Об обращениях

После наказания хлыстом на "повинном" поле не остаётся никого. Кроме двоих. Кажется, скоро начнётся дождь. Исрафель слышал, как в толпе его и Аякса окрестили чуть ли не бедствиями. Испорченными. Неправильными. Расходится руководство Ордена, простые ученики и преподаватели спешат под крышу. Все они во время душераздирающего зрелища не столько сочувствовали этому мальчику, сколько радовались, что наказывают не их подопечных. Такова человеческая природа. Собираются грозные тёмные тучи. Дождь смоет все следы того, что тут произошло несколько мгновений назад. А произошло настоящее зверство. Виноват ли был Аякс? Возможно. Судить по одному только доносу от такого же хулигана было нельзя. Но руководство осудило. И назначило экзекуцию. Девятилетнему мальчику. Ребёнку. Его ребёнку. За свою жизнь Исрафель терпел многое. Но это всегда касалось лишь его жизни. Но теперь декан преступил черту, которую лучше было не перешагивать, задев что-то глубинное в мирном на вид учителе Муне. До поры до времени могло длиться его терпение. И, что удивительно, краем этого терпения стала не очередная глупая выходка Аякса, а действия высшего руководства Ордена. Он мог бы написать прошение в Совет, мог бы много раз пожаловаться через приёмную. Но что это даст? Это не изменит ощущения крови собственного ребенка на руках сейчас, когда Исрафель несёт стонущего от боли мальчика в свой лазарет. Взгляд мужчины холоден, его доброе сердце способно выдержать много, но переоценивать его в этой способности не стоит. Едва дело коснётся жизни того, кого Исрафель пообещал защищать — не будет более былой доброты. *** Магия может притупить боль и агонию, но ею не вылечить всего на свете. Мун знает это не понаслышке. В сонном болезненном бреду Аякс совсем забывается. И когда учитель бережно начинает перекладывать его на диван, пятная его алой кровью, тихо-тихо жалобно стонет: — М-мама? Отец? Исрафель на минуту останавливается. Думается, вдруг мальчик забудет и просто уснет сейчас? Это было бы лучшим решением. Но, к несчастью, Аякс хоть и бредит, всё ещё в сознании. "Если погрузить в сон, восстановление будет медленнее...Как же это жестоко..." Иса молчит, в надежде, что вопросы у мальчика закончатся. Но тот смотрит так жалостливо, будто бы умоляет об ответе. — Нет, дитя. Это я, учитель. - лекарь решается сказать правду. Важно ответить. К чему бы это не привело. "Почему он вспомнил об отце?" Темы прошлого и той семьи они вдвоём не касались. Прошло много лет, Аякс вроде бы успел приспособиться к жизни здесь. Но ужасные обстоятельства смерти матери, очевидно, до сих пор преследуют его и во снах, и в болезненном бреду. — Мама, мне больно... У лекаря перехватывает дыхание. Пока он готовит всё для перевязки, его охватывает давний страх. "Есть роли, которые я никогда не смогу играть". Ребёнку нужны родители, это естественно и правильно. Но у этого мальчика их, в привычном понимании, нет. Есть лишь учитель. Учитель который старается не только учить, но и проживать дни в чём-то наподобие нормальной семьи. Пусть их в ней и двое. Это явно лучше сиротского дома, в который Аякс мог с лёгкостью угодить, если бы его не привели в Орден. Раны после хлыста жуткие. Непонятно, как его ученик вообще держится. Да, Исрафель в первую очередь применил заклинание обезболивания, но всё-таки это не панацея. Что-то должно чувствоваться. И так стойко, практически молча переносить боли от рассечённой в кровь спины...немыслимо. Примерно через три часа сонного бреда, не связанных между собой слов и обращений к давно умершей матери, прерываемых недолгим сном, Аякс пришёл в себя. Он всё ещё лежал на том же диване, вяло открывая красные от пережитых мучений глаза. Исрафель тут же оказывается рядом. — Что болит, мой мальчик? Ты помнишь, что было? Аякс кивает, но сильно дрожит. — Ничего, не будем. Где больно, скажи? Ребёнок опять же молча дрожащей рукой показывает на голову и на плечи. Конечно, после таких страданий всё будет болеть. Но отвар из лечебных трав обязательно поможет. С трудом и с видом настоящего страдальца Аякс выпивает горькую жидкость и падает без сил обратно на подушку. Исрафель убирает пустую чашку, вытирает рот мальчика от только что выпитого и осторожно гладит его по голове. Гнев внутри всё ещё есть. На всех, кто привёл в исполнение такой зверский приказ о порке хлыстом. Десятью самыми сильными ударами. От взрослого "палача". По-другому его и не назвать. О, боги видят, злоба в нём неспроста — значит имеет место быть. И Исрафель докажет, что такие вещи он не пропускает мимо. Но пока не время проявлять тёмные стороны своей личности. Он здесь, чтобы привести мальчика в чувства. Аякс...ведёт себя пугающе тихо и смирно. — Мне приснилось.. - внезапно хрипло говорит мальчик, не продолжая фразу, будто сомневаясь, что это нужно сделать. "Скорее, почудилось в бреду. Как ужасно..." - хочет поправить маг, но не решается, ведь Аякс крепко хватает его за руку и не отпускает. — Что приснилось? — ...было давно... Должно быть, он видел прошлое с матерью. Боль физическая пробудила глубинные воспоминания. Не такие далëкие, на самом-то деле, но не менее травмирующие. Как бы не казалось, что Аякс неуязвим к ним, они всё равно живут в нём и продолжат жить. — Можешь не рассказывать, если не хочешь. Ничего. Всё хорошо. Я буду здесь. - в конце концов, нельзя до конца понять, что именно чувствует в данный момент его мальчик. Если он захочет рассказать, что он вспомнил или увидел во сне — расскажет. Исрафель никогда не сможет заменить Аяксу мать или отца. Но это и не нужно. "Учитель" — зовёт его этот ребёнок, падая или поднимаясь, радуясь или расстраиваясь. Вкладывая в одно слово сразу много смыслов. Имеет ли значение набор букв в нëм? Наверное, нет. Так или иначе Исрафель стал для него особым человеком. Местом, в которое тот может прийти когда угодно и каким пожелает. Местом, где будет защита, тепло и уют. Не это ли и есть настоящая семья?