". Все ждали шоу. Лиа переслала Йеджи мем с фотожабой, где она в деловом костюме стоит на фоне горящего офиса, а Хёнджин сидит рядом с попкорном. — Это уже в студенческом паблике на первом месте, — написала она. — Отлично. Пусть готовятся к моей победе, — ответила Йеджи. Хёнджин действовал нестандартно. Он подключил к работе пару студентов-дизайнеров, устроил неформальный брейншторм в кафешке, и даже начал опрашивать сотрудников младшего звена в офисе. Это выглядело поверхностно. Но он собирал информацию. Он наблюдал. Йеджи, в свою очередь, подготовила всё чётко: маркетинг, аналитика, риски, прогнозы. Она знала, как впечатлить отца. Чего он ожидает. Но что её начало раздражать — Хёнджин не нервничал вообще. Будто ему было плевать, выиграет он или нет. И всё равно он шёл к этому слишком уверенно. Презентация. Йеджи выступала первой. Чётко, сдержанно, уверенно. Она построила модель филиала, рассчитала бюджет и даже нашла слабые места в логистике. Отец кивал. Её голос не дрожал. Она была собой. — Спасибо, Йеджи. Очень достойно. Хёнджин? Он встал. В спортивной куртке. Без галстука. — У меня другой подход, — начал он. — Йеджи правильно говорит про цифры. Только вот бизнес сейчас работает иначе. Люди — не таблицы. Я показал свой план людям, которые будут в этом филиале работать. Тем, кто стоит за стойками, кто чистит полы. И я спросил: “Чего не хватает?” И знаете, что они сказали? Он щёлкнул кликером. На экране — фотографии обычных сотрудников. Не графики. Не диаграммы. А люди. — Им нужно ощущение, что они не просто часть системы. А её основа. И если мы хотим, чтобы филиал жил, а не просто приносил цифры — мы должны строить вокруг них. Слова были простыми. Но в комнате повисла тишина. Йеджи сжала кулаки. Он играет на эмоциях. Он нарочно делает контраст. Он провоцирует. Опять. Но она увидела: отец задумался. И это было хуже любой пощёчины. После презентации в коридоре она остановила Хёнджина: — Это была манипуляция. — Или альтернатива твоей скучной стабильности. — Ты выставил меня сухарём. — Нет. Ты сделала это сама. Я просто не мешал. И ушёл. Йеджи осталась стоять. Внутри всё кипело. Он не должен выигрывать. Он не должен быть тем, кто заставляет отца сомневаться в ней. Теперь всё стало ясно. Это не просто конфликт. Это — война за признание. И один из них должен уйти. Йеджи собрала всю силу своего влияния. Она знала, как работают слухи. Как важен имидж. Как легко можно повернуть аудиторию против того, кто в центре внимания. Сначала в университете начали говорить, что Хёнджин попал в элитный курс не по баллам, а "по фамилии". Затем в офисе — что он провалил одну сделку, а отчёт переделали за него. Ничего прямого. Никаких доказательств. Просто намёки, подслушанные фразы, внезапно найденные документы. Она не чувствовала вины. Он был самоуверенным щенком, который вторгся в её территорию. Это он начал. Она просто отвечает. — Ты уверена, что не перегибаешь? — осторожно спросила Лиа. — Я не перегибаю. Я защищаю то, что принадлежит мне. На следующий день она увидела его у чёрного входа в главный офис. Он стоял с кем-то — с мужчиной лет пятидесяти в рабочей униформе. Говорил что-то тихо, протянул конверт. Мужчина растерянно кивал, потом вдруг обнял его и сказал "Спасибо, сынок". Йеджи инстинктивно прижалась к стене, чтобы не попасться на глаза. Позже она узнала. Этот мужчина — Пак Джонгсу, уборщик. Работал в здании с самого основания. У него тяжело заболела жена, и компания не могла оплатить лечение. Хёнджин узнал об этом. Он втихаря встретился с юристом отца и добился временной компенсации. А остальное — добавил из своих. И просил никому не говорить. Йеджи застыла. Она пересмотрела всё. Свою стратегию. Свою злость. Свою уверенность. Он не сделал этого напоказ. Не использовал в речи. Не вбросил в паблики. Он даже не упомянул. Он просто… помог. Она почувствовала, как уходит сила. Как всё, что она строила — для борьбы, для победы, — вдруг рассыпается. "Я чудовище", — пронеслось в голове. "Он лучше, чем я думала. А я…" Она не пришла на утреннее совещание. Она отказалась от презентации новой идеи. Просто сказала: — У меня нет сил. Пусть он делает. Это ошарашило всех. Но больше всего — Хёнджина. Позже он нашёл её на крыше офиса. Ветер трепал волосы, и она смотрела вдаль. Ни резкости, ни гнева. Только усталость. — Кто ты и куда делась Йеджи, которую я знаю? — с усмешкой начал он. — Я устала быть ею, — тихо ответила она. — Мне казалось, если я выиграю, отец снова станет смотреть только на меня. Но я поняла… что даже если выиграю — это ничего не изменит. Он подошёл ближе. — Ты могла меня добить. Почти получилось. Почему не добила? Она посмотрела на него. — Потому что впервые увидела в тебе человека. Молчание. Хёнджин смотрел на неё чуть дольше, чем следовало. — Жаль, что ты не видишь человека в себе. Йеджи хмыкнула. — А ты умеешь удивлять. — Я просто устал играть. Всё это — чёртово притворство. Но с тобой, я могу не церемонится, потому что знаю — ты не купишься на фальшь. — Уж не знаю, это комплимент или оскорбление. Он усмехнулся. — Скорее, причина, почему ты бесишь меня меньше всех остальных. Она вдруг тихо рассмеялась. Это был их первый момент. Без острот. Без борьбы. Просто — люди. Как брат и сестра. И, возможно, с этого момента всё начнёт меняться. Очень медленно. Почти незаметно. Но — необратимо. Несмотря на прежние споры, после искреннего разговора на крыше между Йеджи и Хёнджином началось нечто новое. Споры остались. Но в них исчез яд. Теперь они бросали фразы друг в друга, но с намёком на уважение. Даже Юна однажды пошутила: — Сколько ставок на то, что вы через месяц или в суде, или на свадьбе? Но всё рухнуло за одну ночь. Мать Хёнджина по неосторожности нарушила важное правило внутреннего протокола компании — она случайно отправила часть документации партнёру-конкуренту, с которым отец разорвал связи год назад. Отец вызвал всех к себе. Йеджи была в ярости: — Это не просто ошибка. Это опасно. Ты вообще понимаешь, в чём ты участвуешь? Женщина растерянно пыталась оправдаться, но Йеджи не останавливалась. — Ты не имеешь права делать всё что вздумается. Ты даже не знаешь, как работает то, чем владеешь! Всё, что тебе нужно — это люстры, бриллианты и вечеринки! — Хватит, Йеджи, — тихо сказал Хёнджин. — Не тебе мне говорить! Ты сам знаешь, как она... — Она остановилась. Слишком поздно. Он уже смотрел на неё иначе. — Ещё одно слово — и я забуду, что ты моя сестра, — прошипел он. — А я никогда таковой себя и не чувствовала. Ты пришёл в мою жизнь и забрал всё. Даже его. Она повернулась к отцу. — Скажи хоть слово. Кто был с тобой всё это время? Кто работал, пока ты их прятал в тени? Но отец посмотрел в сторону и сказал только: — Она извинилась. Мы решим это здесь сами. И не делай из этого никакого скандала. Прекрасно. Просто замечательно. Если бы такое совершила Йеджи, то она бы была уже пути к небесам. Она не могла терпеть всю эту душноту и сбежала. Она не взяла с собой никого. Только телефон и ключи. Встретилась с Лией и Юной в баре. — Не хочу больше ни быть умной. Ни быть дочкой. Ни быть Хван. — Эй… может, хватит, — шептала Лиа, отнимая у неё бокал. — Пусть. — Юна мрачно глядела на неё. — Пусть хотя бы раз не держит всё в себе. Когда подруги отвлеклись, Йеджи пошла в туалет. Но не вернулась. Она вышла через чёрный вход. Села на холодный бордюр. И вдруг рядом оказались трое парней. — Э, ты ведь Хван Йеджи, да? Дочка того самого бизнесмена… — ухмыльнулся один. — Такая вся ледяная королева. Интересно, какая ты, когда таешь? Йеджи попыталась встать. Ноги не слушались. — Оставьте… — Ты сама пришла. Мы же просто потусуем красавица. Они начали хватать её за руки. Смех. Шёпоты. Пахло алкоголем и сигаретами. Йеджи знала, что ей не справиться с ними, но всё же отчаянно пыталась вырваться из их схватки. И вдруг, в момент, когда один из них потянул её к переулку, получил по лице глухой удар. — Уберите от неё свои грязные руки. Это был Хёнджин. В гневе, в темноте, он был другим. Не флиртующий братец, не улыбчивый нарцисс. Он был ураганом. Удары были быстрыми. Чёткими. Точными. Парни не ожидали сопротивления. Один закричал, второй сбежал, третий попытался вытащить нож — но получил ногой в грудь и упал. Йеджи сидела на земле, в слезах. Пьяная. Разбитая. И впервые за долгое время — напуганная. Хёнджин подошёл. — Всё хорошо. Я здесь. Он присел на корточки. Йеджи всхлипнула: — Почему ты всегда приходишь, когда я выгляжу такой жалкой? — Потому что я знаю, что ты сильная. Но не обязана быть сильной всегда. Она посмотрела на него. Его лицо — в синяках. Рука в крови. Но глаза — спокойные. Он поднял её на руки. Йеджи прижалась к его груди. Перед тем, как сознание её покинуло, она прошептала: — Прости… А потом — тьма. Свет резал глаза. Йеджи медленно открыла их. Всё тело ломило. Во рту пересохло. Голова гудела. Но не от алкоголя. От воспоминаний. Тёмный переулок. Сильные руки. Крики. Удары. Хлопок мокрой одежды об асфальт. И — он. Она приподнялась. Комната — не её. Не отель. Не больница. Но знакомая. Просторная. Без лишней роскоши. Комната Хёнджина. На прикроватной тумбе — стакан воды, лекарства и записка: "Если ты это читаешь — ты в порядке. Воды — глотни. Лекарства — позже. Если хочешь выругаться — подожди, пока я вернусь. —Х." Она тихо усмехнулась. Даже сейчас он умудряется быть игривым. Он вернулся через полчаса. С рубашкой, закатанными рукавами и бинтом на руке. Они встретились глазами. — Вчера… ты избил их. — Я знал, что если просто скажу “уйдите”, они не поймут. — Ты искал меня? — Я знал, что ты не пошла домой. Юна сказала, что ты вышла и не вернулась. Я обыскал три бара и два переулка. Она замолчала. Он сел напротив, не приближаясь. — Йеджи, — начал он мягко, — я не знаю, что между нами. Мы вроде как ненавидим друг друга, но я точно знаю одну вещь. Она посмотрела на него. — Если бы я тогда не нашёл тебя… я бы себя не простил. Ни за тебя, ни за себя. Тишина. Потом она прошептала: — Ты когда-нибудь чувствовал себя… лишним? Он молча кивнул. — Каждый день. — Знаешь, когда ты только появился, я подумала, что ты забрал мою жизнь. Он усмехнулся. — А я думал, что ты защищаешь её слишком отчаянно. — Я просто хотела, чтобы отец увидел меня. — Я тоже. Она опустила глаза. — Я правда была готова стереть тебя. Но ты спас меня. Даже после всего. Почему? Он посмотрел на неё с неожиданной серьёзностью: — Потому что ты мне не враг. — А кто тогда? — Не знаю… Пока. И снова — молчание. Но в нём уже не было напряжения. Это была тишина понимания. Йеджи не знала, что чувствует. Только одно — ей больше не хотелось воевать. Затем она ушла к себе. Но перед этим сказала: — Спасибо. — Не за что. Но ты всё ещё должна мне объяснение за "дебила". — А ты — за "принцессу с замороженным сердцем". Он улыбнулся: — Договорились. И когда она закрыла за собой дверь, Хёнджин долго смотрел в точку. "Кажется, я влип", — подумал он. На следущий день отец собрал их в кабинете, и рассказал про неотложную командировку. — Вы двое поедете вместо меня. — Что?! — одновременно вскрикнули Йеджи и Хёнджин. Отец сидел в кожаном кресле с видом человека, уставшего от детского сада. — Это не обсуждается. Вы взрослые, обученные, и… пора прекратить эти мелочные ссоры. — Это не… — Хёнджин. — Ладно, ладно, — он усмехнулся, — буду паинькой. Но если она снова "нечаянно" опрокинет на меня кофе, как в прошлый раз — я буду протестовать. Йеджи закатила глаза. И вот они уже в другом городе. Большая гостиница, деловые костюмы, вечерние встречи, утренние презентации, один блокнот на двоих. Поначалу — холод и отчуждение. Но со временем вкрапления: — Ты неплохо ведёшь переговоры. — А ты быстро запоминаешь цифры. — Хм. Ты тоже. Работали они как машина. Напарники. Хотя оба ненавидели признавать это даже себе. И всё прошло бы нормально, если бы не эти шептания вокруг. — Этот… сын, да? — услышала Йеджи, проходя мимо коридора. — Да кто он вообще такой? — Появился ниоткуда, сразу в правление. — Его мать что, сделала что-то особенное, чтобы туда попасть? — Молчи! — шепнул кто-то, — А то и нас уволят. Всё-таки этот щенок теперь главный. Йеджи стояла за углом. Кулаки дрожали. Она знала, что Хёнджин слышал. Он прошёл мимо, будто ничего. Улыбнулся, как всегда. Но глаза были пустыми. На следующем утреннем собрании снова всплыли намёки. — Мы конечно рады новому руководству, но всё же... профессионализм ведь важнее, чем родственные связи, правда? Все засмеялись. Хёнджин сдержанно улыбнулся. Йеджи медленно встала. — Достаточно. Тишина. — Повторите это ещё раз — и вы выйдете отсюда без работы. Все не ожидали такой резкости. Кто-то попытался пошутить: — О, неужели вы теперь за своего брата… — Да. Я встала на его сторону. Потому что он здесь по заслугам, а не из-за того что его мать просит моего... нашего отца. Никто не знал, как реагировать. — И если ещё хоть раз я услышу намёки в сторону его матери, я лично добьюсь, чтобы ваш кабинет оказался пустым. Поняли? Молчание. Все закивали. Хёнджин сидел рядом. Он не смотрел на неё. Только после совещания, когда все разошлись, он подошёл сзади и тихо сказал: — Спасибо. Йеджи повернулась: — Не за что. Просто надоело слушать, как тебе плюют в спину, а ты делаешь вид, что дождь идёт. Он усмехнулся: — А я думал, ты всё ещё хочешь, чтобы я исчез. — Может, и хотела. Но ты не заслужил такого отношения. И твоя мать тоже. Он серьёзно посмотрел на неё: — Ты только что впервые назвала её моей матерью, а не «этой женщиной». — Привыкай, братец. Я взрослею. Они оба усмехнулись. И в этот момент между ними повисла пауза — не напряжённая, не злая. Почти… теплая. Прошло уже несколько недель с поездки. Хван Йеджи и Хван Хёнджин — привычный дуэт. На совещаниях — несогласие в каждом пункте обязательны. На кофе-паузах — короткие диалоги с полуприкрытой иронией. Но вне офиса... они стали другими. Она замечала это по взгляду. Когда он думал, что она не видит, он смотрел. Не просто глядел — изучал. Словно пытался прочитать её целиком. Йеджи делала вид, что не замечает, но внутри каждый такой взгляд будто оставлял ожог. Однажды после встречи с инвесторами, Йеджи решила самостоятельно разобрать старый архив. Коробки. Пыль. Бумаги десяти лет назад. Она шла по коридору, стараясь балансировать всё сразу — и ноутбук, и папки, и кофе. — Осторожнее, ты сейчас... Споткнулась. Всё полетело вниз — кроме неё. Рука резко обвила её талию, притянула ближе. Хёнджин держал её. Они смотрели друг на друга. На секунду всё исчезло — шум, офис, документы. Только дыхание. Только они. — Эм… ты в порядке? — спросил он чуть тише обычного. — Да, — выдохнула она. — Отпусти. — Ага. Он медленно разжал хватку. Йеджи быстро подняла документы, сбитая с толку. На следующий день компания гудела. — Ты слышала? — Хван и Хван… что-то между ними есть. — Это же… странно? Или… горячо? Или мерзко? Йеджи почувствовала десятки взглядов, когда вошла в офис. Одна сотрудница даже подмигнула ей, как подруге по секрету. — Это ты виноват, — процедила она, сталкиваясь с Хёнджином в коридоре. — За что на этот раз? — закатил глаза Хёнджин. — Ходят слухи. — Ну, если бы ты не прыгала мне в объятия… — Я споткнулась! — И как удачно — прямо ко мне. Романтично, не находишь? — Хёнджин… Он подошёл ближе. Слишком близко. — Йеджи. — Что? — Ты смотришь на меня точно так же, как я на тебя. Она замерла. — Я — не смотрю. — Ага. — И если ты продолжишь… — Ты что? Уволишь меня? Или снова поцелуешь глазами? Йеджи не нашлась, что ответить. Он ухмыльнулся. — Шучу. Или… не совсем. Затем развернулся и ушёл. А она осталась стоять в коридоре, понимая: всё выходит из-под контроля. Поздний вечер. Большой кабинет. Они задержались — разбирали документы перед важной презентацией. Свет приглушён, за окнами — неон города. Йеджи сидела за столом, Хёнджин стоял рядом, склонясь над чертежами. — Вот тут ты не заметила — цифры не сходятся, — сказал он, указывая пальцем. Она фыркнула: — Только не начинай. Всё идеально. — Всё идеально — кроме тебя, — усмехнулся он, подняв глаза. Йеджи медленно подняла взгляд. Она молчала. Никакой злости. Только напряжённая тишина. Он подошёл ближе. Она не отступила. — Почему ты постоянно отталкиваешь меня, когда сама знаешь, что чувствуешь? — Я… ничего не чувствую. — Тогда поцелуй меня. Он наклонился ближе. Йеджи не двинулась. Их дыхание смешалось. Ещё секунда — и всё бы произошло. Но она резко отпрянула. — Нет. — Почему? — Это… это безумие, Хёнджин. — Почему? Потому что у нас одна фамилия? — Ты прекрасно знаешь, почему. Он не ответил. Йеджи сжала губы. Смотрела на него секунду. Две. Потом сказала: — Уходи. С утра она избегала его. На собрании — холодна, как лёд. Когда зашёл разговор о «всяких нелепых слухах», она резко сказала: — Прекратите этот абсурд. — Простите? — переспросил сотрудник. — У каждого здесь есть свои обязанности. Перестаньте тратить энергию на глупости. В компании нет и не может быть никаких «тайных романов». Всё ясно? К тому же Хёнджин мой брат. Принимайте всё как есть. За это время она не посмотрела на Хёнджина ни разу. На следующий день Йеджи случайно шла мимо окна во внутренний двор. И застыла. Там был он. С девушкой. Хёнджин смеялся. Она что-то рассказывала, дразнила его. Он тронул её волосы. Он был настоящим. Йеджи не знала, что чувствовать. Её будто ударили в грудь. Нечто тяжёлое и острое пронзило внутри. Она даже не поняла, что сжала ручку так сильно, что сломала её. Подруги, заметив её напряжение позже в кафе, бросили взгляд: — Ты в порядке? — Абсолютно, — отрезала она. Но на следующий день в компании бурлили новые слухи: — Видели её? — Новая девушка Хёнджина? — Они такие милые… — Йеджи, наверное, довольна — раз её "братик" нашёл кого-то. Йеджи всё слышала. И молчала. Но внутри начиналась буря. Вечер был тёплым, но напряжённым. В доме всё сияло — вино, закуски, главный стол украшен цветами. Глава семьи, Хван Джинсок, был в отличном настроении: — Ну что ж, думаю, можно поздравить всех с успешным завершением проекта обновлении! Вы оба — молодцы, — произнёс он, поднимая бокал. Йеджи кивнула сдержанно. Хёнджин — с лёгкой улыбкой. Рядом сидела она — та самая девушка, подруга Хёнджина с детства. Её звали Мин Соа. — Спасибо за приглашение, вы очень добры, — вежливо сказала она, обращаясь к отцу. — Ну, раз ты выросла вместе с Хёнджином, считай, ты часть семьи, — рассмеялся Джинсок. Йеджи чуть не подавилась. Часть семьи? Хёнджин, заметив это, лениво перевёл взгляд на неё. Он не отрывал глаз. Она чувствовала на себе его взгляд, но упорно не поднимала своих. Соа смеялась над его шутками, подкладывала ему еды, шептала что-то на ухо. Йеджи сжимала вилку. Словно весь шум стал фоном. Только он и она перед глазами. — Хёнджин, — вдруг обратился к нему отец. — Думаю, ты и дальше будешь курировать филиал в Инчхоне? — Конечно, — спокойно ответил он. — Мне даже нравится быть среди взрослых людей, которые всё ещё пытаются понять, кто я такой. Лёгкое напряжение повисло в воздухе. Йеджи подняла глаза. Впервые за вечер — на него. Он поймал её взгляд. И улыбнулся. Он знал. Он знал, что она слушает. Что ей всё небезразлично. Соа наклонилась к нему, обратилась: — А ты рассказывал, как мы на озере чуть не утонули? — Нет ещё, — усмехнулся он. — Но теперь мне кажется, это будет идеальное завершение вечера. Йеджи не выдержала. Она встала. — Спасибо за ужин. Я устала. — Всё в порядке, милая? — спросила мать Хёнджина Хан Ёнхи. — Да, просто... день был длинным. Затем она ушла. Позже стоя на балконе, Йеджи пыталась понять себя. "Почему тебе всё это не всё равно? Почему ты сжимаешь кулаки, когда он улыбается другой? Почему ты хочешь, чтобы он смотрел только на тебя?" Сзади раздались шаги. Это был Хёнджин. — Ты сбежала, — сказал он, вставая рядом. — Я устала, — холодно ответила она. — Или тебе не понравилась история с озером? — Ты ведёшь себя, как будто всё это шутка. — А ты — как будто всё это на самом деле тебя не волнует. Тишина. — Она тебе нравится? — спросила она, не глядя на него. — А ты бы хотела, чтобы да? Йеджи замолчала. Губы дрогнули, но она взяла себя в руки. — Мне без разницы. — Тебе всё время без разницы. Даже когда горишь изнутри. Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. А Йеджи стояла, глядя в темноту, и впервые за долгое время не могла совладать с собой. Она проигрывала. Себе. Прошло несколько дней после ужина. Хёнджин вел себя как обычно — на работе шутил, придирался к ней по мелочам, но… Было в нём что-то другое. Он больше не ловил её взгляд. Не задерживал его на ней. Больше не пытался её провоцировать. Йеджи это злило. И пугало. Однажды вечером, когда она собиралась домой, её догнала Соа. — Подожди, — вежливо, но решительно сказала девушка. — Можно на минуту? Йеджи нехотя остановилась. — Ты же Йеджи, да? — Соа немного нервничала. — Я хотела… поговорить. — Если про Хёнджина — то не стоит, — ответила Йеджи холодно. — Вот как раз наоборот, — неожиданно сказала та. — Хёнджин… он многое скрывает. Он делает вид, что ему всё равно, но это далеко не так. Особенно когда речь идёт о тебе. Йеджи насторожилась. — Что ты имеешь в виду? — Я знаю его с детства. Хоть он и кажется избалованным и дерзким, на душе ему всегда одиноко. Я хотела проверить как он поживает, и заметила, как он тянется к тебе. Йеджи чуть заметно вздрогнула. — Он не тянется. Он раздражает. Соа усмехнулась. — Прошу не отталкивай его. Он пережил многое, поэтому скрывает настоящего себя за маской. Позволь ему тебе открыться и быть самим собой. Как никак он доверяет тебе, как сестре. И с этими словами Соа развернулась и ушла, оставив Йеджи одну посреди холла, как будто после удара током. На следующий день на планёрке Хёнджин сидел в своём обычном стиле — чуть развалившись, но с вниманием к деталям. Он был спокоен. Слишком. Йеджи ждала, что он прокомментирует её отчёт. Придерётся. Усмехнётся. Но он просто кивнул: — Отличная работа. И всё. Она растерялась. Её взгляд невольно метнулся к нему, но он даже не посмотрел в её сторону. Так проходили дни. Он не дразнил её. Не провоцировал. Не смотрел. "Ты ведь этого хотела, Йеджи, разве нет? Чтобы он перестал лезть?" Но теперь было… пусто. Позже вечером, в кафе неподалёку от офиса, Лиа и Юна с удивлением слушали, как Йеджи молчит. — Что с тобой? — наконец спросила Юна. — Ты весь день как не своя. Йеджи откинулась на спинку стула. — Он изменился. Он больше не бесит. И это... пугает меня. — Ты скучаешь по бесящему Хёнджину? — уточнила Лиа, приподнимая бровь. Йеджи впервые не ответила. Только посмотрела в окно, где начинался дождь. Иногда жизнь подкидывает не смешные приколы, от которых хочется плакать. Сбой в документах случился из-за одной цифры. Одна ошибочная дата — и всё, что они так долго готовили, пошло наперекосяк. Контрагенты не приняли новые условия. Дата презентации перенесена. Из-за этого у всех в офисе прибавилась работа. Йеджи не прощала себе этого. Несколько дней она работала до ночи, не давая себе дышать. Исправляла, договаривалась, звонила, писала, умоляла — но тщетно. Сегодня вечером пришёл окончательный отказ от нового крупного клиента. Тот самый, что мог открыть компании путь в международный рынок. В пустом ночном офисе она сидела сгорбившись у окна, глядя в темноту, где отражалось её бледное лицо. Впервые за долгое время она почувствовала себя ничтожной. Ни статус, ни фамилия, ни опыт — ничего не спасло от провала. И она устала. До глубины костей. Дверь в офис тихо скрипнула. Йеджи не обернулась. — Жасминовый чай. Не знаю что ты любишь, просто взял то, что мне нравится, — услышала она знакомый голос. Хёнджин поставил чашку рядом и сел напротив. — Ты в порядке? Она подняла глаза и впервые не надела свою броню защиты от мира. — Нет. Я не в порядке, — прошептала она, почти удивлённая собственным признанием. Молчание. Потом всё сорвалось. Слёзы, один за другим, стекали по её щекам. Губы дрожали. — Я облажалась, — хрипло выдохнула она. — Я… подвела всех. Подвела отца. Людей. Себя. Я пыталась всё исправить, но… Хёнджин не перебивал. Не умничал. Не шутил. Он просто сидел рядом. — Я старалась быть идеальной, — продолжала она, — сильной. Потому что больше никого нет. Потому что я — наследница, я — лицо, я — решение. Всегда так было. Он потянулся и молча протянул руку, накрыв её дрожащие пальцы. — А сейчас… я просто не могу, — прошептала она. — Я устала быть сильной. Хёнджин тихо сказал: — Ты имеешь право сломаться. Йеджи прижала ладони к лицу, закрываясь от всего мира. И он не трогал её. Просто был рядом, не осуждая. И это… было важнее всего. Тишина, пропитанная усталостью и чем-то хрупким, висела в воздухе. Хёнджин смотрел на неё, на её разбитые глаза, в которых впервые не было огня. Он никогда не видел Йеджи такой — настоящей. Без панциря, без острых слов, без гордой осанки. Она выглядела такой… маленькой. Он встал и медленно подошёл. Сначала просто остановился рядом, словно не решившись, стоит ли ему это сделать или нет. Потом мягко наклонился и осторожно коснулся её подбородка, поднимая лицо вверх. Йеджи вскинула взгляд. В нём было столько боли и растерянности. Он не торопился. Он спрашивал взглядом, давая ей время. Она не двинулась. Не сказала ни "нет", ни "почему". Она просто закрыла глаза. И тогда он поцеловал её. Это не был торопливый или страстный поцелуй. Он был… мягким. Утешающим. Почти молитвенным. Его губы осторожно коснулись её губ — как будто он боялся разрушить её хрупкость. Как будто хотел просто сказать: Ты не одна. Ты можешь быть слабой. Я буду здесь. Йеджи чуть дрогнула, но не отстранилась. Она нашла в этом моменте что-то, чего ей так не хватало — покоя. Слёзы продолжали тихо катиться по щекам, а она просто позволила себе побыть… человеком. Хёнджин медленно отстранился и посмотрел ей в глаза. — Иди домой, — тихо сказал он. — Я разберусь со всем. Не волнуйся. Йеджи всхлипнула, опустив голову. Он не заставлял её говорить. Он просто взял её пальцы в свои и крепко сжал. Свет пробивался сквозь плотные шторы, и Йеджи нехотя приоткрыла глаза. Она лежала в своей постели, укрытая пледом. Голова немного болела от недосыпа и стресса, но… тело было в тепле. На тумбочке стояла чашка с остывшим жасминовым чаем и маленькая записка: «Не забудь поесть. И всё будет окей. — Х.» Йеджи поднесла листок ближе, долго смотрела на аккуратные буквы и почувствовала что-то странное в груди. Лёгкость. И укол чего-то ещё… вины? благодарности? Сложно было сказать. Она приехала в офис ближе к обеду. Неуклюже пыталась скрыть усталость и избежать лишних взглядов. И вдруг зазвенел её телефон. — Алло? — Говорит секретариат Инвесткор. Госпожа Хван, мы хотим подтвердить, что готовы подписать контракт на предложенных условиях. Благодарим за сотрудничество. — Что?.. — Йеджи села, не веря. — Но... вы же отказались. — Господин Хван всё объяснил нам. Его подход был весьма… убедительным. Мы ценим такую настойчивость. Йеджи несколько секунд сидела в абсолютной тишине, прежде чем повесить трубку. Сердце застучало быстрее. Она вскочила и вылетела из кабинета. Хёнджин стоял у кофемашины, как ни в чём не бывало. В расслабленном костюме, с чашкой в руках, он даже выглядел чересчур довольным. — Ты… ты сделал это? — выдохнула она. Он медленно повернулся и усмехнулся: — Ну, не могу же я позволить, чтобы вся компания рухнула из-за одной ошибки. Даже если она твоя. Йеджи нахмурилась, но промолчала. Хёнджин отставил чашку и наклонился ближе: — Ты же знаешь, я не ангел. Я просто напомнил сыночку мистера Ли о... кое-каких его развлечениях за границей. Странно, как быстро его отец стал сговорчивым. — Ты его шантажировал? — прошептала она, почти ошеломлённо. — Я предпочитаю слово мотивация. — Он подмигнул. Йеджи тяжело выдохнула и опустила глаза. — Спасибо, — сказала она тихо. Хёнджин посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. — Ты вчера наконец позволила себе быть настоящей. Это не слабость, Йеджи. Это… просто ты. Она кивнула. Он направился к выходу, но у двери оглянулся: — Если будешь снова умирать от усталости — просто скажи. Я всё ещё рядом. Йеджи стояла на месте, глядя ему вслед. Словно… он оставил после себя не только решение кризиса, а ещё и что-то внутри неё, что невозможно было объяснить. Прошло несколько месяцев. Проекты, которые когда-то казались невозможными, теперь выполнялись с лёгкостью. Филиалы расширялись, инвесторы выстраивались в очередь, пресса восхищалась обновлённой "Даймонд". Хван Йеджи — директор по стратегии и развитию. Хван Хёнджин — директор по связям и инвестициям. Никто не мог отрицать: вместе они — идеальная команда. Пусть и… вечно ругающаяся. — Вы двое снова? — вздыхала Лиа, наблюдая, как Йеджи резко обрывает Хёнджина посреди собрания. — Да они просто терпеть друг друга не могут, — фыркали сотрудники. — Нет, правда. Такое чувство, что если бы не камеры, они бы уже сцепились. Прямо на столе. Йеджи и Хёнджин лишь переглядывались. Каждый раз между ними пронеслась невидимая молния. Но когда дверь офиса закрывалась, когда они оставались одни — всё менялось. Напряжение, которое копилось между ними весь день, находило выход в поцелуях, в прижимающихся к стене телах, в сплетённых пальцах и тихих вздохах. — Если грех — это быть очарованным тобой, то я не против быть грешником. Хёнджин прошептал это в губы Йеджи, усаживая её на стол. — Ты и меня сделал грешницей, — она обвила руками его за шею, притягивая ещё ближе. Хёнджин ответил страстным и долгим поцелуем, пока его руки распускались под её блузкой, нежно поглаживая спину. От каждого его касания, тело Йеджи вспыхнула жаром и она всё больше хотела его. Но в таких моментах разум кричал о другом. Это не правильно. Они не говорили о чувствах. Это был их мир без слов. Никто не должен был знать. Было в этом что-то опьяняющее — скрывать, быть в шаге от разоблачения, сдерживать желание, пока весь офис гудит от сплетен об их "ненависти". Иногда Йеджи отталкивала его, когда кто-то приближался. Иногда Хёнджин нарочно провоцировал её, зная, что она не может ответить. В их офисах были запертые двери, занавешенные окна, и нервные взгляды по сторонам. Но в их сердцах... уже было нечто большее. Что-то такое, что рано или поздно выйдет наружу. Их тихое занятие любовью превращется в их обычное расписание. После обеда Йеджи привычно запирает за собой дверь кабинета. И останутся только она и Хёнджин. Только они и это безумное желание. — Кто из нас сегодня первый сорвётся? — шепчет он, приближаясь с ленивой ухмылкой. — Не мечтай, — отвечает Йеджи, отступая, хотя и не слишком решительно. Он прижимает её к стене. — У нас пять минут, пока совещание не начнётся. — Тогда не трать время на болтовню. Их губы сливаются в жадном поцелуе, который внезапно прерывается — щелчком дверной ручки. Дверь чуть приоткрывается, и в щёлку заглядывает… Юна. Йеджи и забыла, что у подруги был запасной ключ на всякой случай. — О, простите… — её голос был нарочно невинным. — Кажется, я не вовремя? Йеджи отскакивает от Хёнджина как ужаленная. Тот поправляет воротник, усмехаясь: — У нас с Йеджи важное совещание. Очень… напряжённое. — Ага, заметно. Юна бросает на них оценивающий взгляд, потом обводит взглядом кабинет, будто замечая всё — от растрёпанных бумаг до дыхания Йеджи. Хёнджин выходит, одарив обеих насмешливым взглядом. Юна закрывает за ним дверь, а потом поворачивается к Йеджи. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело? — Ничего не было, — твёрдо отвечает Йеджи, глядя мимо. — Правда?.. — Юна медленно подходит ближе. — Ладно. Если хочешь жить в отрицании — это твоё дело. — Если ты пришла не по делу — дверь вон там. Юна лишь усмехается, будто всё понимает, но не станет говорить вслух. — Хорошо. Тогда вот, — она кладёт на стол конверт. — Документы из больницы моей мамы. Помогала ей с архивами, и наткнулась на это. Не знаю, зачем это тебе. Но думаю, ты сама поймёшь, когда посмотришь. — Что это? — Йеджи поднимает брови. — Медицинская справка… о родах. Твоей новой мачехи. — Юна разворачивается к выходу. — Любопытно, правда? Там написано, что ребёнок родился мёртвым. Щелчок. Юна выходит, оставляя после себя тяжёлую тишину. Йеджи с дрожью открывает конверт. Старый пожелтевший документ, но всё ясно читается. Имя матери: Хан Ёнхи. Дата: 20 марта 2000. Состояние новорождённого: мертворождение. Йеджи медленно опускается в кресло, чувствуя, как в ушах начинает звенеть. "Если ребёнок родился мёртвым, тогда кто такой Хёнджин?.." Несколько дней Йеджи жила, будто ничего не произошло. Она работала, как обычно, спорила с Хёнджином по делам, отмахивалась от его флирта, делала вид, что Юна ничего не говорила. Но каждую ночь перед сном она видела перед собой ту справку. «Мертворождённый». Это слово не давало ей покоя. Однажды вечером она зашла в комнату отца, когда его не было, и аккуратно достала одну из его расчёсок. На следующее утро — с рубашки Хёнджина — незаметно сняла выпавший волос. Она не была уверена, зачем это делает. Её внутренний голос кричал, что это сумасшествие. Но если… если всё это ложь? Через пять дней конверт с результатами ДНК-экспертизы оказался у неё в руках. Она стояла у себя в комнате. Дверь за ней закрылась с лёгким щелчком. Сердце стучало в горле. Она медленно надорвала край. — Йеджи? — послышался голос отца. Он вошёл так тихо, что она даже не заметила. — Отец?.. — она обернулась, пытаясь спрятать конверт за спину, но он уже подошёл ближе. Он молча протянул руку. — Что это? — Просто… неважно. — Йеджи попыталась уйти от ответа, но он забрал у неё документ. Несколько секунд — и его взгляд застыл на бумаге. Лицо потемнело. Руки дрогнули. Он сжал листы так сильно, что те чуть не порвались. — Ты сделала… ДНК-тест? — его голос был почти сдавленным. — Я… я просто… — Йеджи не могла найти слов. Он швырнул документ на стол. — Как ты могла сделать это так открыто?! — Я просто хотела проверить! — взорвалась она. — Но всё это… с самого начала казалось странным! И когда я увидела справку о том, что ребёнок твоей жены родился мёртвым — я просто хотела знать правду! — Это не твоё дело! — Не моё дело?! — Йеджи шагнула к нему, слёзы злости в глазах. — Я не знаю, кто он! Я даже не уверена, что он вообще тебе сын! Отец замолчал. Его челюсть сжалась. Йеджи вгляделась в него, словно надеясь услышать опровержение. Но он ничего не сказал. — Скажи что-нибудь… — прошептала она. Он отвёл взгляд. — Иногда... лучше не знать всей правды. — То есть… он действительно… не твой сын? Отец подошёл к окну, спиной к ней. — Я знал. Давно. Но у него никого не было. Он был один. Его мать… умоляла меня… Я решил, что если смогу дать ему шанс… почему бы нет? Йеджи отступила на шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — А я? — шепчет она. — Я — твоя дочь. Твоя настоящая дочь. И мне… ты никогда не давал такого шанса. Отец обернулся. В его взгляде — усталость и сожаление. — Потому что ты с самого начала была сильной. А он — нет. Йеджи медленно выходит из комнаты, захлопнув за собой дверь. В груди — пустота. В голове — одно: "Он не мой брат. Он никогда им не был." Йеджи шла по коридору, будто в тумане. Мир вокруг казался размазанным и глухим. Он не её брат. Он никогда им не был. Каждая сцена из прошлого проносилась перед глазами: как они ругались, толкались, дразнили друг друга, как спорили за отчёт или кто будет делать презентацию… Как он целовал её. Как она отвечала. Как сердце билось с безумной силой каждый раз, когда он смотрел на неё. И всё это время она пыталась убедить себя, что это грех. Что это неправильно. Но теперь… Теперь границы больше не существует. Она долго стояла перед дверью его комнаты. Минуту. Две. Она уже хотела уйти, как вдруг ручка повернулась — и перед ней оказался он. — Йеджи? — Хёнджин был в простой футболке, волосы немного растрёпаны. — Всё в порядке? Она молчала. Смотрела ему в глаза. Долго. Йеджи не разбиралась в тонкостях таких деликатных разговоров, поэтому спросила напрямую облегчая задачу обеим. — Ты знал? — тихо спросила она. — О чём? — Что ты не его сын. Он не удивился. Не расстроился. А лишь медленно кивнул. — Подозревал. Слишком много несостыковок. Но я не стал копать. Не хотел разрушать то, что у меня наконец появилось. — он усмехнулся, но в этой усмешке было больно. — Хотя мне кажется, я всё равно был для него просто инструментом. Йеджи сделала шаг ближе. — Ты был для меня наказанием. Постоянным напоминанием о том, что я не идеальна. Что кто-то может быть лучше, ярче, свободнее… — А ты — моим холодным зеркалом. — Хёнджин смотрел на неё, голос стал ниже. — Стеной, которую я хотел сломать. Не ради победы. Ради… того, чтобы ты посмотрела на меня по-настоящему. Они замолчали. Их дыхание стало тише, будто вселенная боялась нарушить этот момент. — Ты не мой брат, — прошептала Йеджи, глядя ему в глаза. — И ты не моя сестра. Ещё шаг — и между ними не осталось воздуха. Хёнджин поднял руку, коснувшись её щеки. В этот раз она не отвернулась. Их губы встретились — на этот раз без стыда, без запретов, без страха. Лишь тёплое, живое, искреннее чувство. Йеджи вздохнула сквозь поцелуй, прижимаясь к нему. Теперь всё иначе. Теперь по-настоящему. Вечер в особняке Хванов был напряжён до предела. Они устали отрицать. Когда правда стала известной, это больше не могло заставить их прятаться. Йеджи и Хёнджин стояли перед отцом и его женой, решившись сказать то, что больше не могло оставаться тайной. — Мы любим друг друга, — сказала Йеджи ровно, без страха в голосе. — Это не… случайность. Мы боролись с этим, но… — Мы больше не хотим врать, — добавил Хёнджин, глядя отцу прямо в глаза. Наступила тишина. Тяжёлая, гнетущая. Отец медленно поднялся со своего кресла. Его лицо наливалось красным, как перед бурей. — Вы сошли с ума? — прогремел он. — Вы хоть понимаете, что вы творите?! Вы Хваны! Это скандал! Это уничтожит всё, что я строил! Репутация! Акции! Сделки! — он уже кричал. — Вы идиоты, если думали только о себе! Он сбросил с полки рамку с фотографией, она со звоном разбилась о пол. — Ты! — он указал на Хёнджина. — Ты хотя бы представляешь, что это значит для компании?! Для моего имени?! Ты никогда не был частью этой семьи по-настоящему! И никогда не станешь чёртов щеночек! Он выскочил из комнаты, хлопнув дверью так, что дрогнули стены. Они остались в молчании. И только тихие всхлипы мачехи нарушали тишину. — Прости… — прошептала она. — Я… Я должна была сказать правду. Давно. Но боялась. Йеджи не проронила ни слова, просто смотрела на женщину, что называлась ей мачехой. — Я действительно была беременна от него, — начала Ёнхи, еле сдерживая слёзы. — Но ребёнок… он родился мёртвым. Я… сошла с ума от страха. Думала, он бросит меня. Я была никем. Я не могла вернуться в ту жизнь… Хёнджин напрягся, в его взгляде начало мелькать беспокойство. — И тогда в тот же день… в соседней палате родила другая женщина. Она была совсем одна, нищая. Она не могла содержать ребёнка. И… я… я предложила ей деньги. Она согласилась. Я взяла его. Тебя… Он смотрел на неё, не моргая. Его губы дрожали. — Ты… хочешь сказать… я… я купленный ребёнок? — прохрипел он. — Я любила тебя… Я действительно полюбила тебя, как своего. Я не думала, что он… знал. Но… он знал всё это время. Просто молчал. Йеджи медленно села. Голова закружилась. А Хёнджин словно выгорел изнутри. — Значит, у меня нет ни семьи. Ни прошлого. Я… никто, — тихо сказал он, почти себе под нос. — Нет. — Йеджи резко подняла голову. — Ты не никто. Ты — Хёнджин. Ты тот, кто спас меня. Кто доказал всем, что достоин быть здесь. Кто был рядом тогда, когда все отвернулись. Ты — не их ошибка. Ты — мой выбор. Он посмотрел на неё. В его взгляде было всё: боль, страх, надежда. И… любовь. Она подошла и обняла его. Крепко, так, словно боялась, что он исчезнет, если она отпустит. После раскрытия правды всё будто застыло. Дом стал тихим, как после шторма. Но эта тишина была не мирной — она была гробовой. Хёнджин почти не говорил. Он не появлялся на совещаниях, не отвечал на звонки. Вёл себя отстранённо, механически. Йеджи видела, как он уходит глубже в себя. Его взгляд стал пустым, будто он потерял точку опоры. Йеджи чувствовала, как он ускользает от неё. Каждый день — немного дальше. И она не могла этого позволить. — Хёнджин, — она однажды вошла в его кабинет, где он сидел, глядя в окно. — Перестань прятаться. Ты не один. — Я не прячусь. — Он не повернулся. — Просто… я всегда был чужим, Йеджи. Мне просто забыли сказать. — Ты — не чужой. Ты тот, кого выбрал он. Да, ты не его кровь. Но он держал тебя рядом, растил, давал всё. Почему? Потому что знал — ты способен. Ты достоин. Хёнджин повернулся к ней. На его лице мелькнула боль. — Тогда почему он хочет избавиться от меня? Йеджи замерла. — Что ты сказал? — Сегодня утром… — он усмехнулся с горечью. — Он вызвал меня. Сказал, что… не собирается отказываться от меня. Он слишком много в меня вложил. Слишком долго молчал, чтобы теперь признать, что я не его. Но… Йеджи чувствовала, как сердце сжимается. — Он отправит одного из нас за границу. Чтобы мы больше не пересекались. Не появлялись вместе. Чтобы не было нас. — Что? — её голос дрогнул. — Через неделю кто-то из нас улетит в Швейцарию. Новое отделение, новое будущее. Без… чувств. Без «позора». И, — он горько усмехнулся, — он сказал, что решение — за нами. Йеджи опустилась в кресло, не в силах поверить. — Он хочет, чтобы мы… сами выбрали, кто уйдёт? — прошептала она. — Да. Молчание. Густое, почти липкое. Слишком многое между ними. — Ты останешься, — сказал Хёнджин ровно. — Я уеду. — Нет. — Йеджи подняла голову. — Почему ты так решаешь? Ты тоже заслуживаешь быть здесь. Это твой дом. — Это твой дом, Йеджи. С самого начала. А я… я пришёл, разрушил всё. Я только мешаю. — Ты не мешаешь. Ты нужен мне. — голос её сорвался. Он подошёл ближе. Глянул в её глаза. Там была боль, страх, любовь. — Тогда что мы будем делать? Она стиснула губы. Это был вопрос без ответа. Пока. Но одно она знала точно — кто бы ни уехал, сердце останется здесь. У того, кто останется, и у того, кто уедет. Потому что теперь они были связаны навсегда. Не кровью. Не родством. А выбором. Прошла неделя. И сегодня состоит пресс конференция, чтобы сообщить об изменениях в компании. Прозвучали последние ноты торжественного вступления, и зал, наполненный журналистами и влиятельными лицами, замер в ожидании следующего выступления. После яркой, уверенной речи Йеджи, микрофон перешёл к Хёнджину. У них уже были готовы документы, подтверждавшие их неродство, и готовившийся сенсационный план раскрытия правды. Это был их шанс навсегда изменить курс компании и разрушить ложь, которую так долго лелеял отец. Хёнджин взял микрофон. Глаза толпы, полные ожидания, прикованы к нему. Он должен был начать с откровения, рассказать всё — и тогда, возможно, утвердить право быть самим собой. Но слова застряли в горле, и вместо разоблачительной исповеди он начал свою обычную, отточенную речь, которая за это время стала его маской. «Уважаемые дамы и господа, Компания «Даймонд» вступает в новую эру. Мы стоим на пороге перемен, которые позволят нам выйти на международный уровень и обеспечить стабильное будущее для всех наших сотрудников», — его голос звучал ровно и уверенно, без намёка на эмоциональное потрясение. Он пересказывал планы по реструктуризации, новые должности, предстоящие проекты… Но не было ни одного слова о том, что должно было разрушить старые доктрины. Йеджи, сидящая в первых рядах, пыталась поймать его взгляд. Её глаза горели решимостью и болью одновременно, прося, чтобы он осмелился сказать правду. Однако Хёнджин не заметил её мольбы до самого конца своей речи. И лишь когда он сбросил микрофон и сделал глубокий вдох, его взгляд наконец встретился с её глазами. В тот миг в его сознании зазвучали два голоса. В одном раздался тихий, плачущий голос матери: «Он избавится от нас, если ты это сделаешь… Неужели это то, чего ты хочешь больше всего?» В другом — строжайший, ледяной голос отца, звучавший перед началом конференции: «Не вздумай вляпнуть глупость. Отныне за каждую твою ошибку будут платить твоя мать, твои друзья и все, кто знал тебя.» Хёнджин остался на сцене, его лицо было невыразимо, как если бы он пытался сдержать бурю в себе. Ведь именно в этот момент он должен был быть оплотом честности, но страх перед последствиями заставил его продолжить старый сценарий. Не успев зафиксировать ту хрупкую искренность в глазах, он лишь молча шагнул назад, отстраняясь от сцены, словно стараясь скрыться от того, что могло разрушить его остаток спокойствия. В зале повисла тяжелая тишина. Внезапно отец, ранее невозмутимый, поднялся и холодным голосом объявил: — Хван Хёнджин, с сожалением сообщаю, что из-за нарушений корпоративного кодекса и недопустимого поведения будет переведён на новый филиал за границей. Новые должности распределены, и в течение полугода мы перейдём к новому этапу, где истинное наследие останется там, где оно должно быть. Эти слова прозвучали как приговор. Журналисты, уже готовые вскрыть семейную драму, обменялись взглядами, а в зале воцарилась мрачная неуверенность. Йеджи сидела, как бы окоченев, осознавая, что всё, что они так долго строили, оказалось под угрозой. Она знала: сейчас всё изменится. Теперь им обоим предстоит сделать выбор: оставить прошлое позади или попытаться вернуть утраченную правду любой ценой. Зал гудел. Вспышки камер слепили глаза, сотни голосов тянулись к ней с вопросами, но Йеджи не слышала ни одного. Сердце колотилось в груди с такой силой, что казалось — сейчас вырвется наружу. Она смотрела, как Хёнджин, не сказав ни слова, медленно спускается со сцены. Его лицо ничего не выражало, только глухая, замкнутая усталость. Он прошёл мимо неё, даже не бросив взгляда. И тогда её сердце оборвалось. — Хёнджин… — сорвалось с губ, но голос потонул в шуме. Он уходил, и всё внутри неё сжималось. Как будто с каждым его шагом её душу вырывали по частям. Он уходил. Просто уходил. Без объяснений. Без обещаний. Без прощания. Йеджи рванулась вперёд, пробираясь сквозь толпу. Она толкала людей, не замечая ни камер, ни вспышек, ни взволнованных лиц журналистов. Мир превратился в гул, будто под водой. Единственной целью стало добраться до него. Хоть на секунду. Сказать хоть одно слово. Но уже было поздно. У входа в здание стояла чёрная машина. Дверь открыта. Телохранители расталкивали людей. Хёнджин сделал шаг вперёд, собираясь сесть. Он уже держался за верхнюю часть двери, когда вдруг заметил её. Их взгляды встретились. Он замер. Всего на мгновение. Эти несколько секунд разорвали всё внутри неё. В его глазах была вся боль мира — глубокая печаль, сожаление, несказанное «прости» и молчаливое «прощай». Он словно хотел остаться, но знал, что не может. Йеджи сделала шаг вперёд, готовая рвануть, остановить, закричать, схватить его за руку — только бы он не ушёл. Но в ту же секунду почувствовала сильное сжатие на плечах. — Не смей, — прошептал отец ей на ухо, и его голос был ледяным. Она попыталась вырваться, но пальцы впились в кожу, как кандалы. — Соберись. Тебя снимают. В этот миг Хёнджин сел в машину. Дверь захлопнулась. Машина медленно тронулось с места. Йеджи смотрела, как оно уезжает, унося с собой человека, которого она полюбила всем сердцем. Глаза жгло от слёз, но она не могла позволить им упасть. Горло сдавило немой крик, как будто её душу душили изнутри. Она стояла, сжав кулаки, и дышала тяжело, срываясь, как будто только что пробежала марафон. Только это был не бег — это была потеря. А отец всё ещё стоял рядом, крепко держа её за плечи. Его лицо было бесстрастным, как всегда. Он даже не смотрел на неё — только вперёд, будто всё шло по плану. — Ты должна быть сильной, — произнёс он, спокойно, даже нежно. — Ты не понимаешь, — выдохнула Йеджи, еле слышно. Он молчал. — Я не хотела терять его. Не так… Но отец лишь наклонился к ней и вновь прошептал: — Это был правильный выбор. Ты не представляешь, от чего он вас обоих только что спас. Йеджи с трудом выпрямилась, как того требовала роль. Её губы дрожали, но она выдавила в лицо камер безупречную маску — ту, которую так долго носила. Только теперь она знала, как больно под ней прятаться. А где-то далеко, в салоне машины, Хёнджин сидел, не отрывая взгляда от заднего окна. Он видел её. Последний раз. И этого взгляда хватило, чтобы в его сердце осталась пустота, которую, возможно, уже нельзя будет заполнить. Прошло несколько недель с того дня, как Хёнджин уехал. Отец сдержал слово — ни одного адреса, ни одного номера, ни даже намёка на местоположение. Все каналы связи были перекрыты. Йеджи с упрямством искала — через деловые связи, через журналистов, через друзей. Но всё было тщетно. Хёнджин будто исчез с лица земли. Их разъединили не километры. Их разъединили границы, воздвигнутые чужими решениями. Они оба пытались жить. Дышать. Работать. Засыпать. Но пустота — она не кричит. Она шепчет по ночам, когда никто не видит. Йеджи разучилась плакать, но не разучилась скучать. А Хёнджин научился всё делать по расписанию — даже забывать её голос. Только во сне он слышал его снова. И тогда, почти одновременно, они поняли — им придётся отпустить друг друга, если они хотят выжить. Пять лет спустя Хван Йеджи — имя, которое наводит трепет в корпоративных кругах. Глава отдела стратегического развития, победитель множества бизнес-премий, лауреат рейтинга Forbes «30 до 30». В смокингах от Alexander McQueen, в уверенной походке, в стальном голосе на переговорах — она выточила себя заново. Женщина, которая никогда не сдается. Её проекты срывали аплодисменты, конкуренты боялись встреч вживую, а аналитики восхищались её чутьём. Она заняла своё место в истории корпорации Diamond Group. Но даже при всех наградах, в личной жизни Йеджи было пусто. Не потому что она не хотела. А потому что сердце её — однажды уже выбрало. И только дневник, закрытый в ящике рабочего стола, знал всю правду. О нём. О ночах, когда казалось — вот-вот он войдёт в кабинет. О взгляде, который снился слишком часто, чтобы быть просто сном. Спустя это время Хёнджин вернулся в страну. Не как сбежавший сын. А как независимый, признанный бизнесмен. Он добился всего — создал собственную торговую сеть, заключил партнёрство с азиатскими и европейскими инвесторами, стал лицом новых индустриальных альянсов. Но сегодня он вернулся не ради работы. Он должен был встретиться с отцом. В последний раз — как член семьи, которого тот когда-то отверг, а затем использовал и позже отослал подальше. А ещё… в его кармане лежала старая фотография. Йеджи — на одной из летних конференций. Он видел её лицо в новостях, слышал её имя на переговорах. Но не касался ни разу. Он сдержал обещание. Он оставался вдалеке. Но сегодня… Впервые за пять лет он в той же стране, что и она. И от этой мысли — сердце Хёнджина застучало так, как не стучало целую вечность. В кабинете было тихо. Окна открывали вид на сверкающий Сеул, но между двумя мужчинами стоял целый океан. Один — создатель империи. Второй — тот, кого он однажды принёс в дом… и использовал как шахматную фигуру. Хёнджин стоял прямо, в идеально сидящем костюме, с папкой в руке. Он больше не был тем мальчишкой, которого легко сломать давлением или голосом. Он был мужчиной с именем, весом и поддержкой мировых партнёров. — А ты неплохо поднялся, малец, — усмехнулся господин Хван, откинувшись в кресле. — Только не забудь благодарить меня. Хёнджин выдержал паузу, его взгляд оставался спокойным, но холодным: — Вы тоже не забывайте. Все эти годы — филиал в Швейцарии был одним из самых прибыльных проектов корпорации. И это всё благодаря мне. Он положил папку на стол. — Теперь я хочу идти своей дорогой. Отец открыл документы. Почерк был уверенным. Страницы — нотариально заверены. Это было не просто заявление об уходе. Это была демонстрация независимости. — В конце концов, — продолжил Хёнджин, — мы вообще не связаны кровью. Я вам ничего не должен. Словно выстрел. Но господин Хван не дрогнул. Он лишь медленно закрыл папку. — Если ты пришёл, чтобы уязвить меня, то тебе стоило быть оригинальнее. — Я пришёл предложить сделку, — спокойно ответил Хёнджин. Он прошёлся по кабинету и остановился у окна, спиной к отцу. — Я мог бы инвестировать в Diamond Group — со своей стороны, со стороны моих партнёров. У вас всё ещё проблемы с выходом на рынок Северной Европы. У меня уже есть контракты. Он обернулся. — Но для этого мне нужно, чтобы вы официально отреклись от меня. Без тайных условий. Без давления. Никаких нитей, связывающих меня с этим домом. Отец молчал. Его глаза сузились. Это было больше, чем просто деловое предложение. Это был вызов. Хёнджин видел, как в нём борются две силы — гордость за воспитанного "не-наследника" и страх потерять контроль. — Подумайте, — сказал Хёнджин, беря обратно документ. — У вас появится шанс заключить сделку, к которой вы шли десять лет. Я могу быть вашим союзником. Или остаться вашим прошлым. Он повернулся к выходу. — У вас есть время до завтра. После — я исчезну из вашей компании навсегда. И когда дверь за ним закрылась, господин Хван впервые за долгое время не знал, что ответить. Йеджи шла по офису с привычной уверенностью. Каждый шаг отдавался лёгким стуком каблуков по мрамору, работники почтительно кланялись и здоровались, как всегда. Но что-то в их взглядах было… другим. Слишком уж вежливые улыбки. Слишком робкое молчание. Она нахмурилась, но виду не подала. У лифта её уже ждала секретарь — Мирим, со стопкой бумаг и неловкой улыбкой. — Как прошла командировка? — вежливо поинтересовалась она. — Удачно. Мы заключили сделку с американским филиалом, — коротко кивнула Йеджи. Лифт открылся, и они вошли внутрь. Металлические двери сомкнулись, и тишина стала особенно ощутимой. Йеджи почувствовала взгляд Мирим сбоку, — короткий, колеблющийся. — Спрашивай, — тихо сказала она, не оборачиваясь. Они вышли на нужный этаж. Коридор был пуст, всё казалось обычным… и в то же время будто напряжённым. Мирим немного замедлилась. — Это правда… что вы с вашим братом Хёнджином… никак не связаны кровью? Вопрос не был новым. Йеджи привыкла к намёкам, пересудам, слухам. Но раньше никто не осмеливался так прямо бросить в лицо. И всё же… сегодня что-то было иначе. Она остановилась на мгновение, вздохнула. — А почему ты спрашиваешь? Мирим замялась. Затем, с робкой решимостью: — Просто… хочу знать. Правда ли, что у вас с ним был тайный роман? Йеджи резко повернулась к ней, глаза округлились. — Чего?! Кто тебе такой бред рассказал?! — её голос сорвался, пока она с раздражением толкнула дверь в кабинет. Но слова застыли на губах. Она увидела, как кто-то сидит в её кресле. Нога за ногу, спина расслаблена, а правая рука небрежно листает документы на столе. Когда он обернулся, у Йеджи перехватило дыхание. Хёнджин. Пять лет. Пять чертовых лет. Он выглядел по-другому — зрелее, увереннее, черты лица чётче, взгляд глубже. Но в его улыбке… всё ещё было то, от чего у неё подкашивались ноги. — Как поживаете, госпожа Хван? — спросил он, с мягкой усмешкой. Йеджи будто забыла, как дышать. Внутри всё скрутилось — воспоминания, тоска, гнев, нежность, — всё вспыхнуло разом. Но вместо слёз или крика… Она улыбнулась. Лёгкой, чуть дрожащей улыбкой. Сдержанной, как всегда. — С чего вдруг «госпожа Хван»? — её голос чуть охрип. — И что за чушь ты наговорил ей? Он встал, подошёл ближе. Его движения были уверенными, зрелыми. Не спешными. — Потому что теперь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — я официально не являюсь твоим братом. И частью Даймонда тоже. Он остановился на расстоянии вытянутой руки. — И да. Это не чушь. Это чистейшая правда. Йеджи сделала шаг назад, как будто стараясь переварить всё услышанное. А в голове шумело одно: Он вернулся. Он здесь. И он свободен. Йеджи захлопнула дверь перед носом Мирим, повернув замок. На секунду в комнате повисла тишина. Только лёгкий гул кондиционера да сердце, бешено стучащее в груди. Она стояла к нему спиной, сжав пальцы в кулаки. — Ты не можешь просто… вернуться… и говорить это так, будто ничего не было, — её голос был ровным, но в нём дрожала обида. — Пять лет. Ни одного слова. Ни знака жизни. Ничего. Хёнджин молчал. Потом шагнул ближе. — А что бы изменилось, если бы я написал? Я был заперт в клетке, Йеджи. За мной следили даже в душе. Мы оба были в ловушке. — Но ты ушёл, а я осталась! — она резко обернулась. — Осталась здесь, переняла должность, смотрела, как все вокруг делают вид, будто тебя никогда не существовало. А я… я пыталась жить! Пыталась забыть тебя! — Получилось? — тихо спросил он, глядя прямо в неё. Она отвернулась, губы дрогнули. — Не смей… Он подошёл ближе. — Скажи мне, что ты не скучала. Что ты не думала обо мне по ночам. Что ты не прокручивала в голове нашу последнюю встречу снова и снова. Йеджи сжала зубы. — Ты думаешь, мне было легко?! — голос сорвался. — Я ненавидела тебя. За то, что ты сдался. За то, что ты не боролся за нас. За то, что просто уехал! — Это был не выбор, это была жертва, — Хёнджин прошептал. — Я спасал маму. Друзей. — А кто спасал меня? — её голос был еле слышен. — Кто спасал меня, когда я каждую чёртову ночь молилась, чтобы ты оказался на той стороне двери? Хёнджин шагнул ещё ближе. Они почти соприкасались. Он смотрел на неё с такой болью, будто за эти годы выучил её лицо наизусть. — Но я здесь. Сейчас. Йеджи подняла глаза, и между ними пролетела тишина, полная всего, что они не могли сказать. — Ты здесь, — прошептала она. — Но уже слишком поздно? — Это ты решаешь, — тихо ответил он. — Я не прошу вернуть всё. Только… разреши мне снова быть рядом. Хотя бы сегодня. Она смотрела на него. В этом взгляде были и годы ожидания, и невыносимая тоска, и безмерное облегчение. — Всё правда закончилось? Ты свободен...— начала она. — Клянусь тебе, — перебил он. — Я пришёл не как наследник. Не как брат. А как человек, который до сих пор любит тебя. Йеджи качнула головой. Будто борясь своими желаниями. Она знала, что любит его. До сих пор. Больше не сдержавшись ни на секунду, она бросилась к нему, как будто всё, чего она ждала — это снова почувствовать его руки, его тепло, его сердце, бьющееся рядом.