Still here

Чонгук не удивляется, когда не находит Тэхёна в их квартире. Последняя неделя была слишком тяжелой, опустошающей. Нервный срыв, бессонные ночи, слёзы на подушке, в ванной, прямо на кухне. Всё это они переживают вместе.  «Вместе» – синоним их отношений. Это не громкое заявление и не штамп из чьего-то любовного романа. Это привычка держать друг друга за руку, даже если руки дрожат. Это молчание, которое не тяготит, и взгляд, в котором нет вопросов – только понимание. Это привычка сначала думать о другом, а потом уже о себе. Поддержка не как обязанность, а как рефлекс. Даже в плохом настроении, даже в ссоре «вместе» остаётся неприкосновенной частью их жизни. Заваривая чай в термосе, Чонгук краем глаза замечает смятый носовой платок на столе. Чуть дальше стоят тапочки, оставленные рядом со стулом. Он молча добавляет пару кубиков сахара, закручивает крышку и идёт в коридор, так и не сняв ботинки после работы. С полки берёт красный плед, из ящика достаёт вязаную шапку. Тэхён её не любит. Он вообще шапки не любит. Говорит, они ему не идут. Глупости. Чонгук нажимает кнопку лифта и поднимается на знакомый последний этаж. За эту неделю он поднимался сюда не единожды. Первый раз был самым страшным. Тогда он действительно испугался. Они собирались поужинать в кафе рядом с домом, и Чонгук вернулся немного раньше. Открыл дверь, прошёлся по комнатам – пусто. Телефон молчит. Пропущенные. Сначала два, потом пять, потом семь. Сейчас он шёл к выходу на крышу спокойнее. Волнение никуда не делось, но стало другим.  Шум дождя отступил, оставив после себя пронзительную тишину. Капли ещё лениво скатывались по черепице, ветер смешивал в воздухе запах мокрой пыли, бетона и чего-то бесконечно знакомого. Тэхён, как и ожидалось, был здесь. Сидел спиной к выходу, поджав ноги. Ткань брюк впитала влагу с холодной черепицы, но он, похоже, не замечал. Спина сгорблена, плечи подрагивают едва уловимо. Не от холода – оттого, что уже невозможно удержать в себе. Он вздрогнул, когда почувствовал чужую ладонь. Тихое касание, не требующее ответа. Чонгук накрыл его пледом. На голову надел шапку, которую тут же попытались снять. Не получилось. — Я не хочу, чтобы ты заболел. — Мужчина стоял позади, опустив подбородок на макушку парня. — Мне всё равно, Чонгук, — хрипло, с надрывом. Слова будто прорвали плотину. Всхлип. Потом второй. Хрустальные, обидные, неуместные, как ему казалось, слёзы. Чонгук не стал ничего говорить сразу. Просто остался рядом. — Мне не всё равно, — произнёс он чуть позже. — Я знаю, как тебе больно. — выдержал паузу. — Тани был частью тебя, твоей жизнью. Он был твоим другом, знал, когда тебе плохо, ждал у двери, спал с тобой. Тэхён закрыл глаза. Бессильно. Тихо. Слёзы катились вновь. Они не просили разрешения. Просто скатывались с красных щек сами по себе. Чонгук осторожно стирал их большими пальцами. Почти невесомо. — Он бы не хотел, чтобы ты страдал. Он бы… наверняка прижался сейчас к тебе и слизал слёзы. — мужчина усмехнулся. — А потом уснул бы у тебя на коленях. Чонгук обошел его со спины и сел рядом, касаясь плечом. — Уверен, сейчас он всё ещё рядом. Просто в другом образе: ветра, света, неба. Он остался с тобой, даже если его больше нельзя потрогать. Тэхён не ответил. Только позволил голове опуститься на плечо Чонгука. Первый раз за весь день дыхание стало чуть глубже. Шапка съехала набок. Плед сбился. Но оба не шевелились. Просто сидели в молчании, которое значило больше, чем слова. Термос был тёплый, почти горячий, когда Чонгук снял крышку. Пар коснулся подбородка Тэхёна. Он чуть дёрнулся, но не отстранился. Чонгук поднёс чашку к его губам. — Сладкий, — тихое бормотание. Чонгук кивнул, не отводя взгляда от горизонта. — Как ты любишь. Ветер трепал плед, шевелил волосы. Город внизу жил своей жизнью. Здесь, наверху, всё замедлялось.  — Я думал, станет легче, — Тэхён проговорил это почти беззвучно. — Что за эту неделю… отболит. Пауза. — Не отболело. Чонгук чуть сдвинулся, чтобы быть ближе. Бедро к бедру. Тело к телу. Тепло, которое можно не просить. Он не отвечал сразу. Просто осторожно убрал выбившуюся прядь с его лба. Медленно, будто боялся потревожить. — Мне хочется, чтобы тебе было легче, — сказал наконец. — Хочется, чтобы ты не был в этом один. Тэхён опустил взгляд. Долго смотрел на остывающий в чашке чай. — Это странно. Я не знал, что так бывает. Как будто в теле появилась пустая комната. Я в неё всё время захожу. И тут нет ничего, кроме тишины. — Тогда давай я просто побуду в ней с тобой. Сядем там. Помолчим. Тэхён едва заметно кивнул. — Не думал, что будет так больно. Он же… не человек. Но это как будто не имеет значения. — Не имеет, — согласился Чонгук. И притянул его ближе. Без резкости. Он целовал его в висок. Тихо. Долго. Не утешая – подтверждая: я с тобой. я слышу. Ветер дул сильнее, плед сбился. Чонгук поправил его. Закутал плотнее, как делают это только с теми, кого страшно потерять. Иногда тяжелее всего отпустить именно тех, кто не говорил. Кто просто был. Всегда. У двери. Под столом. Возле кровати. Кто не требовал слов, не обижался на тишину, не спрашивал лишнего. Просто ждал. Просто любил. Собаки не живут с тобой всю жизнь. Это будто заранее известно, но каждый раз неожиданно. Никакая подготовка не спасает от того момента, когда в доме вдруг становится слишком тихо. Ты не слышишь шагов. Скрипа когтей по полу. Не ловишь взгляд, который всегда был о тебе. Только о тебе. Говорят, «всего лишь собака». А тебе будто вынули часть грудной клетки. Потому что она знал тебя лучше, чем ты сам. Видела, когда тебе было плохо. Ложилась рядом. Дышала рядом. Не требовала никаких объяснений.  Ты думаешь – неделя прошла. А внутри всё ещё пусто. Потому что это не просто утрата. Это утрата любви. Безусловной и бескорыстной любви. Со временем становится чуть легче. Привыкаешь. Больше не ждешь, что она подбежит, но всё равно помнишь. Всегда. Память – это не боль. Это жизнь. Пока ты помнишь, как она смешно чихала. Как ложилась поперёк кровати, вытесняя тебя на край. Как смотрела, смешно наклонив голову, не моргая. Пока живо хоть что-то – она с тобой. И неважно, сколько пройдёт. Неделя, месяц, годы. Ты не забудешь. Если кто-то жил рядом с тобой по-настоящему, с доверием, он всё равно остаётся. Даже после. В чужих движениях. В интонациях. В запахах. В воспоминаниях. Где-то внизу хлопнула дверь. А на крыше двое сидели так, будто прошёл не просто день, а целая жизнь. И они её прожили. Вместе.