За гранью улыбки

За окном разразилась сильная гроза. Гром гремел так, как будто хотел оглушить всю землю, а молнии мелькали с небольшими перерывами, что, казалось, что ещё немного – и весь мир потухнет в этих вспышках. Кружка чая чуть ли не падает со стола на белый кафель, но её вовремя поддерживают, чтобы потом ничего не убирать. Конечно, следы на светлой поверхности стола нужно будет убрать, но это уже не так энергозатратно, как уборка пола. Минхо практически кидает тарелку в микроволновку со вчерашней едой, ставит таймер в одну минуту и нажимает на кнопку. Механизм внутри начал крутиться и Ли смотрит пару секунд на мигающие цифры. 57, 56, 55 секунд.... Он всё-таки отводит взгляд от притягательных цифр и переводит его на кучу посуды в раковине. В голове промелькнула мысль: «Надо бы помыть её». Но сил нет. Вообще ничего не осталось у Минхо. Ни желаний, ни целей, ни сил. А они когда-то были? Точно были, раз раньше он хоть чем-то занимался. Микроволновка издала раздражающий писк и парень, вздрогнув от неожиданности, потянулся к дверце. Он что, настолько задумался, что незаметно пролетело... Сколько там секунд? Минхо уже не помнит. Он ставит тарелку на стол и садится. На самом деле, он не особо любитель по триста раз подогретой еды, но в холодильнике мышь повесилась, дай бог компьютерная, а не живая, в магазин было лень идти и вообще желание даже поесть нормальной еды не пробуждало желание двигаться. Да даже доставку не хотелось заказывать, было слишком лень. «Так, а мне же ещё надо сходить в химчистку, пальто отнести. Еды тоже всё-таки надо купить, а ещё у котов закончился почти корм, надо бы купить. Мм, ой, и Чану с Шухуа ответить на сообщения». Мысли витали в голове с молниесной скоростью, в отличии от движений руки в реальности, когда Минхо лениво кладёт себе в рот еду. Телефон, лежавший недалеко от кружки с кофе, который уже не прибавляет никакой бодрости, мигает, оповещая о новом сообщении. Ли вздыхает, прикрывая устало глаза и думая о том, что ему придётся перебороть себя и всё-таки зайти в сеть спустя четыре дня полной изоляции. Такие моменты были не редкостью сейчас, Минхо, который раньше довольно часто листал ленту Инстаграмма и переписывался в Катоке, сейчас не заходил ни туда, ни туда. Не видел смысла в этом. Ему и не нужно. Со смерти матери прошёл уже месяц, а Минхо всё никак не может очнуться. Ходит, как тень по квартире, чтобы покормить котиков, которые пытаются его хоть как-то подбодрить, и убрать за ними. Потом он снова возвращается в постель и думает, думает, думает. Думает о маме, о счастливых моментах с ней, обо всём, что они пережили. Он часто плакал, но после месяца таких истерик он уже даже плакать не мог, все слёзы как будто высохли во всём организме и из жидкостей осталась только кровь. Тяжело. Тяжело терять близкого человека. Тяжело терять близкого, который почти поборол болезнь, но она оказалась сильнее. Телефон ещё раз мигает и Минхо, который уже почти доел, уже тянется к нему, чтобы посмотреть на сообщения. В верхнем окошке диалога показано: два сообщения от Шухуа и пять от Чана. Минхо нажимает на диалог с Е: Шабака: Минхо, ты как? Как себя чувствуешь? Мы в печали, что ты решил уволиться из танцевальной студии. Детям очень грустно без тебя, они скучают. Возвращайся, как сможешь. Если захочешь. Минхо содрогается в подобии смеха и оставляет сообщения без ответа. Шухуа понимающая, Шухуа не будет ждать ответа. Она обрадуется даже обычному прочтению сообщения. Ну она смешная. У Ли нет сил на существование и вообще обычные бытовые вещи, а тут она про танцы. Танцы... Как давно он не двигался, Господи боже. Да и не хотелось сейчас. Может, где-то внутри и горит тихий огонёк былого желания и энтузиазма, но сейчас он потушен тёмной и плотной тканью, которая тяжело ложится на грудь и шею, и душит, душит, душит. Минхо переходит в другой чат и читает сообщения от Чана. Слабая улыбка трогает губы. Чан-и: Минхош, привет. Ты как себя чувствуешь? Я сегодня к тебе заеду Часов в 16-17 Хочу убедиться, что ты ещё не растворился в собственной квартире Я тебя люблю, ты же знаешь? Ли смотрит на время на верхней панели телефона. 16:23. Скоро приедет Чан. Минхо доедает остатки с тарелки и, оставив телефон на столе, подошёл к раковине. Мыть или не мыть посуду? Всё-таки, не хотелось показывать Чану, что он тут совсем ничем не занимается, прожигая просто своё время в пучине удушающий мыслей. А важно ли это вообще Бану? Скорее всего, он даже не обратит внимание на эту посуду. Или заметит? А ещё хуже... Упрекнет? Минхо сжимает в руках тарелку и пачкается остатками еды, которые на ней остались. Голова начинала гудеть от такого мыслительного процесса. Из мыслей его вывел звонок в дверь. Парень вздрагивает и чуть не роняет тарелку на пол. Слава богу успел подхватить. Он вздыхает и кладёт её в кучу остальной посуды, вытирая об тряпку руки. Идёт медленно к двери, около которой коты уже задумчиво обнюхивались. Как будто чувствуют присутствие того, кто хотя бы немного может оживить их хозяина. Минхо поворачивает ключ в замке и дверь распахивается. За ней стоит Чан. Чан, весь мокрый от дождя, радостный, со счастливыми огоньками в глазах. На нём была светлая куртка, которую носят в такую погоду только дураки. Ли на его фоне выглядит как маленькая, чёрная тучка в растянутой домашней футболке, с синяками под глазами и сальной головой. Он не мылся неделю, если не больше. И от него пахнет. Он только что сам сейчас допер. Господи, да кому он такой нужен... – Привет, Минхош, – Бан Чан входит в квартиру, сразу же приветствуя котиков, которые с удовольствием тыкались носами ему в ладонь и аккуратно тряхнул своей кудрявой головой. Парень перед ним морщит нос от капель воды. Потом, даже не скинув куртку, пришедший налетел на Минхо с объятиями. Тот, чуть не упав, пытался оторвать от себя своего парня, недовольно бормоча лишь для вида. – Чан-а-а-а, я грязный и вонючий, тебе разве приятно? – Недовольно тянет танцор, пытаясь всё ещё отстраниться от Чана, но тот лишь сильнее прижался к парню и буквально вцепился в него, утыкаясь куда-то в район изгиба шеи. Водит носом, а внутри Минхо как будто что-то оживает, несмотря на то, что от него воняет, скорее всего, трупами. Хотя, он сам никогда не нюхал трупов... Не суть. – А если я скажу, что мне всё равно? Что ты на это ответишь? – Бормочет прямо в шею Чан, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Минхо. Тот замирает, задумываясь о чужих словах. Ему правда всё равно? Ему правда всё равно, как он сейчас выглядит, как вообще у него в квартире и на голове? А на голове у него полная жопа. Ладно, это странно. Минхо на автомате всё-таки обнял парня и нахмурился. – Чудак, сними куртку, весь мокрый. Небось ещё и в кроссовках ко мне шёл, что теперь по самый нос в воде, – всё-таки отстраняет от себя Ли Чана и хмуро осматривает его. И вот тут резко у него появились силы на общение и вообще телодвижения? Раньше он даже не мог вслух самому себе сказать хоть что-то, а с котами общался лишь шёпотом, потому что разговоры – очень энергозатратно. – Да нет, всё более менее. Но, раз ты просишь, – Бан Чан начинает раздеваться, а Минхо, вздыхая, уходить в ванную, чтобы хотя бы умыться. Он вцепился в бортики раковины и посмотрел на себя в зеркало. Лицо осунулось и стало серо-белым, как самая дешёвая туалетная бумага. Ли от сравнения в своей голове поморщился. Фу, реально похож. В глазах давно пропал блеск радости, блеск жизни. Как будто его никогда и не существовало. И почему он до сих пор здесь? Почему он живёт, дышит?... Хотя, живёт это громко сказано. Тут правильное слово существует. Он так ненавидел себя, что не может либо снова начать жить, как следует, либо уйти вслед за матерью, только уже добровольно. Наверное, он больше всего себя винил за страх перед вторым решением. «Думаю, она бы приняла меня с распростёртыми объятиями там, в мире мёртвых, и обрадовалась, если бы я решился» – твердили мысли в его голове и с каждым днём всё сложнее было не тянутся к заветному снотворному, чтобы высыпать смертельную дозу таблеток и проглотить за раз. Парня начало трясти. Почему он никак не решится? Почему он медлит?! Почему он лишь думает об этом, но не приводит это в действие? Что его держит в этом мире? Что заставляет его оставаться и снова прожигать своё существование? – Минхо-я, ты со мной? – Послышался тихий шёпот сквозь толщу воды, в которую он как будто погрузился с головой. Тёплые прикосновения к дрожащим и сжимающим раковину рукам немного приземляли и Ли наконец-то смог сфокусировать взгляд в зеркале, убрав эту размытую картинку. За его спиной стоял Чан, чьи глаза наполнились беспокойством. У Минхо снова была паническая атака. Снова он заставил волноваться своего парня. Парня как будто ударило обухом по голове и он окончательно вышел из транса, перемещая медленно взгляд с глаз Бана на их руки. Чужие руки до сих пор аккуратно и так нежно поглаживали его костяшки, что в уголках глаз собрались слёзы. Вот ради кого он живёт в этом мире. Ради кого он здесь, ради кого он ещё не напился смертельной дозы снотворного. Ли был уверен, что Чан не переживет его уход из жизни. Он уйдёт вслед или станет такой же тенью, как сам Минхо. А тот не хотел такого будущего для своего возлюбленного. Это было бы жестоко. Безумно жестоко. Ему ещё жить и жить, достигать высот и покорять своей музыкой тысячу сердец. – Я здесь, Чан-а, – голос танцора дрогнул и он медленно перевернул руку, чтобы Чан переплел их пальцы. Несмотря на всю свою холодность, Ли был безумно тактильным. Не со всеми, конечно, только с самыми близкими. И такие проявления чувств для него были самыми приятными. А Бану вдвойне. Он всегда был тактильным, со всеми обнимался и вообще был самым позитивным человеком, которого встречал Минхо в своей жизни. Может, он та самая мошка, которая хочет лететь всё ближе и ближе к солнцу? Минхо усмехнулся на свою ассоциацию. Да ему в поэты надо. – Всё хорошо? Снова паническая атака? – Чужие пальцы, переплетённые с его, сжали чуть сильнее ладонь и Ли ответил тем же, еле улыбаясь уголками губ. Он такой тёплый... Минхо кивнул на оба вопроса и только сейчас понял, что на лице остаются влажные дорожки. Слёзы. Подождите... Слёзы? Что?... От осознания они начинают литься сильнее и Ли горбится, шмыгая носом. Он плачет! Господи, он не думал, что приход Чана сможет в нём побудить такие эмоции и что он будет радоваться слезам. Уму непостижимо, даже как-то смешно. Бан Чан сильнее забеспокоился, переворачивая Минхо к себе и обнимая его, прижимая голову к его плечу. Танцор же хихикает и плачет, прижимаясь лишь сильнее к Чану, вдыхая знакомый аромат. Как же тепло. Как же хорошо. Как же... Мама, наверное, рада, что у него есть такой человек. – Чан-а, я заплакал... Спустя неделю. Я неделю не мог плакать, а сейчас... Во мне проснулись эмоции, – Минхо тараторит в плечо, то прижимаясь сильнее, то чуть отстраняясь и Бан еле его понимал, но улыбался и смотрел прям в его блестящие от слёз глаза и аккуратно гладил по сальным волосам. Сейчас Ли был похож на бездомного котёнка, который ещё слишком доверяет другим людям и вид такого уязвимого парня заставил Чана напрячься довольно сильно. Минхо раньше не выглядел настолько разбито и настолько несчастно, как будто он готов прямо сейчас всё бросить и умереть. Хоть он и радовался, бормотал в его плечо, крепко обнял, в душе образовалась огромная тревога. Он посмотрел в чужие глаза, в которых плескалась боль, тоска и какая-то... Отчаянная надежда. Далёкое чувство того, что всё будет хорошо. Что всё пройдёт скоро. След останется, но в прошлом. – Хо... – Походу, танцор почувствовал, как голос Бан Чана дрогнул, поэтому отстранился и посмотрел на него блестящими глазами. Глаза выражали непонимание. Почему его парень выглядит таким встревоженным? Почему он не сказал ещё ни одного слова? Ли берёт чужое лицо в свои ладони и чуть ли носом не утыкается в чужой. Он смотрит прямо в глаза, как будто пытаясь найти причину к чужому беспокойству. – Чан, всё хорошо? Выглядишь... Загружено. Чан сразу же покачал головой, улыбаясь и потрепав парня по сальным волосам. Он должен радоваться, иначе и другого не было бы. Но почему ему тревожно? – Я просто очень рад... Слушай, может, приведём тебя в порядок? Я тебя помою, а то так можно и совсем стать плесенью, – Минхо смеётся тихо, немного натянуто и кивает. Кажется, что его энергетическая станция прям перед ним стоит и разговаривает с ним, смотрит нежными искрами из глаз, гладит его по голове. Чего ещё нужно пожелать? *** – Чан, а как ты пережил смерть близкого человека? Минхо прикрыл глаза, почувствовав чужие пальцы в своих волосах. Чан аккуратно вспенивал шампунь и мягко массировать чужую голову, добавляя немного жидкости на волосы и продолжая массировать. Ли и забыл, как же приятно, когда о тебе так заботятся, когда помогают в таких вроде обыденных вещах, но когда ты в таком состоянии, что ты не можешь лишний раз пошевелить рукой или вообще телом, то такие обычные вещи становятся настоящим праздником. На минуту повисла тишина и Минхо уже даже хотел обернуться к своему парню, узнать, что он так замолк, как тот начал говорить: – Мне в этом помогла моя семья. Мы все страдали после смерти бабушки и решили, что легче всего будет объединиться и поддерживать друг друга. И вправду стало намного легче отпустить её, понять, что жизнь не заканчивается. Минхо усмехнулся. Так вот в чём заключается счастье. Близкие рядом люди.... Может, если он пригласит близких друзей и Чана, то станет ему легче? Хотя, кому ему нужен еле живущий Минхо? Правильно, никому. Даже отец после смерти матери ни разу не написал, не позвонил, даже не заехал. Ему было плевать на Минхо. Как забавно. А ведь раньше, когда ещё мама не умерла, он старался писать и звонить. Или, может, он в точно таком же состоянии, как сейчас сам Минхо? Он не знает. – Тебе повезло с семьёй. Вот мой отец ни разу не объявился после смерти матери. Не позвонил, не написал, не спросил, как я, как я себя чувствую. Представляешь? Как будто он совершенно забыл, что у него с моей матерью был сын. Вау... – Хош... – начал было Бан Чан, но его резко перебил Ли, перегнув голову через бортик так, чтобы он мог видеть лицо своего партнёра. Мыльная вода капала вниз на серый кафель. – Как думаешь, если я позову всех своих близких друзей и тебя, будет ли им комфортно и нормально быть с... Таким мной? С еле живым... Глаза и нахмуренные брови выражали всю серьезность вопроса и Чан, мягко улыбнувшись, выровнял голову Минхо, чтобы он встал под душ. Он кивнул, а потом начал говорить: – Они будут безумно рады. Им всё равно, какой сейчас ты: им просто хочется быть рядом, снова увидеть тебя, потому что ты так давно сидишь взаперти, так долго в окружении четырёх стен, что они уже забыли, как ты выглядишь. Поэтому не зацикливайся об этом и просто пригласи. Минхо согласно кивает и чихает от пены, которая ему попала в нос. Чан мягко смеётся и стирает с его лица мыло. Минхо тоже тихо смеётся, зачесывая мокрые волосы назад и вылезая из ванной. Бан Чан протянул ему полотенце и он стал вытираться, смотря украдкой на себя в зеркало. Он стал таким тощим... Даже страшно смотреть. А ведь когда-то Минхо стремился к этому идеалу, но никак не мог придти. И что, это, по мнению 16-летнего танцора красиво? Ни капельки. Чан, заметив его взгляд, грустно улыбнулся и поцеловал Ли в оголённое плечо, смотря также в зеркало. – Ты в любом случае безумно красивый, ты это знаешь же? Ты скоро научишься есть чаще, чем два раза в четыре дня, и будет тебе счастье. Правильно? Минхо кивает, как загипнотизированный и улыбается уголками губ. Господи, какие же эмоции у него вызывает одним лишь своим видом Чан, это просто не описать словами. Медленно из ванной они вышли и направились на кухню. Минхо снова смотрит на кучу посуду и тяжело вздыхает. Её надо мыть, а ещё убирать всю квартиру, чтобы пригласить друзей. Чан тоже смотрит на это всё и понимает, что Ли в любом случае нужна будет помощь с уборкой. Но было так неловко просить об этом, так неловко говорить, что с таким лёгким делом ему нужно помощь. – Ты не голодный? – Спрашивает старший, переводя взгляд на танцора. Тот качает головой, смотря на него сонными глазами. Спать хочет, устал от эмоций за сегодняшний день. Минхо снова смотрит на посуду и снова вздыхает. – Я не смогу убрать это всё сам, мне не хватит сил, – пробормотал Ли, показывая на гору посуды. Бан Чан приобнимает парня за плечо и уводит его в спальню. В ней атмосфера была не лучше: скомканная, уже немного затхлая кровать, мусор рядом с кроватью и вообще. Выглядела как комната, в которой никогда и не убирались. Минхо буквально чувствовал, как у Бан Чана внутри всё переворачивается и скручивается. У его парня всегда был бзик на чистоту и порядок: он был жутким перфекционистом, как и сам Минхо, но тот ещё уступал Бану в этом плане. Поэтому он примерно представлял, какие мысли могут вертеться у парня в голове, но он их никогда не озвучит. Слишком приличный. – Давай хотя бы постель поменяем. Пока ты отдохнёшь, я уберу на кухне всё, – Чан уже начал снимать бельё, как его остановила рука Минхо. Тот вопросительно на того посмотрел, а тот немного смутился. Он, конечно, очень рад, что Чан ему помогает и всё такое, но слова о том, что на кухне он уберёт всё, пока он будет спать, вселяли в него чувство стыда и как будто он пользуется своим парнем, чтобы тот убирал в его квартире. А Минхо совсем не хотелось чувствовать себя таковым. Отнюдь. – Может, я посплю, а потом мы вместе всё уберём? Вместе... – Голос Ли был намного тише, как будто он боялся кого-то спугнуть. Чан вопросительно изогнул бровь, смотря прям на парня и, продолжая снимать бельё и рыскать в чужом шкафу в поисках нового, сказал: – Почему бы мне тебе немного не помочь? А когда проснёшься, мы вместе уберём твою комнату и оставшиеся комнаты. Если ты думаешь, что ты меня напрягаешь, то меня это совсем не напрягает, наоборот, я рад помочь те... – Я знаю, что ты рад мне помочь и что тебя это не напрягает, – перебивает его Минхо, тяжело вздыхая. Интересно, если он объяснить, его поймут? Он не знает, – я просто... У меня такое чувство, как будто я использую тебя, чтобы ты у меня убирался и мне так неловко, и это вообще ужас какой-то, я так не хочу, и... Минхо начал теряться, резче жестикулировать руками, а в глазах реальные паника и страх, смешанные с всё ещё не угасающей тоской. Чан чувствует, что перед ним не его парень. Он знал, что танцор, несмотря на свой внешний холод, был довольно эмоциональным и тактильным в какой-то мере, но он никогда не видел настолько нервного Минхо. Казалось, что его просто поменяли где-то или пересаживали чужие чувства, мысли, страхи и поведение в оболочку Минхо, что он стал таким. Конечно, мозгом он понимал, что его просто сломала смерть родного человека, но сердце тревожно сжималось, смотря на такого Минхо. На того, кто смеялся с его глупых шуток, кто подкармливал у себя во дворе бездомных кошек, кто ругался на детей в танцевальной школе, кто танцевал с душой и сердцем, кто постоянно подкалывал Шухуа и смеялся с ней, кто помогал ему на студии наряду с Джисоном и Чанбином, тот, кто жил своей жизнью и радовался ей вместе с Баном. Но одна смерть очень близкого человека сломала его и превратила такого человека в маленького, испуганного котёнка, который прятался в своей коробке и лишь редко выходил из неё, из своей зоны безопасности. – Хо, успокойся, – тихо сказал ему Чан, положив руку ему на голову и аккуратно потрепав уже чистые волосы, – я делаю это из своего собственного желания, ты меня не используешь ни в коем случае. Ты же мне не приказываешь это всё делать? Причём я сам предложил тебе помощь, поэтому не вини себя в том, что не является реальностью. Я буду только рад помочь тебе с частью обязанностей. Да и какой я партнёр, если не помогаю своему возлюбленному? А? Минхо смущённо морщит нос и отворачивается от Чана, явно обдумывая его слова, а Чан, найдя новое и чистое постельное бельё, начал стелить новое, чтобы уложить уставшего Минхо и потом пойти убирать кухню. Он надеется, что он смог унять своими словами чужую вину. Конечно, он понимал, что, скорее всего, это не так просто, как ему кажется, но он сделает всё, что угодно, чтобы убедить Минхо в обратном. – Хорошо, но остальную квартиру мы уберём вместе! А то мне всё равно стыдно, что я не принимаю в уборке собственной квартиры участие. Понял? – Голос Ли показался более живым, чем раньше и Чана это безумно обрадовало, поэтому он радостно кивнул головой аж несколько раз, а потом, поправив в последний раз одеяло, показал рукой, по типу: можешь залезать. Ли мягко улыбнулся и залез на кровать. Теперь тут не пахло тоской и болью. Теперь тут была свежесть и забота. Минхо сразу же крепко схватил за руку Чана и потянул на себя, вынуждая того сесть на кровать. А потом стал тянуть дальше, как будто утягивая его на кровать. – Я хочу, чтобы я тебя обнимал за руку, пока засыпаю. Мне не так тревожно... Чем в одиночку, – прошептал танцор, прижимаясь к чужой руке и Бан, кивнув, прилёг рядом с ним и расслабился, откинувшись на подушки. Он сейчас готов хоть звезду с неба достать, лишь бы Минхо было комфортно и хорошо. Он готов правда на всё. – Чан, как ты думаешь, – начал вдруг Ли, когда названный думал, что тот уже потихоньку засыпал, прижимаясь к нему, – я смогу потом вернуться к танцам и к преподаванию в танцевальной школе вместе с Шухуа? – Конечно сможешь, почему нет? Шухуа и дети только буду рады твоему возвращению. Но ты же не понимаешь, что сейчас? Когда окончательно восстановишься и будешь в своих силах. – А ты поможешь мне преодолеть эти тяжести собственного состояния? Не бросишь? – Конечно нет, Минхо. И под мягким светом светильники два сердца пообещали друг другу что-то безумное сокровенное. Одно, которое билось в привычном ритме, пообещало защищать другого и помогать ему в любых его делах, а другое, разбитое, которое билось безумно слабо и через силу, пообещало восстановиться и снова стать активным и сильным ради того, кто готов о нём заботиться. И эти обещания сильнее клятвы на крови.