Черный кофе без сахара

Черный кот прятался под навесом крыши, недовольно фыркая, когда большие капли дождя падали ему на нос. Ливень пошел внезапно и сразу потоком, превращая Йокогаму в Венецию. Дождь барабанил по стеклам, карнизу, лужам — по всему, что было на его пути. Капли на окнах играли в догонялки и быстро сбегали к отливу, а потом пропадали в лужах, оставляя за собой лишь круги, исчезающие бесследно через пару секунд. Шумела крона листьев, с которой играл ветер. Ацуши наблюдал за штормом с крайним скептицизмом. Он не взял зонт. А кофейню закрывать через пятнадцать минут. «Такой ливень через пятнадцать минут не прекратиться! — взвыл Ацуши, ложась на холодный прилавок и барабаня пальцами по столешнице. — Угораздило же так!» Приятная музыка колокольчика на двери запела о новом клиенте. Ацуши вздернулся, вытянувшись как струна. — Здравствуйте! — с небывалым оптимизмом, который удивил и самого Ацуши, звонко сказал бариста. — Доброе утро! То есть вечер! — хлопнув себя по лбу, Ацуши попытался успокоиться. — Что будете заказывать? Незнакомец в черном пальто и белой рубашкой неодобрительно оглядывал помещение. Бросив скептический взгляд на бариста (Ацуши Накаджима, если верить бейджику), уставший парень подошел к прилавку и оглядел меню. — Черный кофе, пожалуйста. — Отличный выбор! Сахар, молоко — что-нибудь нужно? — солнечная улыбка Ацуши была точной противоположностью погоды на улице. «Соберись, Рюноске. Уже даже кофе заказать не можешь! Всю дорогу повторял заказ, пришел — и вот что это такое?» — Без сахара. И без молока. — Прекрасно, сейчас все сделаю. Присаживайтесь, где вам нравится. Гость кивнул. Заняв столик напротив окна, Рюноске стал наблюдать за дождем. За тем, как вода стекает с листьев. Кап — капелька разбилась об асфальт, напоследок создав маленький фонтанчик. Это имело свой успокаивающий эффект. На душе становилось как-то спокойнее, приятнее. Хотелось оказаться в теплой кровати под парочкой тяжелых одеял с хорошей книгой. Перед ним поставили белую кружку с черным кофе. Пар валил, не сразу пропадая в воздухе. Акутагава прижал бледные и холодные ладони к теплой чашке и продолжил наблюдать за струйками, что стекают по окну, образуя извилистые дорожки. Акутагава сделал глоток — горечь обожгла горло. Рюноске сощурился и протяжно выдохнул. Машины, которые иногда проезжали мимо, освещали мокрые и полные луж улицы. Шумели. Ещё глоток. Акутагава пристально наблюдал. Ацуши сидел у прилавка, пересчитывая кассу, а потом тоже стал смотреть в окно. Когда кофе был допит, Рюноске поставил чашку, которая тихо звянкнула о блюдце, бережно задвинул стул и вышел, даже не сказав «До свидания».

***

С тех пор незнакомец в черном (Ацуши прозвал его «Мистер Черный Кофе») приходил каждый день. Ровно в 20:45. Заказывал одно и то же — черный кофе без сахара и молока. Садился за столик у окна и философски разглядывал улицу и крону деревьев. Однажды, когда Ацуши уже приготовил заказ для «Мистера Черного Кофе», в 20:45 слабо полилась музыка дверного колокольчика. Взгляд инстинктивно метнулся к двери. «И снова здравствуй, мистер загадочность», — подумал Ацуши и улыбнулся старому знакомому, закрыв глаза. Акутагава аккуратно закрыл дверь, хотя она и сама обычно прекрасно закрывалась. Парень смотрел куда-то в пол, не поднимал глаза. Потом медленно поплелся к прилавку. Акутагава по привычке осмотрел кофейню: снова в заведении никого не было. Но в глазах отпечаталась какая-то бездонная грусть, которой раньше не было и которую Ацуши заметил сразу же. «Надо ж было так… Экзамен точно завален… В третьем вопросе нужно было ответить не два, а минус два…» — голова раскалывалась. На сердце скреблись кошки, и тихая ненависть к себе из-за провала заставляла посильнее сжать кулаки. Когда Акутагава наконец дошел до кассы (а он долго стоял на месте, погруженный в свои мысли) и потянулся к кошельку, чтобы оплатить уже сделанный заказ, Ацуши окончательно убедился: пора познакомить и этого покупателя с маленькой традицией кофейни. Накаджима, когда видел, что клиент особенно грустен, незаметно клал что-то маленькое и сладенькое из своей корзинки под прилавком. То на блюдце гостя появится крошечная конфетка, то небольшое шоколадное печенье примостится рядом с чашкой. Для Ацуши это было несложно — да и кому сложно просто положить вкусняшку рядом с кофе? — Спасибо, — Ацуши взял деньги и осторожно положил в кассу. После с щелчком закрыл. — Наслаждайтесь Вашим кофе! Акутагава, как и всегда, ничего не ответил. Даже не буркнул в ответ. Хотя он никогда не буркал. Ацуши заметил, что, если «Мистер Черный Кофе» что-то и говорит, он произносит это обязательно точно, возможно тихо, но всегда слышно и внятно. Акутагава сел за свой привычный столик у окна. С дерева напротив кофейни окончательно спали все листья. Теперь они, мокрые и прилипшие к асфальту, плотной кучкой лежали на дороге. Рюноске не глядя взял чашку и сделал глоток. Горечь и тепло напитка разлились по горлу. Кофе, почему-то черный и обязательно выпитый в поздний час, успокаивал Акутагаву. Горечь зёрен как-то заглушала тяжести жизни и все невзгоды парня. В эти короткие пяти минут, пока он пил кофе, он мог вообще ни о чем не думать. Просто смотреть, как птицы садятся на деревья, как проезжают машины, как идут люди. Акутагаве нравилось разглядывать людей, с которыми он пересекался на улицах. Нравилось незаметно изучать их одежду, слушать их разговоры (не подслушивать, а просто ухватывать незнакомые и красивые слова), угадывать, что за человек перед ним, основываясь только на его гардеробе и манере речи. Акутагава хотел поставить чашку и вдруг понял, что не может. Что-то на блюдечке мешает ему. Парень посмотрел вниз. Крошечное печенье (на вид очень хрустящее) с шоколадными крошками съехало с края блюдца в центр. Акутагава пару раз поморгал. «Я этого не просил…» Он оглянулся на прилавок — никого. Накаджимы-сана там не было. Баристу, которого ни с того ни с сего охватило волнение, спрятался на кухни. Ацуши не хотел объясняться перед этим покупателем. Парень, заказывающий черный кофе, казался очень… суровым человеком. Если не суровым, то серьезным и хмурым точно. Обычно в кофейню заходили более жизнерадостные покупатели. Давать печеньку или конфетку, как и объяснить причину подарка, таким людям было нестрашно. А здесь же не знаешь: отведут тебя на расстрел, промолчат или кинут в тебя эту жалкую, ни в чем не повинную печеньку. И теперь скованный своей непонятной тревогой Ацуши изредка выглядывал из-за шторки, что прятала кухню от любопытных глаз покупателей. Мягкую ткань сжимали теплые и пахнущие кофе пальцы. Взгляд был прикован к парню у окна, который, в свою очередь, смотрел не отрываясь на печенье. «Взять ли? — размышлял Акутагава, все еще держа чашку с кофе в воздухе. — Почему он положил это сюда?» — печенье казалось чем-то пугающим, подчеркивающим слабость Акутагавы. Оно выглядело как подачка. А подачки Акутагава не брал. Ацуши задернул шторку, расправил ее и прислонился спиной к прохладной стене. Он стоял так пару минут и глубоко дышал. Собравшись духом, он наконец вышел в основную комнату. Клиент пил кофе, Ацуши занимался своими делами. Когда гость вышел, Ацуши, раздосадованный, поплелся убирать чашку. Он осторожно потянулся к блюдцу, где больше не было печеньки. Ацуши быстро посмотрел в окно. На тротуаре, прижавшись спиной к стене под узким козырьком, стоял его гость. Он держал печенье двумя пальцами и осторожно кушал, словно запретный плод. Счастью Ацуши не было предела.

***

«Ох уж этот сезон дождей, — Ацуши скучающе смотрел на гневную погоду за окном. Прошло ещё несколько недель с первого появления печеньки на блюдечке. Осень медленно переходила в зиму. — Но в этот раз я готов! — бариста посмотрел на зонт, который специально принес в кофейню. — Никогда больше дождь не застанет меня врасплох!» 20:45. Мелодию колокольчика заглушает грубый кашель. Встревоженный, Ацуши смотрит на своего гостя. Тот стоял в дверях, весь зажатый, будто желая сохранить крохи тепла. Черное пальто обвисло на нем мокрой тяжелой тряпкой, белая рубашка прилипла к телу, обрисовывая острые лопатки. Вода стекала с его темных волос ручейками по бледному, почти синющему лицу. Губы дрожали, зубы стучали, а промокший плащ шуршал. Грубый кашель снова вырывался из его груди судорожными, надрывистыми спазмами, сотрясая и без того хрупкое и дрожащее тело. Казалось, он вот-вот выкашляет легкие. — О Господи! Вы совсем промокли! — Ацуши выскочил из-за прилавка и скорее побежал на кухню за полотенцами. Маленьким, для посуды, но сейчас все подходило. — Прошу! — Ацуши протянул белые полотенца посетителю. — С-с-пасибо… — зуб на зуб не попадал. Трясущимися руками Акутагава взял махровое и сухое полотенце и принялся вытирать волосы. — Как же Вы так? — Да вот как-то… Зонтик… Н-не взял. Идея родилась быстро. Лапша, которую Ацуши купил себе на ужин и о которой грезил ещё с обеда, стояла на кухне в его шкафчике. «Ему… нужнее. А то так точно простынет. Я себе ещё куплю». — Присаживайтесь, я принесу Вам Ваш кофе, — Ацуши, осторожно придерживая за руку, довел парня до столика. А потом вернулся с чашкой горячего напитка. — Прошу. Кружка, будто сделанная из раскаленного металла, обожгла ледяные и синие пальцы Акутагавы. Парень отдернул их и поднес ко рту, пытаясь согреть и чуть сбавить колющее жжение в ладонях. Ацуши же на кухне поставил чайник. Не думая ни о чем, он достал свою заветную лапшу. Потянул за язычок — зашумела упаковка. Ацуши тревожно барабанил пальцами по столешнице, наблюдая, как вода закипает. Слишком долго. Мучительно. Ждать всегда мучительно, особенно когда нервничаешь. Ацуши не мог не помогать. Это был его долг, его цена за то, что он сам ещё живет. Тишину кофейни (нарушаемую только бурей снаружи и редкими всхлипывающими вдохами Акутагавы) вдруг разорвало нарастающее шипение и бульканье чайника. Сначала тихое, как писк мышей, оно быстро переросло в яростное клокотание, выпуская клубы густого, обжигающего пара, который тут же растекался под потолком. Щелчок выключателя прозвучал как выстрел. Парень схватил чайник, залил лапшу и достал пару палочек для еды. Спустя несколько минут, когда всё заварилось, он метнулся к столику у окна. — Держите! Пожалуйста, — Ацуши поставил горячую лапшу перед Акутагавой. — Съешьте… Вам станет лучше. — Но… — Это за счет заведения. — Спасибо… «За счет заведения… Как-то не верится. Ай! Теплая…» — все ещё дрожащие пальцы потянулись к упаковке и крепко сжали ее. Пахло легкой приправой и почти домашней едой. Акутагава добавил острый соус и медленно перемешал. Осторожно взяв палочки (которые все время норовили упасть), он всосал немного лапши. Приятное тепло разлилось в груди. «Он отдал мне, скорее всего, свою лапшу», — сама эта мысль согревала душу. «Ради меня». В голове не укладывалось, но на сердце было приятно. И счастье распускалось нежным цветком. Когда Акутагава доел и собирался уходить, Ацуши протянул ему свой зонт — тот самый, что принес из дома, чтобы больше не попасть под дождь. Видимо, судьба просто любила наблюдать, как Ацуши мокнет под дождем. Накаджима буквально вложил зонт в холодные руки Акутагавы, обхватив их на мгновение своими, теплыми от работы на кухне. Жест был твердым, не терпящим возражений. — Возьмите, я добегу до дома, мне не далеко. Ложь — липкая, мерзкая. Вина уколола сердце. «Но это ложь во благо». Акутагава удивлено моргнул — и зонт буквально вдавили в него, словно говоря: «На, бери! Давай!» — Ещё раз… Спасибо. Я принесу завтра, — голос Акутагавы был все еще тихим, но уже не срывался на дрожь. В его темных глазах, обычно таких отстраненных, мелькнуло что-то новое — не просто вежливость, а глубокая, немая признательность, почти недоумение от такой незаслуженной заботы. Он встретил взгляд Ацуши — и впервые не отвел его сразу. Шторм все еще не закончился. Когда Рюноске открыл дверь, его чуть вихрем не снесло. На мгновение его силуэт с большим красным зонтом замер на пороге, резко контрастируя с желтым светом кофейни и серой мглой снаружи. Потом Акутагава шагнул вперед, сильнее сжимая зонт в руках. «Он не должен улететь. Ни за что», — пальцы сильнее вцепились в зонтик. Ацуши стоял у окна, наблюдая, как его гость теряется в серой пучине улиц. Как пропадает из виду. Как капля стекает по окну. Ацуши выдыхает. «Ну, зато искупаюсь…»

***

С того самого вечера лед, под которым так долго скрывался «Мистер Черный Кофе», наконец начал оттаивать. Потихоньку они стали беседовать: о погоде, которая так раздражало своей спонтанностью, о музыке, что тихо играла в кафе. Акутагава (осознанно или неосознанно) стал задерживаться. Бывало, приходил раньше и теперь садился ближе к Ацуши. Чтобы поговорить. Немножко. Ацуши был очень открытым человеком. Акутагава слушал его, иногда кивал, иногда, когда удивлялся или был раздосадован вместе с Ацуши, замирал, широко раскрыв глаза. — Меня зовут Акутагава Рюноске, — как-то тихо и неуверенно (что было непривычно для него) пробормотал гость во время очередного разговора. Ацуши обомлел. Он чуть кружку из рук не выронил. Внутри все сжалось. Желудок прилип к позвоночнику. Сердце забилось. «Он сказал свое имя», — не укладывалось в сознании. Это было намного больше, чем просто звук или слово. Это было доверие. — Я очень рад! Акутагава-сан! Мне приятно с вами познакомиться, — он засиял солнечной улыбкой, которая сметала и уносила все страхи и беспокойства на своем пути. — Я тоже рад, Накаджима-сан, — он тихо и незаметно улыбнулся. Но Ацуши, конечно же, заметил. Теперь Ацуши все время обращался к гостю по фамилии. «Добрый вечер, Акутагава-сан!», «Как поживаете, Акутагава-сан?», «Прекрасная погода сегодня, не правда ли, Акутагава-сан?». Он не упускал ни одного случая. Рюноске смущался (он пытался это скрыть) и улыбался, как застеснявшийся от похвалы ребенок. — Сегодня играет новая музыка, — заметил Акутагава, подперев голову ладонью. — Да. Я последовал Вашему совету и решил включить джаз под вечер. Другим посетителям тоже очень понравилось! Сказали, что у того, кто мне предложил это поставить, отличный музыкальный вкус, — у Рюноске покраснели уши, и он посильнее сжал кружку. Ацуши такая реакция только умиляла.

Декабрь подходил к концу. На каждом углу играл «Jingle Bells», везде были мишура и еловые рождественские венки. Кофейня тоже не отставала: витрину украсили гирляндами, а на прилавке красовалась корзинка с пряничными человечками в красных и белых глазурных шапочках. Ацуши заметил, как вчера Акутагава, ожидая кофе, задержал взгляд на этих пряниках. Не настолько, чтобы это было очевидно, но дольше, чем на другие предметы. Его темные глаза скользнули по аккуратным рядам сладостей, чуть сузились в легкой задумчивости, и он тут же отвел взгляд в окно, когда Ацуши поставил перед ним чашку. Ацуши долго обдумывал и проигрывал в голове то, что решил сделать сегодня. Не будет ли это слишком лично, а следовательно, слишком рискованно? «Нет… Я решил. Уже поздно отступать». Пока Акутагава сидел у окна, погруженный в созерцание серого неба и редких прохожих, Ацуши быстро достал из-под прилавка маленький сверток, аккуратно завернутый в крафтовую бумагу с елочками. Он купил подарок (громкое слово, слишком личное) вчера в букинистическом, наткнувшись случайно. Книга тонкая, сборник коротких, почти поэтичных эссе японского автора, которого Акутагава однажды упомянул в разговоре о «краткости и глубине». Накаджима не был уверен, что запомнил правильно, но рискнул. Подойдя к столику с кофе, Ацуши поставил чашку как обычно, но рядом с блюдцем лег и маленький сверток. Акутагава оторвал взгляд от окна, удивленно перевел его с чашки на неожиданный предмет, потом вопросительно посмотрел на Ацуши. — Это… что? — спросил он тихо, нахмурив брови. Не настороженно, скорее с недоумением. Ацуши смущенно улыбнулся, потирая ладонь о фартук. — А, это… — он махнул рукой, пытаясь выглядеть небрежно. — Нашел под прилавком, валялось без дела. Подумал… вдруг заинтересует? Автора вы как-то упоминали… вроде бы, — он быстро добавил, видя, как Акутагава берет сверток осторожно, будто боясь раздавить: — Не благодарите! Просто… чтобы место не занимала. Если не понравится — выбросите, не обижусь! — он уже пожалел о своей затее, чувствуя, как жар разливается по щекам. «Глупо, слишком навязчиво!» Акутагава молча развернул бумагу. Книга была старенькой, в мягкой обложке, с потрепанными уголками. Название автора он узнал сразу. Он долго смотрел на обложку, его пальцы чуть дрогнули, проводя по шероховатой бумаге. Потом он поднял глаза на Ацуши. В его обычно отстраненном взгляде мелькнуло что-то сложное — удивление, растерянность и глубокая, почти неловкая благодарность. — Спасибо, Накаджима-сан, — он произнес очень тихо, но очень четко. Он не стал смотреть на книгу с восторгом или сразу листать ее. Он просто положил ее рядом с чашкой, аккуратно, как что-то хрупкое и ценное. — Я… прочту. Ацуши почувствовал, как огромный камень свалился с души, сменившись теплой волной облегчения и счастья. Его улыбка стала шире, солнечнее. — Отлично! Надеюсь, не разочарует! — он кивнул и поспешил обратно за прилавок, оставив Акутагаву наедине с кофе, дождем за окном и неожиданным подарком. Рюноске еще несколько минут сидел неподвижно, лишь изредка бросая взгляд на скромную книжку, прежде чем взять ее в руки и осторожно открыть первую страницу. Горечь кофе на этот раз смешалась со странным, сладковатым привкусом на душе.

***

Снова 20:45. Снова черный кофе без молока и сахара. — Кто тот котик, которого Вы подкармливаете? — Акутагава кивнул в сторону двери. — Он приблудился? Раньше его здесь не было. — Да, приблудился. Но вообще он здесь давно бродит, — Ацуши почесал голову, неловко улыбнувшись. — Недавно я угостил его молоком, и теперь он постоянно здесь по вечерам выклянчивает вкусностей. — А как Вы его назвали? — Акутагава немного зажмурился, сделав очередной глоток горького кофе. — Никак еще… Надо бы, — повисла неловкая тишина. — Может, у Вас есть идея? Как бы Вы его назвали? — Расёмон, — тут же ответил Акутагава, поставив чашку на блюдце. — Мне кажется, ему бы подошло. — Такое серьезное и страшное название для милого котейки, — усмехнулся Ацуши, забирая чашку. — Вдруг он в душе смелый и независимый. Что? — прозвучало как-то раздосадовано и с легкой детской обидой. — Почему Вы смеетесь? — Ничего, Акутагава-сан. Это мило. «Мило, — задумался Рюноске. — Может быть, и так». — Не хотите его покормить? — предложил Ацуши, вырывая Акутагаву из пучины мыслей. — Я? Эм… Да, хочу. Я люблю котиков…

***

Вечер выдался особенно загруженным. Поставщик задержался, потом сломалась кофемашина (к счастью, ненадолго), и Ацуши едва успевал. Расёмон, почуявший время ужина, уже пятый раз обходил прилавок, жалобно мяукая и тычась мордочкой в ногу Ацуши. — Знаю, знаю, малыш, — вздохнул Ацуши, протирая бокалы. — Сейчас, только кассу закрою… Он посмотрел на часы. 20:50. Акутагава уже сидел за своим столиком, допивая кофе. Он наблюдал за кошачьим представлением с обычной своей сдержанной внимательностью. Ацуши поймал себя на мысли. «Он же любит котиков… И Расёмон его обожает…» Набравшись смелости, Ацуши подошел к столику Акутагавы, держа в руках маленькую баночку влажного корма для Расёмона. — Акутагава-сан, простите за беспокойство, — начал он, чувствуя неловкость. — Я тут… немного завяз с закрытием. Не могли бы вы… э-э-э… покормить Расёмона сегодня? Только если вам не трудно! Он знает свою миску на кухне, я обычно ставлю ее у задней двери… — Ацуши нервно потер баночку тряпкой, хотя она и так была чистой. «Попросить о таком… Это же слишком личное? Навязчиво?» Акутагава поднял на него глаза. Он не сразу ответил, его взгляд скользнул от баночки в руках Ацуши к коту, который тут же подбежал и уселся у его ног, мурлыча и глядя снизу вверх умоляющими глазами. В уголках губ Рюноске дрогнуло что-то, почти неуловимое — не улыбка, но смягчение. — Хорошо, — он сказал просто, без колебаний, и протянул руку за баночкой. Его пальцы слегка коснулись пальцев Ацуши при передаче — быстрый, холодноватый контакт, от которого у Накаджимы странно ёкнуло сердце. — Я покормлю его. — Спасибо огромное! Вы меня очень выручили! — Ацуши засиял, облегчение смыло остатки неловкости. — Миска зеленая, пластиковая, у двери. Акутагава кивнул и встал. Расёмон тут же пулей рванул к кухне, явно зная, куда идти. Рюноске последовал за ним, держа баночку с кормом. Ацуши, притворяясь, что занят кассой, украдкой наблюдал. Он видел, как Акутагава осторожно открыл баночку, как аккуратно выложил корм в зеленую миску. Как он присел на корточки рядом, пока кот жадно набрасывался на еду. Ацуши видел, как Акутагава протянул руку и осторожно, почти робко, погладил Расёмона по спине, пока тот ел. Кот мурчал еще громче, выгибая спину под ладонью. На лице Акутагавы было сосредоточенное, серьезное выражение, но в его глазах, в том, как он следил за каждым движением кота, читались глубокая нежность и спокойствие. Он не спешил вставать, даже когда Расёмон доел и принялся умываться. Он просто сидел на корточках у двери, тихий и немного неуклюжий в своем черном пальто, гладя довольного кота. Когда Акутагава вышел, его лицо было обычным, замкнутым, но Ацуши заметил, как в глазах все еще поблескивали та безмятежность и тихое спокойствие. Он молча кивнул Ацуши и направился к выходу. — Ещё раз спасибо, Акутагава-сан! — крикнул ему вдогонку Ацуши. — Не за что, — донеслось уже от двери. На следующий вечер, когда Акутагава пришел за своим кофе, он молча положил на прилавок рядом с деньгами маленькую, дорогую баночку кошачьего паштета с надписью «Для привередливых гурманов». — Для Расёмона, — коротко пояснил он, избегая прямого взгляда, но Ацуши успел поймать легкий румянец на его бледных щеках. — Он… заслужил. Ацуши только улыбнулся, взяв баночку. Тепло, поселившееся в кофейне с того промозглого вечера, казалось, стало еще чуть сильнее.

***

Дверь с легким звоном колокольчика закрылась, Ацуши повернул ключ. Рядом стоял Акутагавой, смотрящий на снег, что был виден в свете фонаря. Маленькие снежинки кружились в очаровательном танце, слишком нежные и чистые для этого мира. Расёмон тёрся о ноги Акутагавы, и Рюноске в конце концов взял кота на руки. Котейке очень понравился Акутагава. Его он любил даже больше, чем самого Ацуши (хотя это Ацуши чаще кормил его!). Расёмон все время крутился вокруг Рюноске, бежал скорее к дверям, когда те открывались (это означало, что ему дадут еды) и обязательно, обязательно подлизывался к Акутагаве, чтобы тот потискал. — И это — тот самый сильный и независимый кот, которого должен бояться весь район? — с улыбкой и влюблённой физиономией Ацуши наблюдал, как Акутагава осторожно гладит мурчащего кота. — Да, — без колебаний ответил Акутагава. Расёмон мурлыкнул в ответ, еще сильнее прижимаясь к ладони. Ацуши тоже стал аккуратно и нежно гладить кота под подбородком. Так они и стояли под теплым светом фонаря и неоновой подсветкой кафе. Снег падал густыми, тяжелыми хлопьями, застилая улицы Йокогамы белым покрывалом. — Накаджима-сан, — отпуская кота, который тут же скрылся в кустах, начал Акутагава, — не хотите… — он замялся, будто забыл, что хотел сказать. Ацуши с любопытством посмотрел на него. Акутагава попробовал снова: — Не хотите сходить в кофейню одну? Погреться, посидеть? «Дурак! Накаджима-сан только что сам вышел из кофейни. Зачем ему хотеть в другую кофейню?» — паника сама нарастала с геометрической прогрессией. — Тут… недалеко, — попытался хоть как-то выкрутиться Акутагава. Удивление сменилось теплой волной внутри. «Он ведет меня?» Ацуши поспешно кивнул и поправил шарф. — С радостью, Акутагава-сан. Гора с плеч. Рюноске открыл зонт и кивнул, как бы намекая, чтобы Ацуши зашел под него. — Снег идет. Промокнуть можно. Ацуши расплывался в неконтролируемой улыбке. Он аккуратно шагнул под зонт Акутагавы. Шли они молча, но тишина эта была не неловкой, а… наполненной. Шум города приглушался снегом. Оставался только скрип шагов по свежему насту и мягкое шуршание зонта над головой. Кофейня, в которую они зашли, была маленькой, уютной, пахнущей корицей и свежей выпечкой. Огни гирлянд создавали теплый, почти домашний свет. Акутагава уверенно направился к столику в углу у большого окна. — Садись, — он кивнул на стул, снимая перчатки. — Что будешь пить? — этот вопрос, заданный Ацуши в другой кофейне, звучал невероятно странно и при этом невероятно правильно. — Э-э-э… — Ацуши растерялся. Он привык давать, но не получать. — Горячий шоколад, — Акутагава сказал это не как вопрос, а как решение. Он помнил, как Ацуши расхваливал этот напиток. Помнил, как Накаджима вечно хотел выпить горячий шоколад в зимний вечер, но ни разу не получалось. Он помнил. — С зефиром? Или без? — С… с зефиром, пожалуйста, — прошептал Ацуши, чувствуя, как тепло разливается по щекам уже не от холода. Акутагава кивнул и направился к стойке заказа. Ацуши наблюдал за его прямой спиной, за тем, как он четко говорит с бариста, как достает кошелек. «Он угощает меня. Он привел меня сюда и угощает горячим шоколадом. Он запомнил». Когда Акутагава вернулся с двумя большими кружками, от которых валил густой, сладкий пар, и поставил одну с двумя пушистыми зефирками перед Ацуши, в глазах Рюноске мелькнуло что-то неуловимое — безмятежная радость? удовлетворение? — Пей. Согрейся, — он произнес просто, взяв свою кружку (на удивление, тоже горячий шоколад, но без зефирок). Ацуши обхватил теплую керамику руками, почувствовав, как жар проникает в озябшие пальцы. Он сделал осторожный глоток. Богатый, шоколадный вкус, не слишком сладкий, с легкой горчинкой, разлился по рту, а потом и по всему телу, прогоняя остатки холода. Зефир таял на языке, как снежинка. — Спасибо, Акутагава-сан, — сказал Ацуши искренне, глядя на него через поднимающийся пар. — Это… невероятно вкусно. Акутагава отвел взгляд в окно, на кружащийся снег, но Ацуши успел заметить, как его пальцы чуть крепче сжали ручку кружки, а уголки губ дрогнули в улыбке. — Мне нравится это место, — пробормотал он в ответ, делая глоток своего горячего шоколада. — Тихое. Хорошее место… чтобы согреться. Шум метели, тихая музыка, редкие голоса других посетителей — все это создавало фон для нового, еще хрупкого, но такого важного уровня их знакомства. Ацуши пил свой горячий шоколад, чувствуя, как не только тело, но и что-то внутри него оттаивает и наполняется сладким, согревающим светом. И в этом свете лицо Акутагавы Рюноске, обычно такое замкнутое, казалось ему самым теплым местом во всей Йокогаме. Они вышли из маленькой кофейни где-то через полчаса. Вечерний воздух, прохладный, неприятно колол щеки. Снег сбавил темп и теперь медленно кружил в свете фонарей, ложась пушистым покровом на тротуар. Но Ацуши было не холодно. Его согревал изнутри горячий шоколад, оставляя на губах сладкое послевкусие, и сам поход в кофейню. На душе было слишком светло и тепло. Ацуши стоял рядом с Акутагавой, не решаясь первым нарушить тишину. Акутагава застегнул верхнюю пуговицу своего черного пальто. Его дыхание превращалось в маленькие облачка пара. Он посмотрел сначала на свои ботинки, потом на снег, падающий на плечо Ацуши, потом куда-то вдаль, за поворот улицы. — Накаджима-сан, — его голос прозвучал тише обычного, почти растворяясь в вечерней тишине. Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями или силами. Ацуши повернулся к нему, ожидая. — Ваш дом… он далеко отсюда? Ацуши удивленно моргнул. Вопрос был неожиданным. — Э-э… Не совсем рядом, — честно ответил он, чувствуя, как легкий румянец разливается по щекам. — Минут двадцать пешком, наверное. Через парк. Почему вы спрашиваете, Акутагава-сан? Рюноске снова отвел взгляд. Он поправил шарф, хотя он и так лежал идеально. Его пальцы чуть дрогнули. — Парк… вечер, — он произнес это как констатацию факта, но в его тоне слышалась неловкая озабоченность. — Темно. Опасно. Скользко, например, — он сделал еще одну паузу, короче на этот раз, и выпалил, глядя куда-то поверх головы Ацуши: — Я могу проводить вас. Если… если вы не против. Тишина повисла между ними, наполненная только шелестом снега. Ацуши почувствовал, как сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. «Он предлагает проводить меня». Это было… огромно. Для Акутагавы. Знак заботы, выходящий далеко за пределы их привычных ритуалов в кофейне. Солнечная улыбка, которую Ацуши не мог заглушить уже всю их прогулку, засветила ещё сильнее. — Акутагава-сан! — воскликнул он, и в его голосе звенела искренняя радость. — Это было бы… замечательно! Я буду очень рад компании. Спасибо вам большое! — он немного смутился от собственного восторга и добавил тише: — Но только если вам действительно по пути? Я не хочу вас задерживать… — Не задержите, — коротко, но твердо ответил Акутагава. Он наконец посмотрел на Ацуши. В его темных глазах, отражающих блики фонарей, не было привычной отстраненности. Была решимость, легкая неловкость и что-то еще… теплое. Сокровенное. — Пойдемте? — Да! Скрипя снегом под ногами, они медленно шли под зонтиком. Расстояние между ними было чуть меньше обычного. Плечи почти касались. Ацуши что-то оживленно рассказывал о шоколаде, о кофейне, о Расёмоне, жестикулируя. Акутагава слушал, кивая, и иногда его губы трогала почти неуловимая тень улыбки. Снег падал мягкими хлопьями, окутывая их двоих и пустынную улицу в хрустальное, тихое затишье.