А что об этом подумает Ша’арнез?

«Что об этом подумает Ша’арнез?» Моральные ориентиры рухнули в покоях императора, их шатало как хилые сваи, и вот, наконец, последняя деталь встала на свое место, разрушив всю конструкцию окончательно. Сирота, не познавшая родительскую любовь, но познавшая трудности обучения магии, не знавшая тепла, но пропитавшаяся чувством долга. Что хорошо для Эсшая и короля Аирдаля — то хорошо для нее. Для Эсшая хороша ее смерть — что ж, выбор прост. Личные интересы ниже государственных. В любой ситуации. В случае с покоями императора ситуация аналогична, нет выбора проще и очевиднее. Но что подумает он? «Почему я об этом думаю?» Верный вопрос, леди Тисс. Ее «не хочу» давно лежит под землей, а на могильном камне на поверхности написано «Надо ради Эсшая». Она стоит перед грозным ложем, похожим на зубастое растение, которое поглотит и переварит, стоит коснуться его шелковых краев. А еще даст возможность улучшить положение посольства, может быть возможность что-то узнать. Навряд ли император разболтает ей что-то важное, но в их положении и крупицы правды на вес золота. Особенно в таком уязвимом положении. А вот отказ чреват… Какое-то время назад это было бы противно, но осуществимо, но не теперь. Не после того, как ощутила почти весь спектр чувств, вызванных горным эльфом. Не после их короткого разговора в коридоре дворца накануне. «Нужно остановиться до того, как станет больно.» Ложь, леди. «Поздно.» Правда, лорд. Это маленькое короткое слово из шести букв поставило печать в их приговоре. Тогда и стало поздно. А может раньше, и Тисс всего лишь не хотела в этом признаваться. Не столь важно, ведь она сейчас стоит перед Фоэльхом и не может согласиться, потому что мысль о том, что подумает Ша’арнез со Генэш, ее наставник по летунскому ремеслу, имперец и крайне невыносимая персона, крутилась в голове. Что хорошо для Эсшая, хорошо и для Тисс эя Вэдтри. Все просто. Что внутри головы делает он? «Поздно.» Что плохо для Ша’арнеза со Генэша, Тисс эя Вэдтри сделать не может. Отказ императору, помимо физического наказания, обрекал Тисс на время наедине со своими мыслями, такими громкими теперь они казались. Она листала память, будто страницы фолианта, то бездумно перебирая, то намеренно выискивая то, что способно было придать сил устоять на ногах — лицо матери. Последнее найти и сложить мозаику расплывчатых ощущений не выходило. Император за эту ночь был проклят столько раз, сколько хватило бы на парочку жизней вперед. Тай вывел из покоев бледную и еле передвигающуюся эльфийку, с легкой тенью под глазами. Тисс была ему рада, приди он позже, из покоев ее бы выносили в бессознательном состоянии.

***

Отношения между ней и Ша’арнезом стали иными. Притяжение сложно игнорировать, особенно зная, что оно взаимно. Какой же контраст был между ночным кошмаром императорских покоев и умиротворяющее зрелище драконов, озорно пожиравших летающие кустики виммо. Он не ошибся ни на секунду, привезя ее сюда. Узнал ли об ужасной ночи и решил утешить? Навряд ли. Ша’арнез предупреждал о том, что драконы, стоит одному начать баловаться, сразу же подхватывают это настроение. Однако она все же не думала, что именно с ней в седле Нариальм решительно нырнет. И что Ша’арнеза окунут вслед за ней. На берегу было неловко, забавно и зябко. Это сочетание рождало еще одно ощущение — интимно. Она окинула взглядом себя в исподнем, не просвечивает ли. Просвечивало. То ли от холода, то ли от этой мысли по коже пробежали мурашки, сделав просвечиваемое еще более очевидным. Ша’арнез выглядел в подобной просвечивающей ткани столь же провокационно. Они летуны, мало ли в какие ситуации попадаешь вместе с тем, с кем летаешь в спарке, не стоит давать этим мыслям ход. Однако часто ли летуны при этом оказываются влюблены? Нужно было отвлечь себя от него, помочь ему скрыть румянец и согреться. Собрать костер. У костра мысли оказываются такими же спутанными, как и волосы. Эти нелепые посиделки оставляют после себя только два факта: Ша’арнез очень аккуратно умеет обращаться с волосами, а Тисс совершенно не умеет переводить разговор в комфортное и безопасное русло. Первое дарует им несколько мимолетных желанных касаний, второе же — горько-сладкое послевкусие его слов и их общих чувств.

***

Хорошо, что в лесу у поляны цветов выдержка Тисс кончается. Плохо, что растянуть прикосновения рук на талии надолго нельзя. Два сердца тянулись друг к другу так, будто готовы были проломить ребра. Рухнувшая стена между ними ощущалась как нежные ласковые губы и звучала как оглушающе тихий звук поцелуя, что нельзя спутать ни с чем другим. Отрезвляющий и одновременно поглощающий. Потрясающая смесь. И оба они соврут, если скажут, что в ближайшие дни, отворачиваясь, не прикладывали к губам пальцы, желая почувствовать остатки чужого тепла.

***

Перед отправкой в Эсшай Тисс начала беспокоить тревога. Во-первых, летать на столь дальние расстояния ей еще не приходилось, во-вторых, ей предстояло везти пассажира. Возможно, о ее характере и его несочетаемости с перевозкой эльфов Ша’арнез лишь шутил, но зерно неуверенности в ней прорастало, все же подвергать опасности Веллору совсем не хотелось. Днем Тисс нашла Ша’арнеза в Гнезде, ухаживающего за своей питомицей. — Добрый вечер, лорд. — Леди. Быть может, он ждал немного менее официального тона, но в Гнезде они были не одни — эльфийка, которую она впервые увидела в лагере снимала со своего дракона седло. — Вы не могли бы помочь мне? — Тисс, вы можете призвать своего дракона теперь самостоятельно, сюда. — Верно, но мне нужен спутник. Без опыта я опасаюсь за леди эя Эменлия, которой придется сидеть позади меня. — Вы все-таки решили избавиться от меня напоследок? — Ша’арнез ей невесомо насмешливо улыбнулся. — Таким образом, я бы выбрала наименее рациональный способ истребления имперцев, — Тисс приподняла брови с легкой улыбкой. — Полетите со мной? Ша’арнез кивнул. Он не помогал ей с Нариальмом, только смотрел за стараниями со стороны, молча оценивая свою работу как учителя. В небо они взмыли с новыми ощущениями. Тисс чувствовала ответственность, Ша’арнез же интерес. Далеко отлетать от Шаинвэда Тисс не хотелось, лишь попробовать и получить отзыв на свою пригодность. Они влетели в облако. Их объяла влажность, оседающая на коже и проникающая в легкие. Она обостряла ощущения и покалывала. Ухо Тисс обожгло дыханием, шею пощекотали чужие волосы. — Нариальм слишком резок на виражах, — глубокий голос спровоцировал новые мурашки. — Держитесь плавнее, если не хотите выронить кого-то из седла. И… — его руки легли на ее талию. Тисс напряглась. — Расслабься. Смотри вперед, чувствуй дракона и свое тело. Будь собранна, но расслаблена. Бери пример с Нариальма. Намеренно или нет, но последней фразой он мазнул губами по ее уху. Тисс широко распахнула глаза. «Боги, хорошо, что он за спиной и не видит моего лица». Несколько секунд она собиралась, пытаясь сосредоточиться на своем теле. Лучше всего получалось чувствовать свою шею, все еще опаляемую дыханием, и руки на талии, крепко держащие ее корпус. — Теперь поверните влево и медленно снижайтесь. У Тисс получилось явно лучше, чем до этого. — Умница, вот так. «Что же ты творишь, благородный лорд, — судорожно дыша и покрываясь мурашками думала Тисс. — Я же не планировала убивать себя, тебя и дракона, но ты делаешь все, чтобы я спикировала ровно в землю головой вниз». Тисс села сносно. Лил дождь. Тепло с талии исчезло, как и дыхание с шеи. Немного разочаровывающе. — Хороший полет, Тисс. Даже села мягко. Если полетите в хорошую погоду, у леди эя Эменлия даже прическа не испортится, — из-за барабанящего дождя он говорил громче. Слышалась ухмылка. — Я не верю вам ни на секунду, лорд. Они сели рядом с деревушкой. Нариальм был не голоден, однако хотел на волю. В этот раз Ша’арнез даже помог его распрячь, чтобы побыстрее найти укрытие. Свет от окошек деревенских домиков, аккуратных и скромных сейчас невероятно манил. — Пусть полетает, — сказал Ша’арнез, наблюдая за взлетающим драконом. — Переждем дождь и вечером полетим обратно. — Не опоздаем? — Не бойтесь, нет. В худшем случае, снова вымокнем. Так торопитесь в Эсшай? — Так не хочу отправиться на корм дракону по приказу императора за невыполнение приказов. — Идемте, Тисс. Вскоре они вышли на улицу. Жители попрятались от дождя, а, возможно, и от вида дракона. Ша’арнез уверенно вел ее куда-то. Завернул за угол и постучал в одну из дверей. На пороге показалась старая эльфийка. Она его узнала и быстро впустила. Ша’арнез отошел с ней в сторону, перекинулся несколькими фразами, дал ей что-то и она, кивнув Тисс, скрылась. До темноты было несколько часов. В домике радушно горел камин, согревая. — Можете снять плащ, он быстро просохнет у огня. И мы вместе с ним. — И часто вам приходится платить за помещение, куда вы приглашаете женщину и просите ее раздеться? — фраза почти умело скрывала недоумение за юмором. Он все же смутился. — В этой деревне иногда происходят остановки перед столицей, когда летят с юга. На деньги летунов тут организовали небольшую стоянку. А эта женщина за ней следит, поддерживая тепло в дожди. Это все равно, что маяк. — Но… разве не легче долететь до столицы? Она ведь совсем рядом. — Иногда летуны проводят нелегальные рейсы. Платят за такой рейс немало, а в Дворцовом Гнезде сажать путника слишком неосмотрительно. Думаю, об этом догадываются, но пока летуны не наглеют, не пресекают. Кроме того, со сложного пути император любит вызывать сразу на аудиенцию. Поэтому многие предпочитают остановиться заранее, порой сбросить поклажу, привести себя в порядок, и только затем во дворец. — Я впечатлена предприимчивостью. — Если честно, я бы не советовал везти таких любителей прокатиться с ветерком за деньги, — рассказывая, Ша’арнез снял верхнюю одежду и остался в белой, почти сухой рубашке. Тисс последовала примеру. Они уселись рядом с огнем. Она наконец огляделась. В комнате, помимо печи, стояла пара кроватей, стол, немного письменных принадлежностей и сундук. Вероятно, с одеждой. — Личность может попасться нехорошая, дракону не понравится. Вам такой полет тоже. Особенно без большого опыта. — Учту. Благодарю. — Вы будете чай? — Здесь есть? — Обычно. Ша’арнез открыл сундук, как и оказалось, с тряпками и мешочками. В одном из них правда был чай. Он понюхал. — Полевые травы. Целебный. Перед дорогой весьма неплохо. Он отвернулся для возни с котелком. Через ткань рубашки слегка виднелись очертания спины эльфа. Он был похож на одну из великолепных статуй старых мастеров, только выполненную из обсидиана. Статность и грация заставляли любоваться им. Каждое движение длинных пальцев притягивало взгляд и куда-то далеко уводило мысли. Он молча ждал заварки, не оборачиваясь к ней. Она тоже не хотела прерывать стук дождя по стеклу и крыше и треск огня. Чай наконец заварился, и Ша’арнез подошел, вложив в ее руки глиняную чашку с ароматным напитком. Задержал взгляд на руках. — Как ваши пальцы? — Заживают. Благодарю. И за заботу, и за чай. — Вы необычно тихая сегодня. Не простыли? — сел рядом, перестав мучить своим взглядом. Тисс действительно пребывала в задумчивости. Мотнула головой, ежась от тепла костра и хлебнула чай. — Вы полетите в Эсшай? — Так это причина ваших переживаний? — Не ломайте комедию, прошу вас. — Прошу прощения, не хотел задеть. Лечу, — чуть тише ответил и отвернулся. — Хотите вернуться в замок? Нам необязательно сидеть здесь, я не настаиваю… Она прервала его взглядом, найдя его лиловые глаза. Улыбнулась одними уголками губ. — Значит, все будет в порядке. — Конечно. Не переживайте, вы готовы. А в случае чего, я буду рядом. Она кивнула. Затянулась тишина. — Тисс, мне все меньше кажется, что я правильно поступил, ухватившись за твою фразу о ядах и Веллоре. — Ты поступил правильно. Как быстро они перешли на ты. — Как преданный своему принцу — да. А… кхм. — Не бросайтесь слишком громкими фразами, лорд. Ша’арнез нахмурился, но умолк. — Жизнь сложнее, чем кажется, да? — улыбнулась Тисс, поворачивая его голову к себе. На его щеке теплая ладонь контрастировала с холодными кончиками пальцев. — Но иногда она кажется совсем простой. — Когда например? — Когда ты сидишь близко и касаешься меня. Создается ощущение, что нет ничего проще и правильнее, чем поцеловать тебя. — Ты так талантливо избегаешь простых путей. — Я избегаю быть подлецом. — Когда мы летели сюда, тобой двигало нечто иное, — в глазах Тисс заиграли опасные искорки. — Я использовал индивидуальный подход. Как хороший наставник. — Надеюсь, больше учеников у тебя не будет. Ша’арнез тепло рассмеялся. — О, Тисс. Таких точно не будет, — задумавшись прибавил: Надеюсь. Тисс хихикнула и подсела еще ближе, почти прижимаясь. Он сократил оставшееся расстояние, накрыв ее губы и прижав к себе сквозь одну только ткань рубашек. Теплые руки заскользили по спине, а ее же обхватили шею. Тисс нетерпеливо развернулась и уселась на его колени, прижимаясь и целуя. Поначалу — вспоминая, нежно касаясь губами, однако нечто внутри заставило слегка оттянуть его нижнюю губу и провести языком. Углубить поцелуй, вызвав его тихий рваный выдох и заставить сомкнуть руки на ребрах. — Тисс… — Снова хочешь меня остановить? — Нет, нет… просто… разреши снова поднять тебя на руки, Тисс из патриархата. Тисс кивнула, оставив поцелуй на скуле. Он подхватил ее под бедра и опустился в паре метров на дубовую кровать, заставив ее подогнуть коленки и усесться на нем. Она продолжила осыпать медленными нежными поцелуями кожу его лица, минуя губы. Ша’арнез блаженно улыбался. — Ты сводишь меня с ума, Тисс. — А ты иногда выбираешь легкие пути. Он усмехнулся и поймал ее губы в тягучий поцелуй. Эльфийка запустила пальцы в его серебряные волосы. Его ладони огладили лопатки и прошлись вдоль позвоночника, согревая прохладную кожу спины под влажной рубашкой. — Было бы неплохо снять ее, не хотелось бы лечить тебя в пути от простуды. — Лишь за этим? — Нет, но если я скажу, что умру, если не коснусь твоей кожи, ты поверишь? — Хмм… Даже не знаю, какая из версий более правдоподобная. Ша’арнез слабо хмыкнул и аккуратно снял рубашку. Ее аккуратное тело скрывала от глаз только черная ткань белья. Он прикрыл глаза, вдыхая и выдыхая через нос. — Ша’арнез? Он поднял веки, зачарованно заглядывая чуть смущенной эльфийке в глаза. — Ты волшебна, Тисс. А после стал покрывать поцелуями шею, плечи, словно благоговея перед ее телом. В отблесках свечей и костра ее кожа была похожа на изысканный фарфор. И он, подобно мастеру с кистью, расписывал ее нежными неуловимыми узорами. Тисс томно дышала, путаясь в его волосах, откидывалась назад, позволяя удержать себя крепким рукам. Ша’арнез спустился руками ниже, проходясь по бедрам непослушными пальцами к шнуровке. Заглянул в глаза под полу-опущенными веками — получил разрешение. Приподнял ее, снимая эти невероятно притягательные кожаные брюки. Воспользовавшись тем, что он полностью отвлекся от ее шеи, Тисс запустила руки под его рубашку. Пальцы пробежали по мышцам торса, груди, горячим и напряжённым, горный эльф прикрыл веки. Она подняла рубашку, стягивая через верх, открывая себе вид, которым было невозможно долго любоваться издали, необходимо было касаться руками и губами. Она повалила его на кровать, прильнула и бесцеремонно провела языком вдоль мышц шеи, принявшись зацеловывать линию челюсти, саму шею, переходя к острому уху. Ша’арнез тяжело дышал сквозь зубы, но когда она прикусила мочку и лизнула, его руки сжались на бедрах, от чего они оба ахнули. — Что ты творишь? — прошептал Ша’арнез, глядя в затуманенные возбуждением глаза через дымку собственного желания. Приоткрытые розовые губы эльфийки тронула улыбка. — Не хочу, чтобы ты сомневался. Иллюстрировала свои слова, опускаясь на его бедра, чуть двинувшись, слегка неуверенно, но не разрывая зрительного контакта. Этого хватило, чтобы сбить с губ Ша’арнеза выдох. Она приникла к приоткрытым губам поцелуем. Они не могли напитаться друг другом, после всего ожидания этого момента, хотелось раствориться в этих поцелуях. Долгое время кропотливо заботливо взращивать чувство и потом дать ему волю — вот их высшее наслаждение. Она наконец смогла оторваться и спустилась ниже, избавляя его от ткани брюк. Затем вернулась и, отвлекая поцелуями, стянула и нижнее белье. Он перед ней — открытый, обнаженный, удивительно красивый. Очаровательно возбужденный, покрытый румянцем и тянущий к ней руки. Она поддается и снова оказывается на нем, однако он меняет их положения, укладывая ее на аскетичную кровать без привычных перин. Она не успела об этом задуматься, как от шеи поцелуи спустились к груди, которую он ласкал сквозь ткань. Стянул ее очень аккуратно, медленно, мучая ее, возбуждая. Когда перед ним предстала обнаженная Тисс, расслабленная и выгибающаяся ему навстречу, он потерял в этом зрелище часть себя. Летун припал к ее аккуратной груди, действуя по какому-то наитию, чувствуя реакцию, вкус и запах ее тела. С ее губ срывались тихие стоны, утопающие в его волосах. Она что-то шептала между стонами и сжимала его волосы у корней. Он обвел языком сосок и, сжав губами, повторил движения. Она выгнулась и застонала. Он сделал то же самое со вторым, и только после жалобного стона спустился ниже, выцеловывая живот. Зубами он стянул белье, больше напоминавшее набедренную повязку, и поднял глаза к ее лицу, куда заглянуть не решался. И очень зря. Она хлопала ресницами, пытаясь сфокусировать на нем взгляд, в котором в бескрайнем желании читалась нотка чего-то еще. — Тисс? — его дыхание и фраза хриплым от возбуждения голосом обожгли кожу ниже живота. — А? — Всё хорошо? — Да… — в горле было сухо. В Тисс читалось что-то новое. Смущение, заставляющее ее быть такой тихой. Он почти промурлыкал, опуская голову: — Ты удивительная женщина, Тисс, я… Дальше Тисс не разобрала, потому что слова впитала кожа ее нижних губ. А после по всему телу пробежал импульс, опустошающий голову. Она добровольно дала ему устроиться поудобнее меж ее ног. Он провел языком снизу вверх, на пробу очертил круг у небольшой горошины, вызывав волну удовольствия и плохо сдерживаемый стон. Она на секунду обрела способность мыслить и оттянула его, а затем привлекла его лицо к своему. — Ша’арнез… — Что мне сделать для тебя? Нежный покорный тон… да, теперь мысли о подчиняющихся мужчинах никогда не дадут Тисс покоя. Об одном конкретном мужчине, нависающим над ней. Она безмолвно приподнялась, меняя их положение, оказываясь снова сверху. Заглянула в его глаза. Там было только обожание и уверенность. Это было его ответом на все, чего бы она не попросила. Она снова поцеловала и, приподнявшись, обхватила член, двинув вверх-вниз. Реакция не заставила себя ждать, очередной рваный выдох, дрожащие ресницы. Она, закусив губу, опустилась сама, сначала просто соприкоснувшись влажной кожей, затем пропустив головку. Она положила руки на его вздымающуюся от тяжелого дыхания грудь, он расположил свои на ее бедрах, поддерживая. Тисс свыкалась с необычными ощущениями. Медленно опустилась ниже с дрожащим хриплым выдохом, опустила веки, привыкая. Дискомфорт от размера был почти перекрыт адреналином, запахом полевых трав и чужого тела. Осознание того, что они делали, кружило голову. За окном все еще лил дождь. Спустя пару долгих мгновений, она приподнялась, и снова опустилась, слегка подрагивая. Через еще несколько повторений, она расслабилась, движения стали увереннее и тепло, успевшее перерасти в болезненное напряжение, отпускало, заменяясь удовольствием от заполненности и давления на все нужные точки. Поддержкой для Тисс было выражение лица Ша’арнеза, у которого без стеснения закатывались глаза (боги, как ей теперь реагировать на этот жест в обычной жизни), с губ слетали хриплые стоны, ласкавшие слух, доводившие до предела. Эта картина гравюрой залегла в ее памяти. Отдельные движения смешались в общий танец тел, каждое прикосновение, каждый вздох и каждый стон имели значение, были маленькими частичками искренности. Были всем. Мира не существовало за пределами их тел, влажных, изнывающих, желанных. Ша’арнез попытался приподнять ее, она поддалась, и он излился, запачкав ее бедро, простонав на выдохе так, что она ощутила от этого новый прилив возбуждения. Когда его мышцы перестали сокращаться, а лицо потеряло это совершенное выражение беззащитного наслаждения, он уложил ее рядом с собой, ближайшей тряпкой вытер, и, прижавшись губами к шее, скользнул рукой вниз, проходясь по складкам, вызывая новый стон над его ухом. Он довел ее за несколько движений, и волны удовольствие обрушились на нее, подобно мощному потоку воды. Через время они, стараясь отдышаться, приходили в себя в объятиях друг друга. Нежно выводили узоры на коже пальцами, вдыхая терпкий запах близости, в котором смешивались ее цветочный и его цитрусовый. — Тисс, я бы хотел, чтобы ты доверяла мне. — Разве я выгляжу сейчас недоверчиво? — О нет, — он усмехнулся, закидывая на себя ее ногу. — Ты поняла меня. Позволишь ли мне, Тисс эя Вэдтри, — он смущающе произносил ее имя, растягивая слова, — заслужить твое доверие? Тисс ждала всего, но не этого прямого вопроса, за которым открывалось гораздо большее. — Да, Ша’арнез со Генэш. Сложный вопрос и простой ответ, открывавший взор в будущее с совершенно новыми оттенками.