Там, где цветёт ликорис

      Приглушенный мягкий оранжевый свет заливал помещение, других источников света не было. Под спиной и головой ощущалось что-то холодное, а левую ногу чем-то неприятно стискивало. Гермиона попыталась пошевелиться, но тело слабо слушалось. Голова гудела, а в горле пересохло.       Гермиона, все еще дезориентированная после пробуждения, с трудом осознавала реальность. Одно она понимала отчетливо: ей было холодно. Очень холодно. Она попыталась пошевелиться, но тело казалось ватным, скованным оцепенением. Холод пронизывал ее насквозь, заставляя дрожать всем телом. Гермиона попыталась повернуться, чтобы хотя бы увидеть, что именно сжимает так сильно ногу.       Ее лодыжка была закована в металлические кандалы, прикованные цепью к стене.       Гермиона в ужасе отпрянула в сторону. Звук лязгнувшей цепи совсем выбил ее из колеи. Она зажмурилась, пытаясь совладать с паникой, подступавшей к горлу.       Голова нещадно болела, пульсируя в такт с бешено колотящимся сердцем. Тело продолжало отказываться слушаться, словно каждая мышца была закована в ледяные оковы. Гермиона дрожала, и сама не понимала от чего – то ли от тяжелого похмелья, вызванного вчерашней вечеринкой, то ли от всепоглощающего страха, то ли от жуткого холода, пронизывающего до костей.       Зубы стучали друг об друга в неистовом ритме, губы пересохли, а лодыжку, скованную кандалами, свело судорогой. Это означало только одно: она находилась здесь достаточное количество времени. Сколько именно – она не знала, но ощущение, что прошло не меньше нескольких часов, наводило ужас.       Она попыталась сосредоточиться, вспомнить хоть что-нибудь, что могло бы объяснить ее положение. Последнее, что она помнила – была ее кровать, мягкая подушка и теплый плед. А дальше – провал.       Она всё-таки заставила себя открыть глаза.       Взгляд Гермионы скользил по стенам. Они были обиты грубыми, тёмными деревянными досками, которые, судя по всему, прикрывали бетонное основание. Потолок тоже был обшит деревом. Сложилось впечатление, что помещение было создано давно, судя по потрескавшимся и местами прогнившим доскам. Гермиона чувствовала неровную текстуру дерева спиной, сквозь тонкую ткань своей пижамы.       Но больше всего ее волновала именно цепь, сковывающая ногу. Металл холодил кожу, вызывая неприятное покалывание. Она попыталась дернуть ногой, надеясь вырваться, но лишь стиснула зубы от боли, когда оковы врезались в кожу, сдавливая лодыжку. Цепь натянулась, звенья звякнули, отзываясь эхом в замкнутом пространстве.       Гермиона попыталась успокоиться. Паника подступала, но она понимала, что в таком состоянии ей не выбраться. Нужно было трезво оценить ситуацию.       Взгляд Гермионы наконец зацепился за единственный источник света - свечу. Она стояла на простом, глиняном блюдце, прямо посередине помещения, испуская мягкое, оранжевое свечение, которое она увидела сразу же, как открыла глаза.       Она вновь огляделась, пытаясь найти хоть какие-то признаки выхода или подсказки. Не было ни окон, ни дверей – ни малейшего намека на то, как сюда можно было попасть или, тем более, выбраться. И все же, кто-то оставил здесь эту свечу. И этот «кто-то» как-то сюда попал.       А ещё, скорее всего, тот, кто оставил свечу, и был причиной, по которой Гермиона сейчас была прикована к стене.       В отчаянии она машинально похлопала себя по бедрам и бокам, надеясь отыскать хоть что-то полезное. В первую очередь – волшебную палочку.       Спустя пару отчаянных попыток она вспомнила, что её палочка осталась на кухне в шкафчике.       Страх снова подступил к горлу, сдавливая его. Холод сковал тело, но теперь к нему добавилось что-то новое, что-то, что поднималось изнутри, подобно ядовитому туману. Сердце заколотилось в груди, словно загнанный зверь, готовый вырваться наружу. Каждый удар отдавался в висках, заглушая все остальные звуки, кроме собственного, учащенного дыхания.       Дыхание стало прерывистым, поверхностным. Воздуха не хватало, хотя она жадно глотала его, пытаясь насытиться. Грудь сдавило, словно кто-то сжал ее тисками.       Мысли путались, сбивались, мчались вскачь, не давая ухватиться ни за одну из них. Вопросы роились в голове, множась с каждой секундой, не давая ответа ни на один: «Где я? Что происходит? Как выбраться?»       Руки затряслись сильнее, пальцы онемели. Гермиона попыталась сжать их в кулаки, но пальцы не слушались. Пот выступил на лбу, стекая по вискам и холодя кожу.       Терять контроль было опасно.       Собрав все силы в кулак, Гермиона решительно взялась за дело, пытаясь вернуть себя в строй. Паника – плохой советчик, поэтому она стала вспоминать все, чему ее когда-либо учили.       Она начала с самого главного – с заклинаний.       В уме она прокручивала каждое заклинание, стараясь вспомнить не только его название и предназначение, но и правильное произношение, движения палочкой, визуализацию.       Картинки и текст, словно в калейдоскопе, бежали перед глазами, смешиваясь в хаотичный поток. Гермиона старалась удержать в голове хоть что-то. Она пыталась считать до десяти, как ее учили родители, но каждый раз сбивалась, теряя счет на середине.       Затылок сдавило неприятными, сковывающими тисками, словно кто-то сжимал ее голову в железных клещах. На виске отчетливо проступила вена, пульсируя в такт с бешено колотящимся сердцем.       Дыши... дыши... дыши...       Только дыши, Гермиона, только дыши.       С огромным усилием, Гермиона смогла приоткрыть дрожащие губы. Из ее рта хаотично и хрипло вырывались обрывки заклинаний, слова срывались, путались, превращаясь в бессвязный поток:       — Лю... Люмос... Максима... Про... Протего... Сту... Ступефай... Вин... Вингардиум... Леви... Левиоса... Ало... Алохомора...       Заклинания вылетали из нее, как отчаянные мольбы, как крики о помощи, как попытки ухватиться за что-то знакомое, за что-то, что могло бы ее спасти. Она не могла вспомнить правильное произношени, не могла сосредоточиться, но продолжала шептать.       Пальцы ее правой руки начали шевелиться. Медленно, неуверенно, но они двигались. Она попыталась пошевелить всей рукой, и ей это удалось. Это было невероятное облегчение, маленькая победа в этой безвыходной ситуации.       Она вцепилась пальцами в собственное бедро, с силой сжав кожу. Гермиона стиснула зубы, вцепившись в плоть, и почувствовала, как боль отрезвляет, как возвращает ее в реальность.       Паника постепенно отступила.       Гермиона рвано выдохнула, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Она вновь осмотрелась. По полу тянул сквозняк, ледяной, пронизывающий. Поясницу сводило от холода, мышцы дрожали. Она подумала, что точно заболеет, когда выберется отсюда.       А выберется ли?       Грейнджер мотнула головой, отгоняя от себя подобные мысли. Сейчас важно было действовать, а не снова поддаваться панике. Она обязана была вытащить себя отсюда. И найти виновного. Того, по чьей вине она сейчас здесь находилась.       С трудом, опираясь на вымощенную деревянными досками стену позади себя, она попыталась подняться. Тело слушалось плохо, мышцы болели, но она заставила себя. Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром, она поднималась. Наконец, она выпрямилась, держась за стену для опоры. Головокружение нахлынуло, но она удержалась.       Она вновь дернула ногой, проверяя ограничение. Цепь была достаточно короткой, но её вполне хватало, чтобы дотянуться до единственного источника света в комнате. С трудом превозмогая слабость, на дрожащих ногах Гермиона подобралась ближе к свече.       Свеча как свеча, с какой стороны ни посмотри. Обычная, белая. Ничего необычного в ней Грейнджер не нашла, тщательно осмотрев её со всех сторон. За исключением одного: её не задувало от сильного сквозняка, который гулял по полу. Пламя ровно горело, не дрожа и не колеблясь.       «Зачарованная», — подумалось Гермионе.       Решив пока не трогать загадочную свечу, Гермиона напрягла слух, пытаясь уловить хоть какой-то звук, хоть малейший шорох. Тишина. Убивающая. Глухая. Мертвая. Она давила на уши, проникала в мозг, заполняя собой все пространство.       В последний раз настолько оглушающую тишину Гермиона слышала в тот самый день, когда в первый и последний раз в своей жизни произнесла непростительное заклинание в пыточной камере Азкабана. Воспоминание, которое она старалась похоронить глубоко в подсознании, всплыло, заставляя сердце болезненно сжаться.       Гермиона помотала головой, решительно прогоняя наваждение. Не время было вспоминать о прошлом, не сейчас. Сейчас нужно было думать, как выбраться из этого злосчастного места, как спастись.       Она опустила руку, вновь касаясь стены, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Пальцы коснулись одной из досок. Она ощутила шершавую, неровную поверхность, прохладную на ощупь. Доски были влажными, сырыми, пропитанными какой-то жидкостью. Запах… запах соответствовал ощущениям. Тот самый противный, тошнотворный гнилостный запах разлагающейся древесины.       Гермиона поморщилась. Этот запах вызывал у нее тошноту, напоминая о чем-то неприятном, о чем-то, что она предпочла бы забыть. Он словно окутывал ее, проникая в легкие, вызывая неприятное ощущение сдавленности в груди.       Она провела пальцами по доске, пытаясь понять, что именно ее пропитало. Может быть, вода? Или какая-то другая жидкость? Быть может, это была часть ловушки?       Она прислушалась, пытаясь уловить хоть какой-то звук, но тишина по-прежнему царила вокруг. Ни шороха, ни капли, ни малейшего намека на то, что здесь кто-то есть, кроме неё самой.       Гермиона постучала по доске. Глухой, монотонный звук подтвердил ее опасения. За ней была стена, сплошная, каменная, или, возможно, из другого материала, но точно не имеющая прохода. Она убедилась в этом, постукивая по другим доскам, пытаясь найти хоть малейший намек на пустоту, на скрытую дверь.       Гермиона задумалась. Если она действительно была здесь, заперта в этой комнате, то «кто-то», притащивший или перенесший ее сюда, все равно как-то зашел и, что еще важнее, вышел.       Должен быть вход.       Должен быть и выход.       Да и сквозняк, тянущий по полу, не давал ей покоя. Он свидетельствовал о наличии щелей, отверстий, возможно, даже вентиляции. Но откуда он исходит?       Она стала простукивать каждую доску, внимательно прислушиваясь к звуку, пытаясь наконец найти ту, за которой скрывалась пустота.       В голове Гермионы клубком роились мысли, хаотично переплетаясь друг с другом. Если она здесь, то где остальные? Что случилось с теми, кто был с ней? Неужели они тоже в опасности?       И всё же, она надеялась, что с ними все хорошо, что они живы и здоровы. Она надеялась, что, обнаружив ее пропажу, они немедленно начали поиски, что Гарри уже сообщил в Министерство о том, что она исчезла, что им нужна их помощь. Она надеялась, что ее друзья сделают все возможное, чтобы ее найти.       Но сколько времени прошло? Несколько часов? День? Она понятия не имела. И это пугало.       Грейнджер скептически относилась к Министерству магии. Особенно с того самого момента, как они приняли решение лишь ограничить некоторых бывших Пожирателей Смерти, а не бросить каждого из них гнить в Азкабане. Она никогда не понимала этой мягкости.       Как бы хорошо Гермиона ни относилась к своим друзьям (выпускникам Слизерина), это была она. На месте Бруствера, некогда бывшего Министром магии, она бы не задумываясь отправила каждого из них на пожизненное заключение. Преступления, которые они совершили, были слишком ужасными, чтобы их можно было простить.       Нотту, Забини и Паркинсон очень повезло, что в то время, когда для них были сделаны исключения, Гермиона была всего лишь Аврором. Если бы она занимала более высокую должность, если бы она могла принимать решения, исход был бы совершенно иным. Она была уверена в этом.       Тогда, в первые годы после войны, она боролась за справедливость, за то, чтобы каждый преступник понес заслуженное наказание. Она считала, что нельзя прощать тех, кто причинил столько страданий, тех, кто был готов уничтожить все, что ей было дорого.       И когда она заняла должность Министра, один лишь Малфой ожидал окончательного решения Визенгамота.       Гермиона вполне могла настоять на том, чтобы Драко, если и не казнили, то хотя бы пожизненно бросили доживать остатки отведённых дней в камере Азкабана. Она имела на это полное право, основываясь на его преступлениях и причастности к смерти многих людей. Она могла бы легко убедить Визенгамот в своей правоте.       И все же, прислушавшись к Гарри, она не стала этого делать. Гарри всегда верил в людей, в возможность исправления. Он увидел в Драко не только врага, но и человека, который нуждался в помощи. И Гермиона, несмотря на все свои сомнения, последовала его совету.       К тому же времени она уже успела наладить контакт с некогда противной для нее Пэнси Паркинсон.       Паркинсон в первую их встречу в камере вела себя больно напыщенно и высокомерно, несмотря на то, что именно она тогда была загнанной в угол мышью, а не Гермиона. Гермиона помнила это отчетливо. Пэнси пыталась казаться сильной, но на самом деле была сломлена.       Гермионе стоило лишь немного надавить, упомянуть родителей Пэнси, и, словно испуганная лань, та тут же поумерила свой пыл. Это было ее слабое место. Грейнджер могла бы использовать это против нее, сломать окончательно. Но она этого не сделала.       Вместо этого, Гермиона решила пойти другим путем.       Переступив через саму себя, Гермиона в тот же день дала Паркинсон слово, что родителей Пэнси привлекать не станут и они будут в безопасности. Это было рискованно, но она надеялась, что Пэнси не подведет.       И она не подвела.       Добровольно позволила залезть в свою голову.       Всё ещё простукивая стены, Гермиона пыталась вспомнить хоть один подобный момент из какой-нибудь детективной маггловской книги, которые она любила почитать на досуге, чтобы разгрузить голову. Многие маггловские детективы сталкивались с подобными ситуациями, и возможно, именно это поможет ей сейчас. Но всё происходящее было больше похоже на какой-то бульварный триллер, чем на детектив Агаты Кристи.       Она сосредоточилась, пытаясь вспомнить хоть что-то полезное. Запертые комнаты, скрытые проходы, ловушки...       Наконец, после долгого, утомительного простукивания, она услышала тот самый звук. Отличный от остальных. Звук, который говорил ей о том, что за этой доской — пустота. Она нашла выход!       Но как выбраться? Это был следующий вопрос, который тут же возник в ее голове. Как выбраться, учитывая тот факт, что цепь на ее ноге никуда не делась?       Гермиона вернулась на место, где очнулась, к тому месту, где цепь крепилась к стене. Она внимательно рассматривала основание цепи, пытаясь понять, как именно она была закреплена.       Грейнджер задумчиво потерла виски, пытаясь сосредоточиться. Если ее прежние догадки были верны, то основанием комнаты был бетон, что подтверждал как раз-таки бетонный пол. Дерево не тот материал, который можно надежно сцепить с бетоном гвоздями или шурупами, когда-нибудь всё равно древесина сгниет окончательно или просто отвалится из-за плохо закрепленной конструкции.       Она присела на корточки, внимательно изучая место крепления цепи. Цепь была прикреплена к стене с помощью металлического кольца, которое, в свою очередь, было замуровано.       Она попыталась пошевелить кольцо. Слабо, но оно всё же шевельнулось.       Изначально голову Гермионы посетила мысль о том, что это достаточно глупое решение – обшивать подобное помещение древесиной. Зачем было тратить время и ресурсы на это?       Но затем она вспомнила. Когда-то давно отец собирался так же обшить загородный дом изнутри для лучшей шумоизоляции и сохранения тепла.       Все становилось на свои места. Обшивка из дерева была сделана не для красоты или для того, чтобы скрыть что-то, а для вполне практичных целей.       Гермиона принялась расшатывать кольцо дальше изо всех сил, в надежде, что оно наконец поддастся. Она уперлась ногами в пол, напрягла все мышцы и начала тянуть, дергать, пытаясь вырвать его. Ржавчина выдавала возможное изменение металла временем, поэтому шанс определенно был.       С каждой попыткой кольцо сдвигалось все больше, и Гермиона уже предчувствовала скорый триумф. Она почти почувствовала свободу, как вдруг за стеной что-то зашкрежетало.       Резкий, неприятный звук, словно кто-то царапался металлическими когтями о бетон. Звук был отчетливым, пробирающим до костей. Гермиона замерла. Внутри все заледенело. Сердце бешено заколотилось, кровь застыла в жилах.       Грейнджер крепко сжала цепь в руке. Она понимала, что если отпустит её, то по помещению раздастся противный лязг, который выдаст ее местоположение. Она не знала, кто это был или что, поэтому рисковать и выдавать себя сразу даже не думала. Кричать и просить о помощи смысла не было тоже. Если это было какое-то существо вроде гаргульи, то ей стоило уже начинать рыть себе могилу.       Гермиона не двигалась и, казалось, даже не дышала. Скрип продолжался, он резал слух, поэтому девушка поморщилась, стиснув зубы. Звук приближался с каждой секундой, сопровождаясь шорканьем, будто кто-то волочил за собой ноги, и вот он был уже у того самого места, где Гермиона нашла пустое пространство.       Звук прекратился. «Кто-то» остановился.       Грейнджер казалось, что она слышит чужое напряженное дыхание. Тяжелое, прерывистое. Еще немного, и оно войдет сюда, раздерет Гермионе глотку и...       Минута шла за минутой, а произошло ровным счетом ничего. Тишина давила, напряжение росло. Гермиона аккуратно положила цепь на пол, не сводя взгляда с полой стены. Она не могла больше просто ждать.       Она сделала несколько шагов в ее сторону, сердцебиение отчётливо пульсировало в висках. Она аккуратно прислонилась к стене, пытаясь хоть что-то услышать. Как и ожидалось, снова в ответ звучала тишина.       Она стала бегло оглядывать доски в поисках хоть какой-нибудь небольшой щели, в которую можно было бы заглянуть. Гермиона спускалась все ниже, пока не опустилась на колени. Она нашла небольшую щель между досками и осторожно заглянула туда.       Почти ничего не было видно. Она уже хотела вернуться обратно, когда перед ее взором появилась обезображенная часть чьего-то лица. Оно смотрело прямо на нее.       Гермиона вскрикнула, отшатнулась и завалилась на пол, прикрыв рот рукой. Внутри всё перевернулось с ног на голову. Противный ком подкатил к горлу, а уголки глаз защипало. Она медленно поползла назад, пытаясь уползти от этого кошмара.       Последовал удар. Дерево затрещало. Гермиона старательно пыталась молчать, но паника вновь пробиралась из глубин сознания прямо к сердцу, сжимая его в ледяных тисках.       Удар.       Еще удар.       Прогнившее дерево не выдержало. Полетели щепки, пыль, и то, что до этого отделяло ее от свободы, теперь было разбито в пух и прах.       Из темноты сначала показались руки. Они были длинные, тонкие, с неестественно вывернутыми суставами, словно кости были когда-то сломаны и неправильно срослись. Кожа была серой, как у мертвеца, и покрыта глубокими, рваными ранами, из которых сочилась темная, густая жидкость. Пальцы были длинными и костлявыми, с теми самыми острыми когтями.       Существо двигалось медленно, будто растягивало удовольствие от предвкушения скорых мольб о помощи, от страха, который оно собиралось вызвать. Затем показалась и голова. Обезображенное лицо, часть которого она видела через щель, теперь было совсем рядом.       Оно было искажено гримасой страдания и злобы, будто застывшей в вечном немом крике. Кожа была такой же бледной, почти белой, с глубокими, темными трещинами, которые расползались по щекам и лбу, открывая вид на кровавую плоть под ней. Глаза были огромными, выпученными, цвета мутной глины, зрачки расширены до предела, отражая лишь тьму. Нос был сломан и сплющен, как если бы был раздавлен чем-то тяжелым. Рот был широко раскрыт в беззвучном вопле, обнажая ряд острых, хищных зубов, которые казались слишком большими для этого лица. Волосы, если их можно было так назвать, свисали редкими прядками, а где-то и вовсе комками грязной, слипшейся массой.       Гермиона прижалась к стене, цепляясь за нее, словно надеясь, что она сможет защитить ее. Что-то не давало ей сдвинуться. То ли сковавший ее ужас, то ли она остолбенела сама по себе. Она и сама не понимала, что это было. Верным решением было бы попробовать сбежать, но в ее ситуации это было невозможно.       Существо стало приближаться, слюна капала на пол грязно-бордовыми каплями, оставляя за собой мерзкий, гнилостный след. Руки Гермионы тряслись, но она понимала, что бездействовать нельзя. Бежать было некуда. И всё же отбиваться ей придется абсолютно без оружия.       Чудище протянуло свою когтистую лапу. Гермиона не выдержала. Она не могла просто ждать, когда её отправят на встречу с дальними почившими родственниками. Собрав всю свою смелость, она ударила по ней свободной от цепи ногой.       Существо от этого взбесилось еще больше. Оно завопило. Звук был ужасным, раздирающим душу криком, полным ярости и боли. Он был настолько громким, что, казалось, стены задрожали, а воздух наполнился вибрацией, готовой разорвать барабанные перепонки.       Оно бросилось на нее. Чудовище прыгнуло, его когтистые руки были вытянуты вперед, собиравшиеся разорвать ее на куски. Его обезображенное лицо исказилось в гримасе ярости, а из пасти вырывался зловонный запах гнили и смерти.       В то же мгновение, когда существо прыгнуло, Гермиона закричала и отскочила в сторону, стараясь увернуться от его когтистых лап. Она едва успела избежать первого удара, но чудовище было быстрым, невероятно быстрым. Его когти пронеслись в сантиметре от ее лица.       Она попыталась увернуться от следующего удара, но это было сложнее. Существо кружилось вокруг нее, словно волк, загоняющий свою жертву в ловушку. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, но она продолжала уклоняться. Тело болело, мышцы напряглись до предела. Она чувствовала, как силы покидают тело, но Гермиона не могла сдаться.       Она не должна была сдаваться.       Гермиона попыталась ударить его ногой еще раз, но существо будто было готово к этому. Оно перехватило ее ногу, сжав ее своей когтистой лапой. Боль охватила то место, за которое держалось чудовище, но Грейнджер стиснула зубы, всё равно пытаясь вырваться.       Чудовище дернуло ее за ногу, и Гермиона завопила от боли. Острая боль обрамила конечность. Она буквально чувствовала, что еще немного и кости не выдержат напора.       Теперь чудовище нависало над ней, его зловонное дыхание обдавало лицо.       Она с трудом сдержала рвотный позыв, когда капли гнилостной жидкости стали капать на ее лицо. Чужая, зловещая морда наклонилась к ней, и Гермиона уже готовилась нанести удар рукой, но ее остановил чужой, хриплый, скрипучий голос.       — Ты... — начало существо, и Гермиона застыла. Теперь даже зловонный запах не волновал ее.       Оно умело разговаривать.       — Ты... Убила.. Меня-я-я... — проскрипело оно голосом полным ненависти.       Грейнджер, воспользовавшись секундной заминкой чудовища, ударила его прямо по обезображенному лицу. Оно дернулось, замешкалось. Ей удалось его дезориентировать. Гермиона откатилась в сторону, стараясь выиграть немного времени, и в попытке приподняться, когтистая лапа чудовища опустилась прямо рядом с ее ногой.       Гермиона поползла назад, чудом уворачиваясь от чужих атак. «Упырь» – как дала существу наименование Гермиона – вновь занес лапу, и она успела поджать ногу. Когти лязгнули по металлу, рассекая его. Цепь, которая до этого была прикована к стене, оборвалась.       Гермиона поднялась, хромая, но не останавливаясь. Боль в ноге отдавалась пульсирующей болью, но страх гнал ее вперед. Она сразу же сорвалась с места, игнорируя боль и всё остальное, кроме желания спастись.       Она прыгнула в проделанную монстром дыру в стене и, не думая, свернула налево. Под ногами попадались мелкие камушки, были даже осколки стекла, но она бежала, не оборачиваясь. Чужое гнилое дыхание она ощущала спиной.       Раздался гневный вопль, и Грейнджер прибавила ход. Она неслась в полумраке. По всему туннелю (там, где она уже успела пробежать), ей встретилось всего две свечи. Такие же зачарованные, как в том самом помещении, где ее держали. Они тоже совсем не реагировали на сквозняк, продолжая гореть ровно.       На следующем повороте прямо к спуску нога подвела ее. Гермиона почувствовала острую боль, когда нога подвернулась, и она оступилась. Она потеряла равновесие и кубарем полетела вперед.       Мир вокруг нее завертелся. Туннель превратился в размытое пятно. Камни и осколки стекла, которые она так старательно игнорировала, теперь больно впивались в ее кожу. Она катилась, не в силах остановить падение. В голове шумело, перед глазами плыли круги. Она не знала, сколько времени прошло, пока, наконец, не остановилась, ударившись спиной о холодную каменную стену.       Гермиона лежала на боку, тяжело дыша, пытаясь осознать, что произошло. Адская боль в ноге напомнила о себе. Она попыталась пошевелиться, но боль тут же усилилась.       Волосы спутались, лицо ссаднило, на щеке выступила кровь, нога нещадно ныла, локти она сбила в кровь. Тело болело от ушибов. Вдалеке всё ещё слышался чужой скрипучий голос.       Времени не было. Через боль Грейнджер стиснула зубы, и, опираясь на стену, попыталась встать. На ногу становиться было просто невозможно. Она сжала челюсть и стала медленно продвигаться дальше вдоль стены, прихрамывая и опираясь о стену. Каждый шаг давался с трудом.       Наконец, все стихло окончательно. Гермиона больше не слышала страшного, разъяренного крика. Тишина повисла в туннеле. Пугающая тишина. Расслабляться, однако, было нельзя. Она все еще не знала, что ее ждет впереди.       Гермиона раньше никогда не встречала ничего подобного. Даже в ее излюбленных научных книгах и трудах не было ничего о существах такого вида. Оно было за гранью ее понимания, за гранью всего, с чем ей приходилось сталкиваться раньше. Это был кошмар, оживший из самых темных уголков ее воображения.       Настораживало ее, все же, больше другое. Не его уродливый облик, не чудовищная сила, а то, что оно ее знало. И утверждало, что именно Гермиона убила его. Это было нелогично, абсурдно, но факт оставался фактом.       До невозможного хотелось пить. Пересохшее горло саднило, губы потрескались. А ещё, как назло, всё ещё болела голова.       Считая, что она ушла уже на достаточное расстояние, она сползла по стене и присела на сырую землю, вытянув ногу. Осмотрев ее, Гермиона поняла, что сама она вряд ли сможет себе хоть как-то помочь. Нога опухала, и каждый микродвижение вызывало боль.       Гермиона теплила надежду на то, что ее действительно скоро найдут. Нужно было только продержаться. Первое, что она собиралась сделать после того, как вернется домой, это созвать Верховный Магический Совет, чтобы рассказать обо всем, что произошло, и решить, что делать дальше. И, конечно же, провести явно необходимую операцию по определению нового вида магических существ.       Провела Гермиона так примерно около двадцати минут, сидя на одном месте и размышляя о том, к какой классификации можно отнести «упыря». Ее мозг отчаянно пытался найти хоть какие-то зацепки, хоть какие-то знакомые элементы. Но все было тщетно. Оно не вписывалось ни в одну известную категорию магических существ.       Сама она всех его возможностей не определила, не до того было. Но даже то, что она видела, было достаточно, чтобы понять: это нечто новое и опасное.       И все же, это чудовище больше походило на восставшего из могилы мертвеца, чем на условную гаргулью, как она сначала предположила. Оно было мерзким, гнилым, и его существование противоречило всем законам природы.       За углом послышалось копошение. Гермиона затаила дыхание. Пальцы мгновенно онемели и охладели. Страх снова встретить монстра захватил разум. Она огляделась в поисках хоть чего-то, что можно было бы взять в руки для хоть какой-то самообороны.       Разбитая бутылка сразу привлекла ее внимание. Раздумывать, как она здесь оказалась, Гермиона будет потом. Она аккуратно взяла ее дрожащей рукой и, опираясь на стену, тихо поднялась. За углом явно что-то пряталось и вот-вот готовилось напасть на нее из темноты.       Гермиона занесла руку с разбитой бутылкой. Она сделала глубокий вдох и решительно выглянула из-за угла, готовая нанести удар. Только вот никого там не было.       Кроме рывших землю крыс.       Она выдохнула, и смешок облегчения сорвался с губ. Она развернулась, все еще мысленно подшучивая сама над собой. «Испугаться обычных крыс... Ну ты даешь, Гермиона!»       И тут же она испуганно завопила, когда перед взором появилась чья-то фигура. Она отскочила, вновь занесла руку с разбитой бутылкой, готовясь к обороне...       — Грейнджер?       Девушка словно очнулась и выплыла из своих страшных фантазий. Она прищурилась, пытаясь понять, что происходит. Зрение все еще было нечетким.       Перед ней, собственной персоной, стоял Малфой. Драко Малфой.       — Мал.. Малфой? — неверяще прошептала она, — А ты... ты здесь что делаешь? — Гермиона бегло оглядела его. — Ты один? Где остальные? Они не с тобой?       Его бровь скептически выгнулась.       — Не поверишь, но к тебе у меня те же самые вопросы, — взгляд Драко скользнул по ней в ответ. — И может опустишь уже эту хрень? Она меня немного смущает.       Гермиона вопросительно посмотрела на Драко. Мужчина кивнул на «оружие» в чужой руке и она, наконец, опустила руку. Выкидывать бутылку она, однако, не собиралась.       — Так... Ты здесь один? — он кивнул. — Как ты сюда попал?       — Понятия не имею.       Спокойствие Малфоя в данной ситуации просто убивало. Он стоял так расслабленно, будто прогуливался до этого по парку, а не в темном, сыром туннеле, полном неизвестных опасностей.       Но больше всего ее волновал тот факт, что если Драко здесь, то где же остальные?       — Я ничего не понимаю, — приложив ладонь ко лбу, произнесла Гермиона. — Вчера я просто легла спать, а сегодня... Я даже нет знаю, как всё это можно объяснить. — она неопределенно махнула рукой перед собой и Малфой, опасаясь быть ненароком убитым, отступил на шаг.       — Убери эту хуйню, Грейнджер, пока ты меня не прирезала.       — Здесь происходит что-то странное, как ты не понимаешь? — воскликнула она, вновь взмахнув рукой. Драко отступил снова, откровенно ругаясь. — Я очнулась непонятно где, вокруг ни одной двери. То есть ни входа, ни выхода, — продолжая размахивать уже обеими руками, рассказывала Гермиона. — Здесь водятся какие-то монстры, о которых нет ни одной записи! Я это точно знаю, о подобном нигде не упоминается! Повсюду заколдованные свечи и... Мерлин, да меня же из собственной спальни похитили, а я даже не проснулась, не почувствовала! Ты понимаешь?!       Драко, не желая быть позорно убитым от рук Грейнджер, да еще и обычной разбитой бутылкой, одним движением выхватил ее из дрожащих рук девушки и бросил в сторону. Послышался звон разбитого стекла, эхом разнесшийся по туннелю.       Гермиона резко бросилась вперед. Она схватила Малфоя за рубашку на груди, с силой сжав руки. Ее взгляд стал еще более бешеным, чем до этого, и Малфой, изумленный, смотрел на нее сверху вниз. Его взгляд метался между ее перецарапанным лицом и руками, вцепившимся в ткань его рубашки.       — Не шуми! Или «оно» нас найдёт! – дрожащим голосом зашептала Гермиона.       — Ты совсем обезумела, Грейнджер? — спокойно задал вопрос Драко, сбрасывая её руки с себя. Он показательно поправил рубашку там, где она его трогала. — Что ещё за «оно»?       Гермиона бегло огляделась вокруг, тяжело дыша. Ничего не произошло. Монстр не выскочил из-за угла, не бросился на нее и не вонзил свои когтистые лапы в ее тело. Она была в безопасности, по крайней мере, на данный момент.       Страх постепенно уступал место усталости. Она все еще прихрамывала, отступая назад и прислоняясь спиной к холодной, влажной стене. Ее всю трусило.       — Я не знаю, — хрипло сказала она и тихо прокашлялась. — Не знаю. На меня... На меня что-то напало. Я понятия не имею, что это такое. Клянусь тебе, это, блядь, самое ужасное, что я видела в своей жизни.       — Может, это была твоя больная фантазия? — Малфой повторил за девушкой, оперся спиной на стену позади себя. Он сложил руки на груди, скучающе рассматривая её.       — Совсем не смешно.       — Разве я смеялся?       — Почему ты такой спокойный? — Гермиона прищурилась. — Мы заперты непонятно где, неизвестно, куда делись наши друзья, а ты стоишь здесь и шутки шутишь, прям как ни в чем не бывало!       — Мне бегать и в панике орать? Я могу начать.       — Нет! — воскликнула Грейнджер, когда Малфой открыл было рот, чтобы исполнить задуманное. — Нет, только не шуми.       Драко поднял руки в примирительном жесте.       — У меня были свои идеи насчёт того, почему я здесь. Но раз и ты оказалась тут, тогда все мои предположения теряют смысл, — он пожал плечами.       — О чём ты? — заинтересованно спросила Гермиона. Она прикоснулась пальцами к губам и зашипела. Рассекла.       — Это уже не имеет значения.       Гермиона очень сильно хотела вцепиться в лицо Малфоя и разодрать его, чтобы он начал говорить правду, без утайки. Ей хотелось вытрясти из него все секреты. Но, к сожалению, ее состояние, физическое и эмоциональное, ей этого бы не позволило. Минутная злость угасала, сменяясь бессилием.       Только сейчас она заметила на предплечье Драко кровавый след. Огромное, темное пятно на его белой рубашке. Кровь, быстро впитываясь в ткань, растекалась, оставляя за собой зловещий след.       — Что это? — она кивнула на чужое предплечье. Драко посмотрел туда же так, будто видел впервые.       — Наткнулся на арматуру.       Несмотря на годы, прошедшие после войны и битвы за Хогвартс, после того как они, наконец, собрали свою компанию выпускников Слизерина и Гриффиндора, после стольких лет вражды, Драко все еще относился к Гермионе пренебрежительно. Никогда не начинал разговор первым, не садился рядом и в целом вел себя так, словно ее вообще не существовало.       Гермиона подобной позицией Малфоя была вполне довольна. Она никогда не искала его общества, не нуждалась в его одобрении. Но только не сейчас, когда теперь уже им вдвоем нужно было решать, что именно делать дальше.       — Нужно что-то делать, — еле слышно сказала Гермиона. Стоять стало тяжело, поэтому она вновь потихоньку опустилась на землю. — Мы точно находимся под землёй, значит нужно... — она задумалась, стала рассматривать свои поцарапанные руки. — Нужно идти туда, откуда дует. Выход точно есть и он ничем не перекрыт, иначе нам бы просто не хватило кислорода и мы уже давно задохнулись. Точнее даже, выход не один. Будь он один, не было бы проходимости воздуха.       Малфой слушал её, не перебивая. Либо ему просто было нечего добавить, либо не считал нужным что-либо говорить в сложившейся ситуации.       — Пойдём, — Гермиона с трудом поднялась. Она двинулась вперед, сделав несколько шагов, а после обернулась, когда заметила, что Драко так и остался стоять на месте. — Ты идёшь?       — Почему я должен за тобой идти? — скучающе протянул Малфой. Брови Гермионы взлетели вверх.       — Потому что нам нужно выбираться отсюда, нет?       — И ты считаешь, что идешь в правильном направлении?       — Именно так.       — Ну конечно, — усмешка коснулась губ Драко. — Ты ведь всегда права, поэтому и не учитываешь мнения остальных.       Гермиона развернулась, направилась к мужчине. Он начинал выводить её из себя.       — И что же тогда ты предлагаешь? Сидеть здесь и ждать, пока твою аристократическую задницу кто-то вытащит отсюда?       Драко опустил взгляд вниз. Гермиона стояла прямо перед ним, подогнув ногу. Она еле доставала ему до подбородка.       — Не обязательно пытаться меня укусить, Грейнджер, у тебя всё равно это плохо получается. И будь так любезна, отойди. Меня пугает, когда женщины, не умеющие держать себя в руках, находятся в непосредственной близости ко мне.       Зря Гермиона надеялась на благоразумие Малфоя. Возраст не придал ему ума, он как был заносчивым и самодовольным козлом, так и остался. Его нежелание сотрудничать говорило о том, что ничего не изменилось.       Она отошла от него, как он и просил, стараясь держаться подальше от ядовитого взгляда серых глаз. Гермиона направилась туда, куда и собиралась, стараясь игнорировать присутствие Малфоя.       Она сама найдёт выход.       — Это самоубийство, Грейнджер, — бросил ей вдогонку Драко, оттолкнувшись от стены. Она не остановилась, продолжая идти дальше. — Как жаль, что твоего ума не хватает, чтобы понять, что идти туда, где в темноте можно переломать себе ноги, – плохая идея, — она продолжила свой путь, даже не обернувшись. — Если бы я притащил нас сюда, то сделал бы это по освещённой дороге.       И тут Гермиона остановилась. В словах Драко был смысл, и он не был лишен логики. Он был прав: возвращение назад, тем путем, которым она сюда попала, было, вероятно, самым безопасным вариантом. Но…       Но все же, гордость не позволяла ей так просто развернуться, ведь это означало бы открыто признать правоту Драко Малфоя. А это было невыносимо.       — Я не смогу вернуться назад, — выдавила она из себя.       — Почему же? Желание поскорее упокоиться сильнее желания жить? — усмешка в чужом голосе заставила Гермиону стиснуть зубы, чтобы не выдать какую-нибудь колкость.       — Я подвернула ногу, скорее всего порвала или потянула связки. Мне никак не подняться, поэтому надо найти другой путь.       — Если не можешь идти – ползи.       — Да ты просто издеваешься! — Гермиона буквально кипела изнутри. Ей хотелось не просто вцепиться Драко в лицо, но и выколоть ему глаза.       — Ты точно подарила свои мозги сраному Министерству, Грейнджер, — покачал он головой. — Подъем не такой крутой, ты спокойно сможешь проползти спиной перёд, а наверху подняться. Вдвоем мы там пройти не сможем, узко. Я не смогу тебя провести, придётся подниматься по очереди.       — Я твой начальник, Малфой, следи за тем, что говоришь, — напомнила Гермиона.       — Оставь свою куриную напыщенность для кого-нибудь другого. Твоя высокая должность не значит ничего, если ты самостоятельно не можешь даже выбраться из задницы, в которую попала.       — Будь у меня палочка...       — Будь у меня пистолет, я бы прострелил твою пустую голову, — прервал её Драко. У него самого уже кончалось терпение. — Но у меня его нет, поэтому я всё ещё пытаюсь с тобой договориться. И тебе тоже следует начинать решать проблемы теми способами, которые тебе доступны. — он устало потер пальцами переносицу. — Ты же выглядишь как побитая собака, Грейнджер, и сейчас единственный твой шанс выжить – это прислушаться ко мне, а не задавать тупые вопросы и упираться рогами в бессмысленную гордость.       Гермиона стояла на перепутье, разрываясь между гордостью и здравым смыслом. И снова Малфой был прав. Не в ее положении было включать эту самую гордость, когда на кону стояла безопасность. Пересилив себя, она все же последовала его совету, чувствуя, как внутри все кипит от негодования.       Гермиона шла вдоль стены, стараясь держаться позади, Малфой же шел впереди, не обернувшись на нее ни разу. Его спина закрывала ей половину обзора, поэтому идти приходилось буквально за ним следком.       Она стиснула зубы, чувствуя, как нарастает злость. Она точно ему отомстит. Он хочет прострелить ее «пустую голову»? Что ж, пусть думает, что это высказывание сойдет ему с рук. Она точно ему это припомнит.       Наконец, они добрались до того самого подъема, с которого не так давно Гермиона полетела вперед головой. Драко снова встал у стены, пропуская ее вперед. Она прошла немного вверх, стараясь не думать о том, что ее ждет наверху, а когда подниматься стало уж совсем тяжело, аккуратно опустилась вниз, спиной к выходу, как и советовал Малфой.       Она зашипела, почувствовав боль в ноге. Все же задела больную ногу.       — Новый аксессуар, Грейнджер? — усмехнулся Драко, с любопытством рассматривая стальную цепь, сковавшую женскую лодыжку.       Когда монстр разорвал цепь, часть ее все еще оставалась на здоровой ноге Гермионы. Как избавиться от нее сейчас, она не знала, да и не особо думала об этом. Адская боль в поврежденной ноге перекрывала все остальные мысли. Ей просто хотелось как можно быстрее выбраться из этого кошмарного места, а потом уже разбираться с мелочами.       — Ты, смотрю, тоже времени зря не терял, — парировала Гермиона, показательно окинув взглядом металлическое кольцо вокруг шеи Малфоя, плотно прижатое к коже. — Стоит подарить тебе поводок, когда выберемся?       Драко прикоснулся пальцами до металла на шее, и, судя по всему, что-то там поправил, а затем только усмехнулся. Гермиону это раздражало. Раздражало его спокойствие, самообладание, глупые усмешки. Раздражало, что он может оставаться таким веселым в подобной ситуации, при учете того, что прошлый вечер, когда веселились все, он был чернее тучи.       — Хочешь на поводке меня выгуливать? Не знал, что гриффиндорки любят такие практики, — он тихо рассмеялся, а Гермиона залилась краской и насупилась. Её не смущали подобные темы разговора, но, почему-то, именно из уст Малфоя это звучало настолько пошло и вульгарно, что ей хотелось провалиться под землю, лишь бы больше никогда с ним не беседовать. — Но спешу тебя огорчить, меня такое не возбуждает.       — Меня не интересует, что тебя возбуждает, — отрезала Грейнджер, всё дальше проползая наверх.       — Как скажешь, — он развел руками и пожал плечами.       Именно сейчас Гермиона очень жалела о том, что подвернула ногу, ведь это очень сильно мешало ей действовать самостоятельно. Боль сковывала ее движения, лишала возможности передвигаться быстро. Именно поэтому помощь Малфоя ей, к сожалению, была нужна, и она не могла просто взять и действовать в одиночку, как совсем недавно планировала.       Сейчас ее жизнь в большей степени зависела от Драко Люциуса Малфоя, а не от нее самой. Это было раздражающе и в ещё большей степени унизительно.