Киберформирование. В тишине между бурями

      Фускатор неотрывно смотрел на проносящиеся мимо мелкие астероиды. На его лице иногда проскальзывала лёгкая улыбка, вызванная мелькающими в его уме воспоминаниями. На фоне щебетали девчонки, периодически прерываемые репликами мужской половины их подразделения. В отражении иллюминатора он видел Старроар, сосредоточенно вчитывающуюся в отчёты, и было непонятно, действительно ли она ушла в свои мысли, не слыша ничего вокруг и видя только текст перед глазами, или же наоборот: текст будто не существовал перед ней, а она превратилась только лишь в слух и её собственные мысли. Временами, он замечал, как она, не желая вчитываться в глифы перед оптикой, просто слушала окружение вокруг, витая в собственных мыслях, однако, со стороны совершенно непонятно, что она делает в данный момент на самом деле.       — ...а потом он бросил меня прямо перед днём рождения! — возмущённо вещала Лойза. Окружающие поддакивали её возмущению короткими репликами. Гюнтер даже стукнул кулаком по полу, заставив Старроар вздрогнуть. Значит, она все-таки читала. — Я ревела тогда два дня!       — А потом? — Алекс недоуменно похлопал оптогранями.       Удивительно, но спидстер ещё ни разу не слышал эту неоднократно рассказанную историю, а вот Фускатор слышит её уже в сорок восьмой раз. Он считал. Многие из них повторяются в своих рассказах, и каждый раз они звучат по-разному, но всегда об одном и том же, а все потому, что многие попросту забыли целые куски своей жизни. У кого-то в памяти остались лишь плохие воспоминания, которые они старались заместить хорошими новыми, у кого-то, наоборот, прошлая жизнь вызывает больше положительных эмоций, и они цепляются за них, чтобы не утонуть в хаосе нового мира, к которому в глубине души так до сих пор и не привыкнут. А кто-то, как Старроар, как Вилдсайд, да и он сам, попросту стёрли свою человеческую жизнь из нынешней обыденности, вспоминая о ней лишь в редкие вечера бесед, потому что в отличие от многих, им со Старроар на самом деле есть куда вернуться. Есть к кому вернуться из их прошлой жизни.       — А потом выяснилось, что в меня был влюблён его лучший друг. Мы с ним повстречались ещё полгодика, а потом мне надоело, — Лойза развела руками. — На носу были экзамены, и я не могла позволить себе оказаться на последнем месте, иначе меня не допустили бы к соревнованиям по гимнастике!       — Напомни, тебе сколько лет было в День Икс? — Блэкроуз, нахмурившись, изогнула надлинзовую дугу, а Фускатор едва заметно мигнул оптикой. Он до сих пор был не согласен называть день киберформирования Днём Икс. — Мне вот двадцать два было, и я только с двумя встречалась. И то, в постель только со вторым легла, потому что было странно в таком возрасте не попробовать всех прелестей совместной жизни.       — Не помню, — Лойза нахмурилась, пытаясь посчитать, но тут же махнула рукой. — Лет семнадцать, может шестнадцать, а может и больше. Босс знает, — она махнула рукой в сторону командующей. — Я ветренная была. Я у половины своих ухажёров не то, что имён, я лиц не вспомню! И знаешь, иногда завидую тем, кто ни разу и не спал ни с кем.       Фускатор кинул быстрый взгляд в сторону Старроар.       — Да ты и сейчас не особо-то и собранная, — Спитфайр увернулся от полетевшего в его сторону стакана, — но довольно странно слышать от тебя такие выводы. Старроар успела ухватить посуду прямо перед полом, едва слышно, гневно рыкнув, словно раздражённая львица-мать. Лойза стушевалась под её взглядом. Их командующая очень трепетно относится к вещам. Особенно к посуде. В ответ Спитфайру феммочка лишь пожала плечами, не хотя особо рассказывать свою точку зрения в этом вопросе.       — Вот я уверена, что Алекс тоже был тем ещё ловеласом! — Вирлдайв прикрыла рот тонкими пальчиками, стараясь скрыть кокетливую улыбку.       Фускатор давно замечал, что на публике их подразделения она ведёт себя открыто, показательно даже, но стоит попасть в толпу чужаков, стоит ей отвлечься от того, как она себя показывает, как её напускная роль спокойной, уверенной в себе девушки слетает, обнажая натуру некогда забитой тихой юницы, страдающей социофобией. Она не единственная, кто в новой жизни пытается показать себя "по-новому". Пытается закрыть прорехи, недостатки, уязвимости прошлой жизни, часто забывая, что тело, уклад изменились, но их собственная суть — нет. Они как были молодыми людьми со своими характерами, со своими психологическими травмами и своими историями жизни, так ими и остались. Фускатору казалось, что Вирлдайв пошло бы на пользу, отпусти она этот спектакль, который начала, подражая Старроар, но не ему это ей говорить. Вир не уловила сути театра одного лица их командующей. Это его расстраивало на самом деле.       — Да ну-у-у, нет, — отмахнулся Алекс. — Была пара девушек, в которых я был влюблён, но мне категорически не везло. На меня обычно западали девочки-подростки. Они были не в моем вкусе.       Фускатор заметил, как у Старроар едва дёрнулись оптограни. Значит, она перестала читать и стала слушать их. Её фраза Алекса привлекла? Какая именно? Последняя. "Не в моем вкусе". Почему? Что в ней такого? Он едва сощурил окуляры, продолжая наблюдать за ней.       — Мне вот кажется, что вокруг Фускатора точно вилось много девушек. Он весь такой интеллигентный, загадочный, харизматичный, всё, как любят. Небось ещё и был таким готическим брюнетом с голубыми глазами и шикарной фигурой, — Спитфайр сощурил окуляры, думая, то ли растормошить их непробиваемого стратега, то ли как-то поддеть. — Что скажешь, Фус?       — Не знаю, — тихо ответил он, продолжая смотреть в иллюминатор. На его лице запечатлелась едва заметная печальная улыбка. Он никак не отреагировал на попытку вертолётчика вывести его на эмоции, когда завёл речь о его внешности. Впрочем, он практически не ошибся.       — Как это? — даже Харрикейн удивился, хотя в этой их вечерней (а вечер ли сейчас?) беседе выступал в основном слушателем. Все знали, что, будучи человеком, он был разведён. Жена бросила его за полгода до КФ и ушла к знаменитому бизнесмену, от чего он стал не уверен в себе. Наверное, не произойди этого и имей он крепкий стержень, возглавлял бы их сейчас именно он, а не Старроар. Но он слишком мягок, а вот Старроар перестала быть таковой...       — Я никогда об этом не задумывался, — Фускатор проследил взглядом медленно проплывающий рядом астероид.       — Был трудоголиком? — предположил Гюнтер, потому что как раз он-то всем и объяснял, что не женился, потому что был трудоголиком. Сначала трудился на заводе отца с подростковых лет, а потом стал военным. Дослужился до звания капитана, когда их киберформировало. Почему-то именно Старроар удивилась, что он не женат, раз был военным. Только потом Фускатор понял, почему: в её окружении неженатого военного было практически не найти. А уже позднее задним числом понял, что и в его окружении не было ни одного холостого офицера. Это у кибертронцев нет института брака как такового, да и было бы странно, если бы был, особенно в столь долгую войну.       — Можно и так сказать. Но не совсем, — ответил стратег, смотря на всех через отражение. В окне казалось, будто их оптики — это звезды. Парные разноцветные звезды.       — Расскажи, расскажи, расскажи! — заканючила Лойза, уловив шанс. Она чётко прочувствовала момент, что именно сейчас их молчаливый и скрытный тактик находится в том самом настроении, в котором начинает раскрывать небольшие детали своей прошлой жизни. Может, сейчас повезёт, и он расскажет даже больше, чем просто обрывки?       Им действительно повезло. Фускатор сделал вид, что вздохнул и повернулся к своим товарищам, облокотившись спиной о стену рядом с иллюминатором и вытянув ноги. Он с несколько секунд смотрел в потолок, будто собираясь с мыслями, но на самом деле выдерживая паузу, проверяя, хотят его слушать или нет. В помещении воцарилась мёртвая тишина, прерываемая разве что гулом работы самого крейсера.       — Мне кажется, там и рассказывать нечего.       Он слегка поддразнил Лойзу, зная, что она сейчас, словно капризный ребёнок, начнёт ползать на четвереньках по полу, повторяя как заведённая: "Расскажи, расскажи, расскажи, расскажи, расскажи...".       Именно так и произошло. Блэкроуз и Вирлдайв возмущённо застонали, испытывая испанский стыд за подругу, Сапфайр Паллада хотела было одёрнуть сестру, но в последний момент одёрнула саму себя, понимая, что любые увещевания соблюдать хоть каплю приличия бесполезны. Старроар же никак не отреагировала на творящийся за линией её каюты беспредел. Фускатор уже окончательно было уверовал в то, что она забыла об отчёте в руках, как на особенно громком лязге брони Лойзы об пол она вздрогнула и повернула голову. Улыбнулась. Надо же... И правда читала.       Через полминуты Айронстрайку уже надоело слушать эту непрекращающуюся сирену, и его любопытство перестало помещаться в рамки обыденных размеров, а потому он просто ухватил феммочку поперёк талии и под возмущённые вопли усадил на скамью рядом с собой, пригрозив заковать её в кандалы. Фускатор наблюдал за ними, сохранив лёгкую полуулыбку на серебристом лице. Его красная оптика (не родная, между прочим) едва сощурилась. Ему нравилась эта живость. Ему нравилась эта человечность в них. Он бы многое дал, чтобы познакомиться с ними будучи человеком. Возможно, тогда бы он был счастливым человеком. Возможно, тогда бы он был умнее. Возможно, он выбрал бы другую...       — Я не замечал вьющихся вокруг меня девушек, потому что был влюблён только в одну. Мне не повезло родиться человеком, который, если уж полюбил, значит полюбил, — он приметил, как у феммочек разгорелась оптика. Он знал, как они любили подобные истории, потому и не особо горел желанием рассказывать свою. — Я знал её ещё со средней школы. Высокая, светловолосая. Я до сих пор помню оттенок её глаз. Они были голубые с серым отливом, обрамлённые пушистыми светлыми ресницами. На правом глазу было маленькое зелёное пятнышко. Она очень много говорила, смеялась, шутила, — он сам не заметил, как улыбнулся, вспомнив эмоции, которые им овладевали, стоило ему увидеть её профиль на фоне окна. — Постоянно носила кремового цвета блузку с темно-синей узкой юбкой. Я не знаю, как она называется. Я много раз у неё спрашивал, а она лишь кокетничала в ответ. В школе мы подружились, когда нас объединили в пару для лабораторной работы. Потом, где-то через полгода, она переехала, и мы стали жить в соседних квартирах: квартира моей семьи была прямо над квартирой её семьи. Мы несколько раз в неделю делали вместе уроки, после чего она шла заниматься музыкой, а я выступал в драматическом кружке. Она быстро бросила музыку, начала рисовать. Бросила рисование, начала танцевать. Бросила танцевать, начала вязать. Она многие вещи быстро начинала и также быстро бросала. Я никогда толком не поспевал за ней, поражаясь тому, как она быстро может переключиться, как она быстро может выучиться, что все начинало ей попросту наскучивать. Она прокрадывалась ко мне в комнату по вечерам, поднимаясь по пожарной лестнице. Скреблась в окно, я открывал, а потом вовсе стал оставлять его приоткрытым, чтобы она свободно могла войти. Я не помню, почему не боялся воров… наверное, был достаточно благополучный район… или лестница была со стороны внутреннего двора… — он едва нахмурился, недовольный тем, что не может вспомнить такие подробности, хотя когда-то ему казалось, что он никогда в жизни их не забудет. — Она приходила ко мне, рассказывала о своих тревогах, о своих идеях. Она была та ещё фантазёрка! И поначалу она придумывала очень интересные и богатые истории, но со временем она утратила этот дар. В старшей школе она связалась с дурной компанией, — он опустил голову и начал рассматривать свои руки, будто они были ему гораздо интереснее, чем его собственный рассказ. — В какой-то момент я заподозрил, что она подсела на наркотики, но я до сих пор не уверен, так ли это было или нет. Алкоголь там был точно. Я пытался отговорить её ото всего этого, но она попросту меня не слушала. А после… После наши пути разошлись, когда мы поступили в разные ВУЗы. Я переехал в другой город и начал проходить обучение на юриста. Я как-то всё-таки попытался признаться ей в симпатии, как раз, когда нам исполнилось восемнадцать. Был как дурак вдохновлён чем-то, думал, что может она одумается, а в итоге выяснилось, что она была уже беременна от какого-то студента. Был жутчайший скандал. А я... А я стал ей помогать. Сначала помогал получить пособие, когда получил достаточно знаний на юридическом, потом помог ей с трудоустройством и сидел с ребёнком. Я любил детей. Каждую субботу она приходила ко мне, оставляла ребёнка и ехала на занятия в свой университет выходного дня. Родители её не бросили. Не выгнали, всячески помогали деньгами, содержали её, но обучаться в нормальном ВУЗе она просто не могла. Сначала я… я радовался, что могу помочь и что могу внести свой вклад в воспитание малыша, помочь ей самой, думал, что она оценит это, но… Через полгода ребёнок умер от пневмонии. Катрина после этого полгода не могла прийти в себя. Бросила учёбу. Из-за этого родители отказались ей в дальнейшем помогать с оплатой обучения, да и ей деньги стали давать неохотно. Потеря внука и их сломала. Я пытался помочь ей, поддержать... Помогал деньгами, выбивал пособия, а потом... А потом она нашла бизнесмена, который повёлся на её историю. Влюбился в неё до беспамятства. Как и я когда-то. Я сейчас прокручиваю всю эту историю в голове и задним числом понимаю, насколько скверно все это звучит! Но в ней было что-то такое, что... что буквально заставляло людей влюбляться в неё! Что-то было во взгляде, что-то в выражении лица, что-то в движении, в её улыбке... Вот и он влюбился. Не могу его винить за это. Он тут же обеспечил ей хорошую жизнь. На самом деле она многого и не требовала. Они хорошо подошли друг другу. Она нашла человека, который был готов отдавать ей все. Она же принимала все без остатка. И... Обо мне всегда вспоминали в субботу. Каждую субботу мне приходило сообщение. Мне звонили. Ко мне приходили. Я помню, как с трепетом ждал, когда наступит суббота. Хватал смартфон каждые пять минут. Та продолжал помогать ей. То помогал её мужу то в юридических делах, то связями. Я попросту не мог ей отказать. Я даже не мог её ревновать. С понедельника по пятницу я доходил от депрессии до гнева и отчаяния. Приходил в ярость, в бешенство, злился, обещал себе, что уеду, прекращу любое общение, уничтожу любые напоминания, потому что надо жить дальше! И в субботу как помешанный хватал телефон, ожидая любого сообщения, любого уведомления в социальных сетях. Я просто не мог. Да и как же я мог, если обо мне всегда вспоминали в субботу?       — Обо мне вспоминали в четверг... — едва различимо проговорила Старроар. Её улыбка была настолько мягкой, насколько была полна печали. Он видел её раньше. По спине словно пробежались разряды. Диверсанты боялись этой улыбки. Они начинали понимать, насколько образ их командующей иллюзорен.       Лойза мотнула головой в её сторону, но Фускатор продолжил, не давая никому возможности опомниться и обратить внимание на командующую. Он знал, что её слова были адресованы ему и только ему.       — А потом нас киберформировало. Какой это был день недели? Ах, да, среда, — он прочёл ответ по губам Старроар. — Это была среда… Когда я очнулся, как раз наступила суббота. Я попал в первую волну. Нас привезли в тот самый лагерь, где сейчас располагается Флоригекс. Через него тогда многие прошли, ведь изначально начали сортировать и присваивать номера нам там. Только через пару недель пункты приёма киберформированных организовали уже в других местах планеты, чтобы не тащить такую массу в одну точку. Я знаю ваш вопрос. Да, я встретил Катрину. Она выжила, как и её муж. Работают на одном из предприятий Флоригекса. В этой жизни Фрицу не получилось добиться таких высот, как в той. Обсидиан его попросту не допустил до руководящих должностей. И честно сказать, я с ним согласен. Нет, не из ревности, а объективно. Я работал с ним не один год, и понимаю, что без моей посильной помощи со связями, он просто не смог бы выбраться из множества достаточно неприятных ситуаций. Вот такая история.       — Нет, так не пойдёт. Это не вся история! — Лойза насупилась, даже разозлилась! — Ты закончил её так, будто бы Катрины и нет больше. Фус, ты что-то скрываешь. Раз начал, заканчивай!       — Да, ты права. Для меня Катрины больше не существует.       — Что? Погоди, но ведь ты… — Гюнтер, казалось, потерял дар речи, а Харрикейн просто сидел на полу с широко распахнутой оптикой.       — Да, я был зависим от неё. Морально. Эмоционально. Но когда нас киберформировало, когда я увидел её, как она тянулась ко мне, как бросилась мне навстречу, когда поняла, что это я… я понял, что она ни что иное, как пустышка.       Он с минуту подождал, когда утихнет гомон, и особенно когда перестанет возмущаться Блэкроуз, которая, похоже, и близко не ожидала такого конца истории. Фускатор заметил, что и Вирлдайв к концу рассказа растеряла всю свою роль, и теперь просто сидела в самом отдалении, укрывшись в тени и поджав ноги поближе к себе. На её лице была неприкрытая растерянность и даже страх. Неужели она настолько близко к искре приняла его рассказ?       — Я понимаю ваше негодование и полностью принимаю. Но на самом деле, тогда я прочёл в её взгляде не надежду и облегчение… нет, не так… они там действительно были и в избытке. Но она радовалась не человеку. В её глазах так и было написано «Слава богу, что моя палочка-выручалочка жива». Она так и сказала тогда: «слава богу, что ты жив! Ты сможешь договориться с ними, и тогда нас отпустят. А может, и позволят устроиться получше!». В тот момент я понял, что все её взгляды, все её жесты… она годами отрабатывала на мне, чтобы научиться манипулировать людьми. Она с самого детства училась этому. Бралась за новые увлечения и кидала и не потому, что была одарена, а просто потому, что она не могла их освоить до конца. Всё то очарование человека исчезло, стоило ему облачиться в металл. Я просто развернулся тогда и ушёл в сторону регистрации, откуда Саундвейв перенаправил меня на Немезис. По сути, я был тем, с кого он начал собирать отряд. Я до сих пор иногда навещаю Катрину и её мужа. Просто чтобы посмотреть, как сложилась их судьба. Катрина перестала вести себя так, как вела раньше, потому что поняла, что больше её уловки не работают. Как-то даже слышал, что несколько киберформированных на неё напали, но начальник одного из производств тогда был недалеко и спугнул их. Кажется, его звали Анимус, — Фускатор поймал вспыхнувший взгляд Старроар. — Слышал я также, что она пыталась как-то с ним взаимодействовать, но на следующий же день ей пригрозили увольнением и отсидкой в штрафной зоне. Чем-то она случайно задела того начальника, пытаясь провернуть то, что проворачивала с другими мужчинами.       — То есть, ты её не любишь? — Алекс настолько растерялся, что его голос перестал звучать, как обычно — высоко и задорно, а проявил свою настоящую бархатистость и низкий тон.       — Нет. И не любил никогда. Я был зависим от образа в своей голове и от эмоций, которые она дарила. Вот и всё.       — Как думаешь, ты сможешь хоть когда-либо хоть в кого-либо влюбиться также отчаянно, как в неё? — Старроар смотрела прямо в его оптику через весь зал, проскальзывая над макушками её подчинённых.       — Ты думаешь, я всё-таки был влюблён?       — Влюблён, безумен, зависим… не столь разные понятия, когда дело касается тебя и другого человека.       — Не отрицаю, но, если надумаю, придётся подходить к этому процессу с умом.       Вместо ответа Старроар лишь усмехнулась и опустила голову, устремляя взгляд в отчет. Он прекрасно знал, что она не согласна с ним. Знал, что она не читает сейчас, а улавливает обстановку вокруг. Знал, что она играет с ним. И он был в восторге от этой игры, ведь ничто так не будоражило его ум, как встретить человека, который едва ли не его отражение.