Прорвемся

-Блять! Рома резко двинул вбок и упал в какой-то овраг, потянув за собой Антона. Дальше держаться за руку не получалось. Рома отлетел, по ощущениям, куда-то левее, чем Антон. Последний же кувыркнулся пару раз, сильно ушибив локоть о камень, возможно даже разодрав рукав куртки. Очень неудачно зацепился ногой о торчащий корень, потянув её, и остановился, влетев в толстый ствол дерева. Даже удивительно. Так быстро они бежали, так долго и больно он летел вниз. Руки обжигал ледяной снег, щеки горели красным, но сами по себе уже даже не чувствовались. Нужно вставать. А есть ли смысл? Если то, что за ними гналось, не испугалась и сигануло следом в яму, то очень скоро, если даже уже не сейчас, оно их догонит и найдёт. Учует. Сожрёт. Но секунды тянулись долго-долго и ничего не происходило. Тоше на миг подумалось, может он уже даже и умер. Пока летел. Может он ударился головой, рассек её, и сейчас снег медленно впитывает в себя тёплую кровь. Его найдут по утру, когда красный будет красиво блестеть на солнце. Или не найдут вообще, как и того пропавшего мальчика. -Тоша - хриплый, севший голос позвал одновременно из ниоткуда и, кажется, был везде сразу. В относительно здоровое плечо пришёлся совсем слабый удар - Ты живой, Тоха?! Голос перешел на тревожный, но громче не стал. Если с ним кто-то говорит, значит он все же не умер. Проблема в том, что ответить что-то было задачей не по силам. Однако маякнуть о своём нахождении, ещё пока, в этом мире как-то все же надо было. Открыть глаза! Для него смысла в этом не было. Очки слетели с носа ещё когда они только рванули от гаража. Поэтому и пришлось отчаянно хвататься за Рому, единственную возможность выжить, и слепо довериться ему. Глаза поддались. Не охотно, но все же хоть какой-то успех. Луны на небе не было, только маленькие редкие точки звёздочек, которые не могли осветить даже их просторную деревеньку, что уж говорить про густой лес. И какой черт понёс их на ночь глядя из своих домов? И главное ведь куда?! В лес! В тёмный, жуткий лес, которым пугают детей. Между прочим, таких же детей, как и они сами. -Живой - послышалось явное облегчение, а следом глухой удар о землю и скрип снега. Сначала даже показалось, что ударили самого Антона, но боли не последовало. Рома! Антон никогда не приходил в себя так быстро. Тело, работая исключительно на стрессе и страхе, подскочило с промёрзшей "лежанки". Глаза, не смотря на слепоту и темноту, быстро зацепились за фигуру, распластавшуюся звёздочкой. Мозг начинал работать, но шестерёнки крутились туго, очень туго, осознание приходило до тупого долго. -Это ты - выдавил из себя Петров. Голос был не похож на привычный, он был безнадежно испорчен страхом и сбитым дыханием. -Я - отозвался Рома, не открывая глаз. Тяжело поднялась грудь, сопровождаемая шумным вдохом. А потом тишина. Да, это он. А Антон и думать не думал, кто спрашивал жив ли он там или давно уже отошёл. Слишком был занят размышлениями, как раз, о собственной смерти. Пока не услышал удар. Тогда вспомнился Рома и то, что убегали они вместе. Почему бы существу не начать трапезу с того, кто более сильный. С того, кто быстрее бежал и вёл себя храбрее. Такие дети же, наверное, вкуснее... Только потом, аж в третью очередь, пришла мысль, что Пятифан, услышав положительный ответ, просто упал без сил. А ещё, за все это время существо так и не сунуло свой нос в ямину, где последние пару минут валялись они, значит можно расслабиться и Антону. Мысль только проскочила в голове, как все снова отозвалось дикой болью. Невыносимо потянуло упасть вниз, на землю, и больше никогда не вставать. И, кажется, прошло три секунды, как Рома опять дёрнул за рукав. Послышался лёгкий треск ниток. Значит все-таки порвал, пока летел кубарем. Мать всыпет. -Антон И вот, в который раз, Пятифанов голос нагло возвращает в не самую приятную реальность. В ответ, чтобы снова не показаться дохлым, Петров измученно приподнимает голову и мутными глазами смотрит на расплывчатый силуэт, сидящий перед ним. -Собирайся Собираться куда? И... что собирать? Себя что ли по кусочкам? Пятифан, конечно, не уточнял. Просто встал, отряхнул коленки (будто это как-то спасло ситуацию с их изорванной грязной одеждой), прокашлялся и уставился куда-то вдаль. Ладно. Антон даже если бы хотел, не смог бы возражать. Он тоже встаёт, но намного медленнее и неувереннее, придерживается за дерево, поправляет шапку, которая чудом удержалась на голове за все это время -Ром, мне плохо Сухо бросает Петров, не ожидая в ответ помощи или утешения. Но вот он, Пятифан, стоит и принимает какое-то важное решение. Может эта фраза про самочувствие будет засчитана и принята к сведению. Может что-то она поменяет в его планах и расчётах. Они стоят так ещё секунду, может меньше, потом Рома бросает взгляд на Антона, лишь вскользь, по лицу его проходит эмоция, не поддающаяся расшифровке. То ли отвращение, смешанное со страхом, то ли переживание со злостью. Что-то понятное только ему одному и, видит бог, Петров сейчас не хочет играть в психолога и угадывать чужие настроения. Рома только что спас их, этого хватает с лихвой, чтобы не предъявлять глупые претензии про то, что посмотрел не так. -Пошли И вот опять. Протянутая рука и минимум объяснений. И Антон опять верит. Потому что причин этого не делать нет. Он плетётся за ним покорно и тихо, спотыкаясь почти обо все, потому что ноги поднимать при такой усталости невозможно. Он не становится ни в какое сравнение с Ромой, который тоже измучен и изрядно помят, но вышагивает, будто солдат, лишь изредка спотыкаясь и матерясь от этого себе под нос. Шли они не долго, на удивление. Пришли к огромному поваленному на бок дереву, корни которого торчали над землёй вместе с кусками земли. Картина была красивой, наверное, Антон смог бы оценить её по достоинству, если бы только увидел её не при таких обстоятельствах. Да и если бы просто увидел. Без очков все становилось мутной кашей разных цветов, а тут ещё и темно. -Заваливайся куда-нибудь туда, а как рассветет, пойдем в деревню - Рома махнул рукой на дерево, а сам побрел в сторону, но почти сразу развернулся, сначала цокнув языком, а потом просто бурча сам с собой, дошёл до Антона. -Ты же не видишь нихера, забыл Под деревом оказалось было небольшое углубление, с брошенным туда чем-то меховым или не меховым, но во всяком случае тёплым. На все вопросительные рассеянные взгляды и мычания Антона, Рома ответил одно единственное - "потом". Да так зло он это рыкнул, что расспрашивать больше не хотелось не об этом, не о чем-либо другом. Тем более что-то теплее, чем снег, лежащее под боком, клонило в сон. Пятифан еще не успел отойти далеко, когда Петров уже задремал. -Пиздец ты... Рома не знал, как можно было взять и так легко уснуть, когда минуты назад с ними происходило такое... Антон вообще был довольно легкомысленный, по мнению Ромы. Легкомысленный и наивный что-ли. Злится на него за это, как на других, не получалось, всегда находилось какое-то оправдание, как и сейчас. Он же устал. Столько бежать, а потом ещё и валяться полуживым на снегу. Ему, кажется, попало больше, чем Роме, так что пусть отдыхает, Пятифан справится и сам. Он утоптал снег чуть поодаль повалившегося дерева, накидал туда широких веточек, что бы растаяв, он не затопил огонь, а дальше уже отточенные действия. Слава богу, нож и зажигалка всегда были при нем. Они вросли в него, стали такой же частью тела, как ещё одна рука. Все это занятие заняло не так много времени, так что очень скоро Пятифан уже сидел, почти вплотную приблизившись к источнику спасительного тепла. Сначала он хотел разбудить Петрова, чтобы тот погрелся тоже, но решил, что старого отцовского ватника, в который закутался Антон, должно хватать, а попусту будить его было бы зверством. А ведь ватник, кстати, был в этой яме совсем не случайно. Здесь - возле потрескивающего костра, атмосфера особо настраивала на воспоминания. Пятифан ясно помнил, как его выгнали из дома, в 4 классе. Помнит, что выгнали, а вот за что уже и не вспомнит. Да и разве то выгнали? Так припугнуть хотели... Только вот у Ромы бунтарских дух в жопе разыгрался. И тот, схватив первую попавшуюся тёплую вещь из отцовского сарая, рванул в лес. Почему в лес, а не к Бяше? Да кто ж знает? Видимо так драматичнее было. Бежал долго и наугад, но прибежал в весьма удобное место. Упавшее дерево дружелюбно раскинуло корни, словно руки, и приглашало прилечь возле него. Рома от такого предложения отказаться был не в силах. То была ранняя весна, земля ещё холодная, местами лежал подтаявший снег, а под корнями относительно сухо. На Ромину удачу, под корнями было какое какое-то углубление, он забился туда, словно зимующий заяц. Выгнали из дома его под вечер, а проснулся он глубокой ночью. Темно было, глаз выколи. Только принял сидячее положение, немного потянулся, тут же съежившись обратно от холода, как услышал голос матери, кричащей его имя, её любимого и единственного сына. Напуганный, тревожный, обессилено сломавшийся на конце голос. Сына любимого и неблагодарного. Пятифан сорвался с места, ещё толком не проснувшийся и не знавший куда бежать, он метался из стороны в сторону, пока не увидел свет фонаря. -Мама! - Он никогда не чувствовал себя так паршиво. Он так перед ней виноват. Он не должен был заставлять её волноваться. -Ромочка! - Она дернулась, тут же бросив фонарь и прижав к себе мальчика. Поглаживая, растрепавшиеся тёмные короткие волосы, она тряслась не столько от холода, сколько от слез. - Что ж это такое, сыночка, любимый мой, родной Она сбивчиво тараторила, задыхаясь на полу слове и только сильнее прижимала к себе Рому Этого... Выродка. как он окрестили сам себя в тот момент. -Мам... - обида и злость на самого себя сжимала ребра и била противным звоном в ушах. Как он мог такое выкинуть? Почему ушёл? Дыхание предательски не хватало даже на самые простые фразы, оставалось только молчать, медленно переваривая факт того, что он только что натворил. Возможно, тогда он заплакал в последний раз, прижимаясь к родной матери, такой доброй и чуткой. Такой, которую он не заслуживает. А потом воспоминания будто выцвели, потеряли всю яркость. Его привели обратно, отчитывая сначала по дороге, так для галочки, а потом отец высек его дома, под вой матери о том, что так нельзя. Рома не помнил чем, то-ли ветка какая-то, то ли просто ремень. Но места, куда прилетало (а прилетало наугад, отец особо не целился) горели ещё долго, напоминая о случившемся. Ещё позже, уже по осени, обнаружилась пропажа ватника. Тогда Рома ещё раз почти попал под горячую отцовскую руку, но мать настаивал на том, что это не Рома, а он сам оставил его где-то, пока шарахался пьяным по улицам. Родители поссорились. И опять из-за Ромы. Потом, кстати, через год, Рома частенько бывал у того дерева, так что мысли вернуть ватник назад не возникало. Там можно было спокойно прогуливать целый школьный день, не боясь быть замеченным. Так что иногда сюда даже притаскивалась еда на совсем не долгое хранение, а еще позже всякий дешёвый алкоголь. Даже пара сигарет были припрятаны на чёрный день. Может они до сих пор там и лежат. Место оказалось не таким уж и далёким, да и дорога к нему быстро и как-то легко запомнилась. -Ром... Сердце пропустило удар и дыхание перехватило -Еблан - Шумно и зло выдохнул Пятифан, оборачиваясь на только проснувшегося Антона, который будучи ещё совсем сонным в непонятках тупо пялился куда-то даже не совсем на Рому, но хотя бы рядом. - Напугал до усрачки - Тут же последовали объяснения. Всё-таки называть Антона ебланом, за то, что он просто позвал Рому по имени было грубо. Петров понятливо угукнул, кивнув головой, но брови нахмурил, показывая недовольство. Фразу "Можно было и повежливее" он предусмотрительно проглотил, не став нарываться на лишние скандалы. Это Антон спал и набирался сил, а Пятифан видимо так и просидел здесь. Еще и костёр развёл. Вот ведь молодец. Петров каждый раз удивлялся, как в таком безответственном, на первый взгляд, парне умещается столько серьёзности и вдумчивости. Все-таки спаслись они только благодаря ему и надо бы поблагодарить его. Но это позже, сейчас как-то не к месту. -Пару минут грейся, а потом пойдём до деревни - Рома кивнул на костёр и похлопал по месту, возле себя. Сам отвернулся и смотрел вдаль. То ли не хочет видеть физиономию Петрова (непонятно только почему), то ли опять думает над чем-то, может путь прокладывает. Хотя, наверняка, он сделал это и раньше. -Слушай, а то... Ну, то создание, оно почему за нами не прыгнуло? И ты откуда знал, что там не яма какая-нибудь? - Петров долго мостился на земле, выбирая позу поудобнее, а потом притянул покрасневшие руки к огню, тихо, но немного сбивчиво от накатывающего волнения, начинал говорить. -Я лес хорошо знаю. А оно видимо нет, хах - Рома врал. Ничего он не знал и прыгнул едва ли не наугад. Просто вспомнил, что когда-то давно заприметил обрыв, который в общем то был не слишком то и опасным, но выглядел устрашающе. И если терять им было уже нечего, и эта хтонь, бегущая за ними, догоняла, то почему бы не сигануть? А дальше удача-матушка пусть решает. Получилось не так красиво, как он хотел. С обрывом он прогадал. Это стало понятно, когда, встав на ноги, привычной картины он не увидел. Да, это абсолютно точно, он был тут впервые. Однако они живы, лесная херня отстала, спасибо и на этом. -А-а-а... - По задумчивому голосу Антона не получалось определить поверил он такому заявлению или пропустил мимо ушей. - А почему оно не побежало следом? Рома тревожно оглянулся. Вот же черт. Он не был особо суеверным человеком, но не любил, когда кто-то начинает задавать глупые вопросы про то, что не случилось, хотя могло. Тогда обязательно все случается в самый ненужный момент и приходится потом разгребать. -Не побежало и хорошо. Все, погрелся?! Вставай -Ещё секунду - Нет, тут уж Петров согласится не может. Он не погрелся. И если они и так провели здесь какое-то время, то посидят и ещё чуток. Тем более, не просто так же. Руки вон вообще ничего не чувствуют. -Ну куда грабли то тянешь?! - За размышлениями о том, что пальцы совсем потеряли чувствительность, Петров не заметил, как руки действительно чуть не оказались в костре. Наверное, он бы даже схлопотал лёгкий ожог, но Пятифан сообразил быстрее, звонко шлепнув Петрова по кистям. - И правда дундук... Что за дундук? Кто это такой? Антон не особо хотел вдумываться кем его, в очередной раз, обозвали. Тем более, Рома решил, что этой несчастной секунды хватило на отогрев, и снова начал поторапливать. -Я говорил, что на рассвете идём? - строго спросил он, и не дожидаясь ответа, продолжил, забрасывая костёр снегом - Говорил. Идём, значит. Солнце и правда слабо проступало на глубоком синем небе, деля место с оставшимися, заблудившимися звёздочками. Антон понимал, что вставать действительно надо. Потому что уже почти утро, а их нет дома, потому что в лесу все ещё ходит существо, которое гналось за ними и вряд ли оно будет более милосердно, когда увидит их во второй раз. Но тело безбожно болело. Колени и локти наверняка были содраны, на бедре, по ощущениям, был огромный синяк, а ещё болела переносица. Щеки жгло, так что непонятно было мороз это или царапины. Глубокий вдох, медленный выдох. Холодный воздух режет ноздри и заставляет взять себя в руки. Тут так вкусно пахнет лесом, отмечается в мыслях как-то само собой. Огромным усилием, Антон все же встаёт со снега и уже почти машинально тянет руку к Роме. На, - мол - веди. Пятифан сначала недолго смотрит, потом берет, и не под локоть, а именно за ладонь, и молча ведёт по направлению, ясному только ему. Антон отмечает, что у него то у самого руки успели нагреться об костёр. Теплые, сухие. Хочется скользнуть рукой выше по локтю, куда-то под рукав куртки, и остаться стоять так, пока не согреешься. Ну либо замерзнешь окончательно. -От тебя костром пахнет - Отмечает вслух Петров. Голос хриплый и тихий. -Ну так может потому что я сидел возле него? - Рома усмехается. Ну вот и как Антон додумался до этого? Какая логическая цепочка выстроилась в его светловолосой голове? Петров решает не отвечать. Дальше разговор не вяжется. Точнее никто особо и не пытался заговорить, потому что ситуация не особо располагала. Каждый переваривал случившееся, разбирая его на кусочки, маленькие отрывки. Петрову, ко всему прочему, добавлялась еще одна забота - придумать отмазку. Да и вообще, как говорить обо всем этом родителям было крайне непонятно. Хорошо, пусть даже так, родители это одно, а Оля? А с ней как быть? Сначала мысли шли более-менее стройным рядом, их удавалось сдерживать, засовывать что-то ненужное или волнующее в дальний угол. Но чем дольше деревня не показывалась в поле зрения, чем тревожнее становились взгляды и движения Пятифана, тем более неуправляемыми они становились. Петров остановился, послышался всхлип, а после шмыганье. Рома обернулся. -Антон?! Первой мыслью, конечно, было что, неужели, он что-то себе сломал или порезал? Если так, то почему молчал? -Бля, Тош, да что случилось?! На первый взгляд, ничего смертельного. Но, с другой стороны, вот же он, стоит и ревет, не может же он просто так это делать. Кажется, еще секунда и Рома сам ринется искать в каком месте он поранился, мало ли у того сейчас какой-нибудь болевой шок, и он слова из себя выдавить не может, но, а вдруг и еще больнее сделает... Удивительно. Обычно Пятифан не горел желанием помогать людям, а тут так распереживался, да еще и пытается быть аккуратным. Это на него так хорошо влияет компания Петрова или..? Тоша пробурчал что-то невнятное, тут же стараясь спрятать лицо в воротнике куртки. Господи. Он разнылся. И перед кем главное? Перед Ромой. Перед Ромой, который живет по понятиям и не терпит, когда кто-то разводит сопли. Отвратительно. Ситуацию ужаснее и не придумаешь. Молодец, Петров. Ты как всегда. Рома свел брови к переносице, но злым не выглядел. Если б Петров еще смотрел в его сторону... -Тох, ну ты только скажи, где болит, я все сделаю, хоть на руках тебя понесу, бля И правда понес бы, до деревни недалеко. А будь они далеко от деревни еще что-нибудь бы придумал. Речь у Ромы быстрая и громкая. Волнуется. Петров еще раз бормочет что-то неясное -Я не слышу От неопределённости Рому сейчас порвет. Он все же подходит к Петрову, одним широким шагом оказываясь возле него, только берется за его запястья, чтоб убрать руки от лица, как... -Ничего у меня не болит! Руки Петров резко выкручивает так, чтобы Пятифан не смог их больше держать. Кидает на него злой быстрый взгляд и снова отворачивается. Глупая защитная реакция - агрессия, но что есть, то есть. Антон уже точно не в силах контролировать ситуацию. Рома в ахуе. И что с этим делать? Он вообще впервые видит, чтобы нормальный парень, а, как считал Рома, Петров таким и был, плакал не от того, что ему с силой заехали в нос или между ног. -А-аэм, бля, Тох, я вообще хуй знает, что говорить... - Рома пинает сугроб ногой и задумчиво хмурит брови, поджимает губы. Недолго молчит, а потом эмоционально и громче, чем надо было бы, продолжает -Ну ты хоть объясни че случилось, то! Крик подействовал отрезвляюще. Пришлось поднять зареванное лицо и еще раз глянуть на Рому. На этот раз не так вызывающе, все-таки в его положении глупо нарываться, да и уже не особо хотелось. -Просто... Оля и мама с папой... - Петров и так выдержал долгую паузу, прежде чем начать рассказ, а сейчас мялся и запинался после каждой буквы. Еще и сбитое дыхание не помогало ситуации. - Ну приду я домой, а дальше? Мне такое там устроят. Родители точно разведутся Слово "развод" никогда не вызывало приятных эмоций, наоборот заставляло помрачнеть. Но сейчас, когда нервы были натянуты до предельного, оно подействовало, как лезвие. Все то, что из последних сил сдерживало истерику, с мелодичным звоном порвалось. Антон пару раз коротко и быстро вздохнул, а потом... Потом хотелось крикнуть. Не крикнуть даже, а заскулить. Как подбитая собака заскулить, но голос куда-то пропал. Господи. Ну и ужасная же, наверное, картина. Лицо опять было быстро спрятано за руками. Если до этого Пятифан еще мог предположить, как надо себя вести, то сейчас... Сейчас он стоял с приоткрытым ртом и тревожно бегающими глазами. Угораздило же блять. -Тох, да ты это... - он шмыгнул носом, выбивая себе немного времени. Говорить Рома, конечно, начал не подумав. Теперь вот расхлебывает - забей хуй, прорвемся, короче Девки, вон, когда подруг успокаивают, за ручки держатся, обнимаются, чуть ли в щеки друг-дружку не целуют. А пацаны что? Ну, по плечу могут похлопать, вроде как сойдет за утешение, да и все, в общем-то. Но это как-то глупо. Почему только вот Пятифан осознает это, стоя напротив своего плачущего друга, не понятно. Еще не понятно, когда эта светловолосая беда успела стать кем-то, кроме одноклассника. Вроде знакомы то всего 2 месяца с небольшим... И все-таки, за это короткое время, стало понятно, что Петров натура тонкая и ему особенный подход нужен. Даже лучше что-то более девчачье, кажется, но в этом Рома уже не уверен. Однако сейчас время на размышления почти и нет, так что как-то само собой получается, что Пятифан вот уже стоит в обнимку с Петровым, молча, но очень напряженно всматриваясь куда-то в снег. Ему неудобно так стоять, еще и шея стильно напряжена, но он об этом не скажет. Ничего с ним не случится, постоит так немного, зато Петрову, кажется, удобно. Он сначала опешил, вроде даже дернулся в сторону, но почему-то быстро передумал, остановился, ткнувшись носом в плечо, и растаял. Весь обмяк, расслабился, дышать стал ровнее, со временем. Еще через время выдохнул уже Пятифан. Как быстро истерика разгорелась, так быстро и погасла. Нет, Ромины слова совсем не помогли. Это был просто всплеск эмоций, он бы быстро закончился и сам по себе без Пятифановой помощи, но эта дурацкая фраза "забей хуй, прорвемся" почему-то так сильно зацепила. Она запуталась в остальных мыслях и плотно засела там, подкидывая искорки надежды на что-то... хорошее. -Спасибо - Антон все еще не мог выровнять дыхание, вдох получался какими-то рывками. Он растер слезы по щекам, немного отойдя. Мокрые реснички слиплись от холода и глаза не хотели открываться. Петров глубоко вдохнул - Правда, спасибо, Ром. Извини, что я, ну это, разнылся в общем, как баба Так-то по фактам. Ничего лишнего не сказал. Разнылся? Разнылся. Как баба? Да, точно. Мужики себя таки вести не должны. И почему тогда вместо кулака в лицо, Рома отвечает: -Да норм все Пожимает плечами, будто это обыденность. Чешет в затылке и неуверенно мнется, потому что вроде как идти дальше нужно, но тут Петров пытается для начала в себя прийти, хотя бы. Такой он растрепанный сейчас. Очки просохатил. Без них непривычно как-то на него смотреть, но ему идет. Правая щека ободранная и переносица подбитая. Интересно, он это чувствует или отморозил себе все? Хах, а еще реснички! Они такие длинные оказывается... Сейчас из-за инея их хоть немного видно стало, а то с его то светлыми волосами ничего и не разглядишь. И тут Пятифана будто иголкой укололи. А зачем вообще ему чужие ресницы разглядывать? Стоит, пялится, как дурак влюбленный. Даже думать противно, хоть бы Петров, увлеченный приведением себя в порядок, не заметил этих вглядываний. Но Антон заметил, правда значение придал совсем другое. Он ведь стоит весь красный и опухший, как алкаш какой-то. Наверняка зрелище омерзительное. Придется опять прятать лицо. -Пошли - бросает Антон и уходит за спину Роме. Что угодно лишь бы не натыкаться на взгляд. Руку не просит, на предложение отвечает, что сам попробует справиться. Ромина неуверенность, проскользнувшая при предложении взяться за руки, вызванная банальным стыдом, Антоном расценивается, как отвращение и нежелание его касаться. Молчание становится напряжённым. Не таким как раньше - вызванное страхом и задумчивостью, а именно что тяжелым, давящим на ребра и затылок. Молчание, от которого будто воздух густеет и все такое липкое и неприятное. Тем не менее до деревни дошли. Она стала теперь не только спасительным маячком от лесных бесов, но еще и возможностью сбежать подальше от Ромы, подальше от всего этого позора. Петров кидает нечеткое, быстрое "пока" и торопливо шагает вперед. Дорогу он примерно знает. Рома протестует в догонку, что с его то зрением далеко не уйдёт. Без очков, конечно, тяжело, но с Пятифаном еще тяжелее, решает Антон и оборачиваясь лишь немного, говорит через плечо, что ему уже не привыкать ходить без очков и что уже достаточно светло, чтобы дойти по памяти.