Точно так же, но по-другому

***

      Прошло уже несколько часов званого ужина, на который нас всей семьёй пригласил старый друг отца. Ещё несколько таких друзей, и я точно сойду с ума. От этих долгих часов непрерывных разговоров у меня разболелась голова, горло саднило, а губы, казалось, пережили засуху от частого произношения слов. С каждым новым вопросом я чувствовал, как слова на автомате стекают с моих уст, оставляя за собой лишь пустоту и желание тишины. Я с трудом старался следить за разговорами и уже не сильно вникал в их суть, мысленно напоминая себе, что нужно улыбаться и кивать — так учил отец. Рядом стоял Гедеон и по его лицу можно было с лёгкостью понять, что мои желания он разделяет. Было заметно, как его увлечённость сменила потеря интереса к беседе и он поскорее хотел её закончить. Я улыбнулся этому.       Ещё сильнее я заулыбался, когда хозяин дома объявил, что ужин подходит к концу и с улыбкой до ушей принялся благодарить за уделённое его персоне время. Ему попробуй не уделить - до конца жизни будет припоминать и тыкать носом при каждом удобном случае. Такие как он вызывают только жалость, настолько им не хватало внимания.       Я никогда не был так рад оказаться у себя дома. Стены уже не казались давящими. Даже присутствие Гедеона и отца никак меня не напрягало. Я просто был рад оказаться дома. В свою комнату я буквально ввалился под шумные охи да вздохи Сильвии, размахивал руками и радовался появлению в поле зрения родной кровати. Она, по матерински меня отчитывая за ребячество, помогла дойти на больных ногах до кровати, а потом, не сказав больше ни слова, скрылась, закрыв за собой дверь. Оставшись в комнате совсем один, я блаженно прикрыл глаза. Сам того не замечая, я стал погружаться в сон, но вовремя успел себя отдёрнуть. Засыпать в уличной одежде я, конечно же, не собирался и найдя в себе остатки сил, поднялся с кровати и шаркая пятками по полу, поплёлся к шкафу.       Едва я успел застегнуть последнюю пуговицу на бежевой пижаме, как за моим окном раздался стук и шелест. Первым, что пришло в голову, был Скэриэл, и я без раздумий открыл окно. К моему огромному удивлению, из-под оконной рамы показалась не чёрная кучерявая макушка, а тёмно-красная, которую я сразу же узнал.             — «Джером?!» — воскликнул я, протянув ему руку, чтобы помочь залезть ко мне в комнату. После этого ошарашенно уставился на него. Джером громко дышал, как будто пробежал марафон, и, казалось, его дыхание слышно даже на первом этаже.             — «Нет, блин, почтальон Печкин, Хитклиф,» — ответил он в привычной себе манере, с каплей раздражения в голосе. Я лишь закатил глаза, а после всё также удивлённо смотрел на него. Всегда Скэриэл пробирался в мою комнату в любое время суток — это делал исключительно только он — а тут... он. Джером Батлер был у меня в комнате. У меня. Это звучало как полный бред, но глаза не обманывают. Вот он, стоит, снимает свои кроссовки и зачёсывает волосы назад длинными пальцами.       Почему-то я колебался с вопросом: «Почему ты здесь?» И когда я решился его задать, Батлер меня опередил. Он подошёл ближе ко мне так, что я почувствовал своим лбом его горячее дыхание. Крепкие руки низшего обняли меня за плечи и спину, а его голова упокоилась на моей. Его дыхание я чувствовал в своих волосах, а запах чего-то мучного и мокрого, исходящий от него, окутывал меня, позволяя в расслаблении опустить плечи. В этот момент я понял, как сильно моё тело изголодалось, как сильно я нуждался в чьих-то руках. Тёплых, пусть не совсем ласковых, руках, которые станут опорой, если мои ноги решат предательски подкоситься и я буду готов упасть на колени; защитой, если какие-то внешние невзгоды решат настигнуть меня и сломать всё, что смогло уцелеть во мне.       Я опустил тяжёлую голову ему на плечо, а мои руки обвили его тело. Под ними я чувствовал тепло его кожи даже через ткань кофты, в которую Джером был одет. Дрожащими пальцами сжимал ткань, прижимаясь ближе к нему. А Джером в ответ сам сильнее льнёт ко мне.       Соприкосновение наших тел пробуждало во мне чувства желания и нехватки этих прикосновений. Раньше, до того как Скэриэл начал пропадать на неделю — это в лучшем случае — Лоу постоянно обнимал меня так же крепко, так же зарывался в мои светлые волосы и вдыхал запах моего шампуня, но эти объятия казались обязательством, будто Лоу обнимал меня из чувства "долга", ни разу желая этого, ни разу не искренне.       Однако в объятиях Батлера всё было иначе. Низший трепетно и одновременно крепко прижимал меня к своему телу, и я ощущал, как сильно он, чёрт возьми, нуждается в этом. Каждое прикосновение было наполнено искренностью и теплом, которые невозможно было подделать. Я задумался, обнимал ли его кто-то когда-нибудь так, как я сейчас, с такой нежностью и истинным желанием быть рядом?       Мы так стояли порядком минут десять, пока не переместились на кровать. Никто не смел и словом разрушить ту приятную тишину, которая воцарилась в комнате. Тишину, о которой я мечтал на протяжении всего вечера, словно о самом желанном подарке. Это была та самая тишина, которую мне дарил Джером. Наши руки изредка перемещались по телам, то вниз, то вверх, словно исследуя то, что до этого было под строгим заперетом. Пальцы нежно зарывались в волосы, не тянули, а лишь гладили, создавая волны тепла. Несколько невесомых поцелуев оставил я на его щеке, а он — на моей макушке и шее, как легкие прикосновения весеннего ветра. Мы больше не думали. Наши губы сплелись воедино, в жарком , но таком томном, наполненном нежностью, поцелуе. Жар исходящий от наших ртов постепенно разлился по всему телу — он пробежал будоражащей волной по спине и засел где-то в груди у самого сердца. А сердце забилось с неистовой силой, желая выпрыгнуть из грудной клетки — возможно, чтобы вцепиться в Джерома и никогда не отпускать.       Мы тянулись друг к другу, стараясь передать этими нежными прикосновениями всё то, чего так не хватало нам обоим — близость, доверие, любовь. Каждый поцелуй и каждое прикосновение становилось всё более осознанным, и мы утопали в этом. Слова больше не имели смысла. Ничего не имело смысла.                    Мы решили учиться друг другу доверять по-новой.                               ***       На утро Джером ушёл. Возможно ушёл ещё ночью, сразу после того, как я погрузился в сон. Открыв глаза я встретил привычную пустоту около себя и холодную простынь — на ней уже давно никого нет. Скэриэл оставлял после себя то же самое, но Джером, в отличие от Лоу, не пропадёт, не оставит его надолго. Я улыбнулся, вспоминая тёплую ночь. В груди будто появилась жизнь. Словно нет никаких проблем и всё замечательно. Мы с Джеромом отобрали боль друг друга и уничтожили её, освобождая нас хотя бы на одну ночь. Всё вроде бы так же, но по-другому.                               ***             — «Почему в твоей комнате сегодня ночевал низший?» — грубый голос брата встретил меня вместо привычного и милого «Доброе утро, Готье!» от Габи.       Я понимал, что вот и настал мой смертный час, но тепло в груди и лёгкая улыбка с лица никак не уходили.