Schnee auf einem Blumenfeld

Фридрих вышел из потока сознания и понял, что самоубийство, позор и изгнание — это все ненастоящее. Он оказался в глубокой пучине переживаний, сразу же, как его близкий человек погрузился под лед. Парень задержал дыхание в ожидании, что тот высунет свою голову из проруби, что скажет, что справился с заданием. Ваймер упал и стал расчищать снег чтобы рассмотреть силуэт внизу. Его обдавало холодом по всему телу, будто замораживая мозг, но он стойко держался. Хоть и учитель уже несколько раз строжайше приказал немедленно возвращаться в Алленштайн, Фридрих не ушел бы один. Он мысленно начал считать секунды. «1... 2... 3... 4...» В проруби показалась голова, тот протянул руку и Фридрих сразу подхватил ее. Альбрехт упал в объятия Ваймера, который прижался к нему своим обледенелым полуголым телом. Он легонько оттолкнул его. — Ты холодный, а я и так уже ужасно замерз. — Да, точно... Прости, - Фридрих облегченно выдохнул и глуповато улыбнулся, радуясь, что Альбрехт в порядке и это были лишь его навязчивые мысли. Он ускорил шаг и последовал за другом в академию, не отрывая от парня своих любопытных глаз. Тот иногда отвечал на эти взгляды взаимностью, на протяжении нескольких секунд они молча просто смотрели друг на друга. Чувствуя неловкость момента и смущение, они тут же отворачивались кто куда.

***

— Эй, Альбрехт! Все еще пишешь свое сочинение? - Фридрих спустя несколько минут тихого наблюдения через приоткрытую дверь, поднял голос и после немого разрешения вошел внутрь. — Да, хочу поскорее закончить его и отдать на рассмотрение. Вот, можешь посмотреть. Ваймер подошел поближе и начал всматриваться. Он взял бумаги в руки и, наворачивая круги по комнате, дочитал работу до конца. — Ну, что думаешь? Можно ли это публиковать в школьной газете? — Если честно... Я видел сочинения и получше. — Правда? - Альбрехт поднапрягся, заметно расстроившись. Не такого ответа он ожидал. — Я шучу. Мне очень нравится. Я думаю с этим стоит пойти до директора. - Фридрих усмехнулся, взъерошив волосы друга. — Но я еще не закончил, надо много чего еще доработать. Ваймер присел на край стола, всматриваясь в лицо Штайна. — Так ты не придешь на мой бой завтра? - он отложил сочинение на стол. — Конечно, я приду. Я найду время дописать. — Я очень хочу видеть тебя там. Ты моя главная поддержка. Фридрих выбежал со всей дури из кабинета, оставив Альбрехта абсолютно ошарашенным. Тот слегка покраснел, начав и дальше перебирать исписанные своим сочинением листы. Будто эти слова не вызывали в нем теплые чувства, от которых скручивало живот. Он вел себя сдержанно. В отличии от Ваймера, что сразу же сбежал в туалет, спрятавши от всех свое ярко красное лицо под струей холодной воды. Внезапно вошедший Кристоф, подозрительно покосился. — Чего у тебя лицо такое красное? — А? Да нет, нет... У меня, у меня просто аллергия на холод, - голос парня предательски дрожал, рассказывая явно выдуманную легенду. Тот не стал его дальше расспрашивать, ободрительно похлопав бедолагу по плечу, а после ушел в кабинку. Фридрих злился. Но не на него, а на себя. На свои чувства и реакции. Настолько он был близко к тому чтобы расколоться и сказать как есть. Но ведь успел выдумать бред, и на этом спасибо. Если бы он рассказал тогда правду, было бы ожидаемо, что его не поймут. Тут так не принято и об этом не распространяются. Алленштайн очень строгое место, где следят за каждым движением учащихся. И если в стенах этого здания о чем-то не говорят, значит нужно молчать. И он молчал. И было стыдно. Особенно за сокрытие. Ведь Фридрих клялся Альбрехту, что всегда будет с ним честен. Но слишком боялся отвержения. Он вплоть до отбоя так и просидел на кафельном полу в туалете, размышляя о всех возможных последствиях своего решения.

***

Готовясь к бою, Фридрих глазами искал Альбрехта в толпе присутствующих. Здесь собрались все важные представители двух академий и всякие зеваки, окружившие ринг. Вот что волновало: хотел ли Альбрехт смотреть на него сейчас? Когда руки били чье-то лицо до потери сознания. Ваймер хотел чтобы тот понял, насколько ему это важно. Ведь он много лет обучался боксу, стараясь стать лучшим в спорте. Альбрехт лишь молча наблюдал, подбадривая своим присутствием. Отправившийся в нокаут противник был повержен. А лицо друга не изменилось, не выразило ни радости, ни грусти. Однако, тот присоединился к аплодисментам. И в момент выдачи золотой гравированной медали, тихо удалился прочь, расстворившись в громкой толпе. Фридриха переполняло счастье и сладкий вкус победы. Когда все восторженные взгляды направлены только на тебя, твой взгляд направлен только на себя. И он позабыл каким образом удостоился такого внимания.

***

— Слышал, что тот парень сейчас в тяжелом состоянии. - Тесто подал голос в общей комнате, поедая булку, сидя на кровати. Рассматривая медаль у себя на шее, Фридрих озадаченно спросил: — О чем ты? — Ну как же? Тот парень с которым ты так круто дрался сегодня. — Да, точно. Я не запомнил его имени. Во время очередной дележки фотографий сестриц, Фридрих вышел за дверь. После разговора, его мысли пришли к Альбрехту, который вновь куда-то делся. Приоткрыв дверь в комнату, где Штайн всегда занимается письмом, он увидел лишь исписанные бумаги на столе и перо, которое совсем недавно использовали. Он осторожно прикоснулся к листу, который Альбрехт так же держал в руках, превращая свои мысли в прекрасные сочинения. На плечи Фридриха вдруг упал груз вины, ведь он помнил каждое его слово. «Разве нельзя было сделать по другому?»

***

Ваймер дернул за ручку двери, зная что это последнее оставшееся место куда тот мог пойти. И он угадал, Альбрехт стоял в дальнем углу и потерянным взглядом смотрел в окно. Положив свою дрожащую руку на плечо друга, Фридрих боязливо заговорил: — Ты уже знал об этом? Прости, мне не стоило добивать его. Наверное, я поступил очень глупо. И теперь из-за меня он в больнице. Он так распереживался, что все слова чуть ли не протараторил. Фридрих был искренен в своих эмоциях, его глаза смотрели на приятеля с сожалением. Альбрехт аж пошатнулся от его давящего взгляда, смотревшего прямо в душу. Они держались довольно близко, да так чтобы было видно их лица в темной комнате, которая освещалась только слабым лунным светом из окна. — Ты злишься на меня? — Вовсе нет. Я знаю что тебе жаль. Я-я просто переживаю. Мой отец... По щекам Альбрехта потекли слезы. Фридрих сразу понял о чем идет речь. Он потеряет его. Гауляйтер безжалостно отправит своего сына на фронт. И с каждой прошедшей ночью, остается все меньше времени до дня, когда Альбрехт оставит его. Вероятно, навсегда. От этой мысли все перевернулось внутри. Штайн чувствовал тоже самое. И Ваймер прижал его к себе, такого хрупкого, рыдающего. И стал как сам не свой. Он обнимал его из всех сил, сдерживая свой собственный плач. Но не сдержался, и они вместе плакали, уткнувшись носами в плечи друг друга. Альбрехт поднял свою голову и заплаканными глазами смотрел в его глаза. Настолько стало ему плохо и больно от этих мыслей. Ему ужасно хотелось сбежать отсюда, сбежать от влияния отца. Он считал себя слишком слабым для этого. Но в объятиях Фридриха ему хотелось быть таким, чувствовать его поддержку и заботу. И если бежать куда либо, то только с ним и не иначе. — Я ужасно боюсь будущего. Мои руки уже испачканы в крови, я не хочу так дальше жить. Не хочу и дальше убивать людей. Ваймер положил ладонь ему на голову, как бы поглаживая. Он был растерян, не знал, как правильно подобрать слова. И у него было то, что он хотел бы рассказать до того, как Альбрехта не станет рядом. Тяжело вздохнув, он мысленно начал готовиться к своему признанию. Ведь если не сейчас, то когда? — Ты не виноват в этом. И... Мы можем уйти отсюда вместе. Честно, я еще не знаю куда. Но мы придумаем. Я обещаю, Альбрехт. И я не могу больше смотреть на то, как ты плачешь. Ты для меня больше, чем друг. Даже больше, чем весь мир. Поэтому, Альбрехт, скажи, что ты уйдешь со мной. Фридрих положил руки ему на щеки. Он печально улыбнулся и верил, что тот согласится. Альбрехт уже дрожал от слез. Он мечтал об этом, но особо не надеялся, что у него с Фридрихом это получится. Но чем дольше он смотрел в его глаза полные надежды и веры, тем больше он понимал, за что должен бороться и жить дальше. За его глаза. Штайн вытер влажное лицо и положил свои руки на его. Он задержал дыхание и под звуки громыхающего сердца произнес: — Ты мне нравишься. — Вообще-то, это должны были быть мои слова. — Правда? В следующий раз скажешь ты. Альбрехт засмеялся сквозь слезы. В груди стало тепло, внутри все распирало от переполненной чаши чувств. Плохое сменилось хорошим и ему бы хотелось, чтобы этот поздний вечер длился вечно. Ведь только сейчас он может не думать ни о чем, кроме Фридриха. Даже при ужасном освещении виднелось, как у того раскраснелось лицо. Это вызывало еще больший смех у парня, только он не был в курсе, что его щеки приобрели тот же оттенок. Фридрих неловко поглядывал на его губы, не зная, как бы ему поступить. Так хотелось подойти еще ближе, прислониться к его губам и остаться в таком положении. Ноги предательски тряслись. Они оба еще не приспособлены к такого рода ситуациям. Да и целоваться они, конечно же, не умеют. Ваймер отпустил щеки Альбрехта и взял его за руки, слегка сжимая. Он тихо прошептал, отводя взгляд к окну: — Я тебя тоже люблю. Сильно. Альбрехт отличался от Фридриха тем, что был более застенчив. Но даже так, первое признание оказалось за ним. Другой же, от него не отставал, даже наоборот. Фридрих слегка наклонился и придвинулся достаточно близко, чтобы соприкоснуться губами. Легонько, ненавязчиво. Это было не долго, всего лишь несколько секунд. На большее время его бы просто не хватило. Надо вернуться обратно в комнату до того, как проверяющий их навестит.

***

Когда соседи мирно спали, настолько мирно что аж храпели, Фридрих не спал. Он лежал на боку, смотря на Альбрехта и улыбался. И все гадал: правда спит он или нет. Вдруг притворяется? Ему хотелось поговорить с ним, посмотреть в его глаза, услышать его голос, ну, или хотя бы тихий шепот. Будто услышал его мысли, Альбрехт открыл глаза. — Когда мы пойдем? - тихо подал голос Фридрих. — Давай обсудим это завтра наедине.

***

Очередной день подошел к его завершению и, пройдя через всю охрану, они выбрались на улицу. Но сбегать было еще рано, академия огорождена, а ворота закрыты. Не перелезать же. Да и это невозможно. Только если бы кто-то на стене спустил вниз верёвку, по которой можно забраться наверх. Альбрехт задумчиво смотрел на огромную кирпичную стену, придумывая план действий. Вокруг не было ничего, что могло помочь им выбраться сейчас. — Через два дня будет встреча с родителями. Ворота откроют на время. Слившись с толпой, мы сможем выйти наружу. Это отличный шанс. Главное, чтобы мой отец не заметил нас. Но Фридрих... Куда мы пойдем, когда выберемся отсюда? Я не могу вернуться домой. Мне некуда идти. Фридрих ободрительно похлопал парня по плечу. Его оптимизм всегда зашкаливал, веря в лучшее, даже если какие-то его решения обременяли риски, он все равно действовал. «Это лучше чем сидеть сложа руки». Вот что он говорил. — В таком случае, ты пойдешь со мной. Если дома нас не примут, то отправимся в путешествие. — Но мы так бежим от реальности. — Это не плохо, если эта реальность нам не по душе.

***

Ребята падали в объятия своих родителей. Те их навещали каждый раз, гладили по голове и желали сил на дальнейшую учебу. Они же отправляют им слезные письма, напоминая о своей любви к ним. Поощряли их желание учиться в Алленштайн. И они были заинтересованы в каждом увлечении своих детей, искренне хваля их за старания. Эти взрослые на наших непохожие. Мы с ними не имеем ничего общего. Мы лишь молча наблюдаем за ними, с чувством печали на душе и завистью в глазах. Парни торопливо пробираются где-то сбоку, не привлекая к себе лишнего внимания. Играя в догонялки с офицерами у входа, они выигрывают в бою. И весело бегут за ручку по хрустящему снегу, где раньше было цветочное поле. Вперед к светлому будущему. Schnee auf einem Blumenfeld. — Снег на цветочном поле.