last man standing

Больно было часто, больно было постоянно, больно было всегда. Одиночество убивало каждый день, медленно, по крупицам уничтожая всё то, что раньше радовало и приносило хоть какое-то удовольствие. Это невыносимо, если ты привык жить в обществе людей, которые всегда что-то говорят, спорят, смеются, плачут, просто живут. Это успокаивает, и Йост искал этого, но жизнь повернулась другой стороной, оставив его одного. Совсем одного, хотя, по факту, он сам оградил себя от общества после того случая, ну, того самого. "Йост Кляйн дисквалифицирован." "Восходящая звезда Йост Кляйн повергла публику в шок...." "Что будет с карьерой Йоста после скандала на ЕВровидении?" "Дисквалификация Йоста." Он устал, просто, банально и так очевидно. Устал от нападок общества, от поддержки друзей, от заботы, от всего в этом мире он устал. И так могло продолжаться долгое время, до момента пока на пороге его захламлённой квартиры не появился ОН. Томми писал ему каждый день, интересовался его состоянием, поддерживал, обещал поскорее приехать, и только на его сообщения Йост находил силы отвечать. Да, немногословно, да, иногда спустя лишь стуки, но главное, что отвечал, и Томми был рад даже такому. Только его Кляйн ждал все эти дни тотального одиночества. И как только Том пришёл — Йост начал чувствовать себя в безопасности. Он начал жить дальше, хотя бы пытаться. Он запомнил этот момент на всю жизнь. Парень, услышав звонок в дверь, подскакивает со своего рабочего места, роняя бутылки крепкого алкоголя, стоящие на полу, и буквально подбегает к двери. Не медля ни секунды он распахивает её, увлекая Тома в объятия. Тот от неожиданности роняет свою дорожную сумку на пол, но не возражает такой резкой нежности. Лишь прижимает младшего ближе, поглаживая его грязные волосы, успокаивает. Йост знает, что выглядит он плохо. На теле футболка недельной свежести, такие же штаны, бельё, он сам. Парень толком не вспомнит, когда последний раз ходил в душ, и ему стыдно за себя, свою слабость и никчёмность. Противно и мерзко. Он сжимает плечо старшего крепко, болезненно настолько, что тот закрывает глаза от боли. Но Том лишь шепчет, что всё хорошо, что ему не за что переживать и он его понимает, но Кляйн эти слова пропускает мимо ушей. Всё также стоит в дверях, повисши на мужчине и уткнувшись тому в плечо. Слёзы сами текут из глаз, он их не контролирует, он вообще мало что контролировал за последний месяц. Сил не было. Приветствие было скомканным, стоило двери закрыться, а замку щёлкнуть дважды, как Том чуть ли не на руках понёс младшего в спальню, укладывая его на незаправленную кровать, предварительно убрав с неё всё лишнее. Йосту плохо и хорошо одновременно. Он плачет, срывается на крик, пробирающий до костей, мечется по кровати, извивается, стонет, всхлипывает и благодарит. Судорожные "спасибо" и "извини" Том слышит чаще, чем собственное дыхание, от этого всё внутри кувырком — выворачивается и надламывается. Но он должен быть сильным в эту минуту, наплевав на все личные проблемы. И что концерты отменил, и что с менеджером поругался, и что родня жалуется. Какие у него могут быть проблемы, когда мечту его самого близкого и дорогого человека растоптали в пух и прах. Когда он надрывается прямо сейчас в объятиях Томми, когда его футболка насквозь промокла от чужих слёз и соплей, когда он такой маленький и уязвимый. Том лишь гладит его по спине, голове, рукам и ногам, везде, где может дотянуться. — Я просто хотел быть услышанным... Победа? приятно конечно, но просто показать себя.... а сейчас что? они меня ненавидят. Ненавидят, Томми. — Это неправда, котёнок, это всё неправда. Ты сам это знаешь, — мужчина пытается говорить спокойно, но у самого ком в горле стоит, и плакать хочется не меньше. Правильные слова подобрать сложно, боязно, ведь не знаешь, чего можно ожидать от настолько сломленного человека. Обидеть страшно, страшно надавить на больное, добить... — Я просто ничтожен. Я оплошал перед всеми, кто в меня верил. Я недостоин вас всех. Тебя в особенности. Мне так жаль, Томми, блять, прости, прости меня. И тут уже у Тома всё надламывается внутри, невыносимо это слушать, из глаз закапали первые слёзы. Он смахивает их быстро — «лишь бы не заметил» — раздаётся эхом внутри, и мужчина сдерживается из последних сил. Он лишь сильнее прижимает Йоста к себе, укрывая его от этого мира, а слёзы всё продолжают идти, заставляя белоснежные волосы младшего намокнуть. Он не понимал, сколько прошло времени, но всхлипы стихли уже давно, и по комнате разносилось мирное сопение Кляйна. Когда в последний раз он спал — Том не знал, но догадывался, что такое случалось нечасто. А уж спокойного сна без кошмаров и резких пробуждений в ночи Йост не испытывал точно несколько месяцев. Томас выпутывается из цепкой хватки, старается быть тише — будить парня не хотелось от слова совсем. Пусть отдохнёт, хотя бы пару часов. Стоило Тому встать с постели, как Йост сразу начал ворочаться, старался нащупать тёплое тело, и Томми уже успел испугаться, что тот проснётся, но всё обошлось. Схватив подушку, Кляйн успокоился и затих. — Пронесло, — шепотом подмечает Том и следует на балкон. Курить хотелось ужасно, так же сильно хотелось только сходить в душ, но оставлять младшего без присмотра на слишком долгое время было страшно. Мужчина осматривает комнату, только сейчас он может оценить масштаб бедствия. Повсюду мусор, бутылки, упаковки от какой-то еды — явно доставка. Вещи были разбросаны по полу, сплошной хаос, но винить в этом Йоста, а уж тем более стыдить за это было бы дико. Том представлял, как Кляйн сидел в этом бардаке совсем один, скролля новостную ленту и слушая бесконечный звук уведомлений с телефона. Он пытался почувствовать, насколько тяжело было Йосту все эти дни, но ничего не выходило. В квартире было неуютно, и он надеялся, что принесёт частичку жизни в это помещение своим присутствием. Он стоит перед распахнутой форточкой, дверь на балкон не закрывает, прислушивается, мало ли что. Да и проветрить тоже давно надо было. Ночь тёмная, тихая, даже людей не слышно и не видно, хотя обычно в этом районе много гуляк. Том курит долго, обдумывая в голове дальнейший план действий. Но мысли его не слушаются, словно они и не его вовсе. Разум захватывает страх. Что было бы, если он не приехал? Если бы не поставил состояние Кляйна выше своих забот. Да и к тому же, он сам не мог понять, почему сорвался и приехал. Почему он не позволил себе забить на это? Почему он так беспокоится за него? Томми старается не зацикливаться на этом, стряхивает пепел, делает вдох полной грудью, и окурок летит вниз, падая на влажный асфальт. Дождь начался.

***

Ванная у Йоста маленькая, развернуться негде, а свет и вовсе барахлит. Лампочка постоянно моргает, вызывая раздражение. Том задевает всё вокруг своими слишком резкими движениями, пока пытается отыскать нужный флакончик с гелем для душа среди кучи одинаковых банок. — Ты хуже любой девчонки, куда тебе столько всего? — возмущается Томас, разгребая завалы на бортиках ванны. — Сам не знаю... Они просто пахнут вкусно, вот и покупаю всё подряд, — виновато отвечает Йост. Он сидит в ванной, поджав ноги и уткнувшись носом в острые коленки. Находиться полностью голым перед Томми смущало впервые, и это было странно. Раньше он спокойно расхаживал перед ним в чём мать родила, как это было в гримёрках на съёмочных площадках, а сейчас было так некомфортно, и, кажется, Томми тоже чувствовал повисшее вокруг напряжение. Отыскав нужное, Том выпрямился, осматривая сжавшегося парня. Вид у Йоста болезненный. Парень дрожал, сам того не замечая, кожа бледная, тонкая, с редкими синяками, разбросанными по всей площади тела. На груди проглядывались рёбра — жалкая картина, как думал Кляйн. Он чувствовал себя маленьким беззащитным котёнком, которого потопят раньше, чем он увидит этот мир. Томас сглатывает подступивший к горлу ком и проводит рукой по волосам младшего. Гладит бережно, нежно касаясь подушечками пальцев лба, слегка массируя кожу. — Я могу оставить тебя, если считаешь, что сам справишься, — аккуратно прошептал мужчина. — Нет. — Не справишься? — Не хочу, чтобы ты уходил, — Йост встретился взглядом с Томми, и тот заметил, как его глаза покраснели и намокли. — Хорошо. Сам он бы тоже не справился, смотрел бы на кран минут сорок, гипнотизируя, надеясь, что он сам включится, но он не включался. И тогда Йост заснул бы прям в ванной, не найдя сил закончить начатое и уж тем более дойти до кровати. Руки Тома двигаются нежно, невесомо оглаживая тело младшего, равномерно распределяя пену повсюду. Это ощущалось интимнее секса, это было крайней точкой доверия между ними, и будет глупо закрываться друг от друга после этого. Но были ли они полностью открыты раньше? Йост жмурился, когда вода омывала его, когда чужие родные руки прикасались к нему. Он закрывал лицо ладонями, говоря, что прячется от воды, но на самом деле он прятался от заботливого и искреннего взгляда Тома. Кляйн не понимал зачем он делает это всё для него? Любит? Странно, он ведь никогда не говорил ему этого. Говорил, что ценит, восхищается, дорожит, но Любить? Сейчас было не вовремя спрашивать, но когда ещё? Старший уже приступил к волосам, выдавив каплю шампуня на руки, он заботливо намыливает кожу головы. Вода тёмная, мутная, стекает по плечам и утекает в слив. Вот бы усталость смывалась так же легко и просто. Томми в процесс втянулся, что-то под нос напевает, машет бёдрами из стороны в сторону, словно в трансе. А Йосту неспокойно, чувство тревоги захватывает полностью. Это ощущается так, словно твоя тень подкралась со спины и, обвив руками шею, начинает душить. Он старается не думать, хотя бы минуту. Просто ни о чём, блять, не думать. — Думаю, всё, поднимайся, — Том протягивает ему руку, но Йост словно в упор её не видит. Оперевшись на бортики ванны, он пытается подняться, но руки предательски дрожат и сил совсем не хватает. Парень поскальзывается, приземляясь на то же место, больно ударяясь. Томас от такой нелепости закатывает глаза и ещё раз протягивает парню руку. Кляйн недовольно фыркает, принимая помощь. Они стоят напротив друг друга. Один — спокойный и организованный. Второй — бесконечный хаос. Два антипода, две грани, две крайности. Совсем разные, но похожие в одно и тоже время. У Тома столько несказанных слов в голове проносится, а у младшего наоборот — пустота, преследующая его повсюду. Лишь сейчас она капля за каплей начала заполняться благодаря Томасу, который появился так вовремя. — Знаешь, лишь закрыв глаза, я вижу свет, всё потому, что я каждый раз представляю тебя. Ты моя единственная надежда... — Йост запинается. Он выглядит комично прямо сейчас, стоящий на полу в ванной комнате, голый и мокрый. — Надежда на жизнь, надежда на то, что я не бесполезен. Томми смотрит на него как будто впервые. Он ещё ни разу не слышал настолько искренних и чувственных слов. Мужчина держал в руках полотенце, он хотел отдать его, но эти слова вогнали в настоящий ступор. Достоин ли он их? Имеет ли он права слушать это? Имеет ли он право находится тут? —Прости, — отрезает Йост, забирая полотенце. — Что-то просто накатило опять, я не знаю, как с этим бороться. Он накрывает голову полотенцем, отшучивается и старается проскользнуть в узкий дверной проём, но именно в этот момент до Тома доходит вся суть его слов. Он хватает парня за запястье, притягивая обратно. К себе, ближе, встречается взглядом с испуганным мальчишкой (он и правда выглядел и вёл себя как ребёнок всё время, что они провели вместе). Йост боится, не осознаёт, что хотят с ним сделать. Неужели он опять облажался? Неужели сделал всё не так, и эти слова правда были лишними? Том выглядит так, будто слышит каждую мысль. Его сердце бьётся быстро, стремительно набирая темп, вот-вот, да и выпрыгнет из грудной клетки. Взорвётся — и он умрёт, так и не сказав самого главного. Того, что таится в его душе уже несколько лет. Это что-то сейчас совсем рядом, Томми пытается это нащупать, почувствовать, но оно кружится слишком быстро. Что он должен сказать? — Ты не представляешь насколько ты мне дорог. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, — переступая себя, говорит Томми. Ему всегда было тяжело выражать чувства, он не умел этого делать, да и научиться не старался. Всё это было сложно, но ради Йоста... Ради него он хотел становиться лучше. Ради него он пробирается сквозь дебри сознания, выуживая нужные фразы. Цепляется в них мёртвой хваткой, чувствует — самое важное уже совсем близко. Младший хочет что-то ответить, уже успевает приоткрыть рот, но Томми слишком быстро накрывает его губы своими, увлекая в поцелуй. Смазанный, нелепый, как будто первый в их жизни. Кляйн держит руки возле его лица, трогать боится, словно может спугнуть, но на ласку отвечает. Он хватается за его губы как за спасательный круг. Всё вокруг потеряло свой смысл на эти секунды, тревога пропала, страх тоже, ни осталось ничего, кроме столь желанных, запретных губ с терпким привкусом ментоловых сигарет. Он не хотел отстранятся, но сам сделал шаг назад, разорвав контакт. Ноги подкашиваются, в глаза смотреть теперь неприятно, не хочется в них видеть разочарование. — Что это значит...теперь...для нас? — Аккуратно спрашивает Йост, садясь на бортик ванной. Взгляд в пол, а в руках всё то же полотенце. — Это значит, что мы поцеловались, — констатирует Томми. Спустя мгновение он осознаёт, какую глупость сказал, и уже хочет извиниться, как Йост перебивает его очередным вопросом. — Ты меня любишь? — Люблю, — вот оно, то самое нужное слово, которое таилось внутри столько лет. Он его любит. Искренне, безотказно и всей душой. Поэтому он приехал, поэтому он поставил Йоста выше других, поэтому он страдал столько лет.

***

Они спят рядом. Том его больше отпускать не хочет вообще, ходит за ним по пятам постоянно, помогает с каждой мелочью, и Йосту от этого спокойно. Он начал ощущать свой дом домом только с приходом Томми. И было хо-ро-шо, до этой ночи. Он вздрагивает, глаза распахиваются резко, и парень не сразу понимает, где он. Всё-таки за несколько дней квартира преобразилась, стала чище, свежее, но разум так же быстро убрать не получится, и Йост это вполне чётко осознаёт прямо сейчас. Парень поднимается с постели медленно, любуется спящим Томом, который вальяжно развалился на кровати, занимая почти всё пространство. Это всё радует глаз, но внутри неспокойно. Кажется, что у Йоста в груди бомба, которая вот-вот да взорвётся с ужасным воплем. Он это чувствует, но решить проблему не может. Кляйн торопливо идёт на кухню, чтобы переждать бурю одному. Как он ошибался, думая, что всё пройдёт быстро. Ноги, руки, всё тело банально не слушались. Ковыляя до пункта назначения, он успел зацепиться за дверь, повалить что-то с тумбочки в коридоре, споткнуться, и лишь чудом он добирается до нужного места. Оперевшись на стену, он стоит и смотрит на небольшое помещение, грудь вздымается слишком часто. Он отчаянно хватает ртом воздух, лишь бы не задохнуться, лишь бы не упасть. Парень открывает окно, держась рукой за сердце сквозь мокрую от пота майку. Всё вокруг идёт ходуном, словно он только что сошёл с американских горок. Вдруг волна страха, смешанная с паникой, охватывает его полностью. Слёзы сами начинают идти, застилая взгляд пеленой. Он не видит и не понимает, что происходит вокруг. Мир кричит, вопит, пляшет как пьяная девка в клубе, и всё вокруг плывёт. Он падает, мысленно и физически. Грохот по квартире разносится ужасный, даже соседи могли легко проснуться от такого. Тело бедного парня само по себе падает на пол, роняя стоящий рядом стул, он ударяется головой о стол, не сильно, но боль резкая, тупая и добивает ещё сильнее. Том сразу прибегает на звук, находит Йоста лежащим на полу кухни, надрывающимся, кричащим так громко, что уши закладывает. Он-то сам себя не слышит. Чувство, будто его окунули под воду. Словно он и правда стал тем котёнком, которого вот-вот потопят. Том хватает его лицо, пытается привести в чувства. Сам переходит на крик, чтобы добраться до затуманеного разума. Он бережно кладёт его голову себе на колено, нагибается, укрывает его своим телом и раскачивает из стороны в сторону, убаюкивая. Йост в себя приходит не сразу. Как Томми ему рассказал, он отключился на пару минут, парень думал уже вызывать скорую, но всё обошлось. Они снова были в кровати. Горел приглушённый свет, рядом на тумбочке стояла бутылка воды, которую Том любезно помог открыть. — Что это было?... Я так напугал тебя... Прости, прости, прости, прости, прости.. Я ужасен, — что-то страшное снова пытается захватить разум, но Том не позволяет. Держит парня за руку, поглаживая косточки подушечками пальцев. — Ты не должен так говорить. Это просто такой период, и он пройдёт. А панические атаки у всех бывают, у меня тоже случались. — Должен. Неужели ты не видишь проблему? Я же не заслуживаю тебя. Ты пришёл, и всё встало на свои места, но я не понимаю зачем ты это делаешь. — Его лицо раскраснелось от наступающих слёз, нос заложен, и дышать становится невозможно. Он судорожно хватает ртом воздух, стараясь не задохнуться вновь. — Я недостаточно хорош для тебя, блять. Да что там, я недостаточно хорош для себя!. Том растерянный, снова этот дурацкий ступор, снова эта тупая тишина, разрываемая лишь редкими всхлипами. — Я делаю это, потому что люблю тебя. Слышишь? Люблю всем сердцем, телом и душой. И ты не представляешь, насколько ты хорош. Хорош для целого мира, настолько, что он тебя не заслуживает.

***

Йост валялся в постели, уткнувшись в экран мобильника, на котором были открыты заметки с многообещающим заголовком: "ИДЕИ ДЛЯ ПЕСНИ". Кляйн пыхтел над ними долго, депрессивный период оказал на него большое влияние, хотелось высказаться. Высказаться так, как он умеет лучше всего. Но мозг отказывался генерировать здравые идеи. Томми слонялся из комнаты в комнату. Мешать любимому не хотелось, но заняться было откровенно нечем. Почти за год он неплохо так обосновался в этой квартире, почти переехал. Но каждый раз, когда парень садился поработать — он как маленький щенок ходил туда-сюда в поисках места, где можно скоротать время. — Тебе заняться совсем нечем? — Недовольно бормочет Йост, смотря на парня. — Честно говоря да, прости если мешаю, — с виноватым взглядом говорит Том, присаживаясь на край кровати. — Похуй, проехали, — мужчина закрывает глаза, старается вернуться на пару мгновений в прошлое, прокручивая все события. Из-за воспоминаний по телу проносится неприятная дрожь. Всё то время было холодным, тёмным и сырым. — Не помешаю? — Том подползает ближе, положив голову на плечо младшему. Кляйн от неожиданности вскрикивает и злостно смотрит на любимого. — Я вообще-то думал. — И о чём же? — Придвигаясь ещё ближе, спрашивает Томми. — О прошлом. — И как оно? — Сам как будто не помнишь. Я всё хочу, ну, знаешь, выразить это как-то. Чтобы люди, ну, те, которые чувствовали тоже самое, смогли понять, что они не одни что ли. Вот. — Высказавшись, Йост смотрит на мужчину в ожидании, что тот его поддержит. И Том понял его запрос правильно. Нахмурив брови, он пытался вспомнить, что он запомнил больше всего из тех бесконечно одинаковых дней. — А помнишь что ты сказал мне тогда, после панички? Тот диалог, про то, достоин ли ты меня или что-то в этом роде. Помнишь что ты сказал? — Ben ik nu goed genoeg voor jou? — А? На человеческом можно? — Но Йост не ответил. Махнув рукой, он быстро начал печатать первые строки: " Zo vaak gehuild in 't holst van de nacht Maar aan het einde van de dag, snapte ik de grap Ik ben de laatste man die lacht" Том заглядывает в его телефон, смотрит, как текст стремительно появляется. Он не понимает, что там написано, поэтому самому приходится вспоминать диалог той ночью, те мысли и чувства. По итогу он всё равно просто фоткает текст, чтобы вбить его в переводчик. И от прочитанного внутри проявляются старые чувства. "Ben ik nu goed genoeg voor jou? Ben ik nu ook goed genoеg voor mij? Ben ik nu degenе die ik zei die ik worden zou sinds klein?" Томми в своём телефоне шарится, пытается найти нужную фразу, выудить её из глубин памяти, воспроизвести вновь. — Je bent te goed voor de hele wereld. — С ужасным акцентом произносит Том, наблюдая за реакцией Йоста. Тот даже не сразу понял, на каком языке мужчина это сказал. Взглянув на него с удивлением, он расплывается в улыбке. — Спасибо, что ты был со мной в тот период. И спасибо, что остаёшься со мной до сих пор, — Йост тянется к партнёру, увлекая его в лёгкий поцелуй. Его губы всё с тем же привкусом ментола, таким родным и любимым привкусом ментола, — Ik hou van je — Я тоже люблю тебя.