Исповедь

      Когда это началось? Началось в лунную ночь, когда небо очистилось и породило надежду — или это началось в кузнице, под скрип дерева и криков людей, которые искали проклятого Джека Воробья? Простите капитана Джека Воробья. Гадкая и мерзкая часть Уилла Тёрнера знала, что это началось на периферии его самого — судьба, предназначение и цель его жизни — он не верил ни одному из этих высказываний, ни одна из истин его не устраивала. И как это, простите, могло его устроить? Неужели кто-то мог быть так глуп и жесток — напророчить ему такую судьбу? Глупость. Он не верит в судьбу и не верит, что его желание — гадкое и плотское — было предрешено. Не верит и не слышит. Не слушает. Его не тянет море, нет, конечно и абсолютно точно нет. Его не будоражит шум прибоя, крики пиратов ему не близки, любовь к кораблю и холодным морским ночам не течёт у него в жилах. Нет. Уилл не хочет ни любви, ни ласк, ни признаний. Он решил для себя, он уже знает как поступит, как не будет прикасаться к этому телу.       Тело.       Он жалок и голоден, в одну лунную ночь он забудет голоса рассудка и совести, позабудет самого себя — всю свою сущность, построенную на отрицании. Забудет и укусит Джека за губы. Гадко и хищно прижмётся к манящему телу, пошло и громко сдавит их кожу, соединит их, а потом сделает всё, что обычно делают влюблённые. Он сделает всё это, даже если Воробей будет сопротивляться, он будет ужасным любовником, он будет неугомонным и резким, он причинит боль им обоим, ведь ему это, конечно, не нравится. Он прижмётся губами к его телу и будет молить о прощении. Ведь он ужасен. Ужасный любовник, неправильный любовник, любовник по имени Уилл Тёрнер. Не достаточно человек, не достаточно пират. На периферии, по середине. Он скажет ему о том, что не верит в пророчества, что не верит, что им суждено — или когда-то было суждено — быть вместе. Он заплачет, уткнётся в область ключиц, к этому мерзкому едкому запаху спирта и гнили. К запаху дерева, мокрого и далёкого. Воробей всегда пахнет по-разному. Каждый раз его слова и движения будут глупыми и невпопад. Может, исповедь Уилла покажется ему забавной. Скорее всего ему даже понравится эта наивность. Может быть, он даже не будет сопротивляться.       Уилл боится именно этого. Что Джек воспримет пророчество быстро и просто, что получит удовольствие, что снова оставит Уилла позади. Он привык к морю, не отрицает себя, не стыдится пошлости, не боится нового.       Он наглец, он знает, что любовь к морю уже проела в нём дыру, там, где обычно у людей сердца. У Джека там язва, поэтому он любит всех и абсолютно никого. Воробей будет липким, резвым и разговорчивым, будет невнятно шептать глупости и несуразные вещи — он изменится, не убежит, не скажет, что ему больно.       Уилл его ненавидит, Тёрнер провёл бы ладонью по его животу, укусил бы до крови, не извинился бы, как самый мерзкий и грубый пират на свете. Он его всего убил бы, а потом залюбил. Снова, как в ту первую ночь, когда Уилл впервые себе изменил. Усомнился в своих догмах, своём начале, рождении. В ту ночь, когда луна ласкала его кожу, когда он почему-то захотел правды. Или стойте. Была ли это ночь?       Уилл не уверен. Может быть, всё началось под палящим солнцем, когда он узнал правду? Он не помнит момент, когда всё началось. Он начал забываться. Каков дурак. Конечно, это было палящее обжигающее солнце, а не блестящий свет луны. Он ошибся. Луна не могла так сильно обжечь его голову, не могла затуманить разум. Он начал это в разгар дня. Под палящим солнцем. Верно? Или это всё же была его кузница? Когда это началось?       Его пальцы и голова — всё это грязное и мерзкое. Он ужасен. Зачем ему это пророчество, это начало, этот проклятый Джек? Нет такого греха, за которой он должен поплатиться этим чувством. Он мерзок, но хуже этого лишь то, что он лжец. Он должен признать, что эта загоревшая кожа в его руках, этот изменчивый запах на его кровати, этот яркий взгляд, устремлённый лишь на него, должны принадлежать лишь ему одному.       Тело.       Уже его собственное тело так слабо, его руки сами тянутся к Джеку, есть вероятность, что он сделает выбор не в свою пользу. Оступится, расслабиться, позволит мыслям взять верх.       А Джек иногда смотрит так, что его глаза говорят о том, что Уилл боится признать. Эти движения и глаза — всегда честные, в отличие от всего его тела — они значат слишком много.       Уилл голоден, жаден, глуп, молод, необуздан, в нём бурлят воды всех морей, в его мыслях иногда проскакивают необоснованные надежды, он хочет что-то скрыть, но он, проклятый Джек Воробей, он-то точно знает его всего. Как облупленного знает, как дешёвую вещицу на рынке, как всех и вся. Он знает его как нечто родное, как нечто до одури близкое — непонятно как это произошло, в какой момент, этому нет начала. Этому нет и конца. Джек это чувствует всеми жилами, каждой каплей крови, каждым зубом — всем, всё его существо знает и лишь разум молчит.       Как это произошло? Должно быть хоть что-то. Искра озарения, один признак, хотя бы один поганый ответ. Джек не находит ответ, поэтому глаза его липнут к Уиллу, куда-то между его лопаток, к месту, где сердце качает кровь. Он смотрит на ладони, сжимающие канаты и на глаза, которые порой покрыты тайной. Такие тайны бывают в лощинах холодных чёрных скал, где слышен только шум прибоя и молитвы неупокоенных душ моряков. Такие тайны порой невозможно вообразить, но Уилл стал этой тайной. Воплотил в себе догадки, надежды и мысли, стал морским штормом, что носит по палубе и бьёт по лицу солёными волнами. Он стал водорослями с самого глубокого дна, что ловят за ноги и тащат, тащат в пучину, не отпуская. Он стал небом, что в вечерних сумерках сливается с горизонтом и морем. Стал этим всем — человек не может столько в себе воплощать, так бывает лишь в легендах. Тех самых легендах, в которые не веришь до самого конца, а увидев лишь раз — никогда не станешь в них сомневаться. Стал теми легендами, которые дети слышат ещё в колыбели, он стал… Нет-нет. Джек забывается. Уилл Тёрнер всё ещё не так велик, он даже не близок к тому образу, который почему-то видит в нём Воробей. Он — мальчишка. В нём нет ничего от величия, храбрости и чести. Он такой же человек, что и все в мире.       Но порой Джек предпочитает придумывать себе что-то глупое. Что-то безумное, недосягаемое, пьянящее. Он представляет как Уилл всё же поддаётся своему желанию, грязному, пошлому и липкому. Он уже знает, что будет дальше. Он знает каждое движение их тел до мелочей. Он знает реакцию своего тела, он уже почти уверен в реакции тела Уилла. Он хочет, чтобы Уилл понял — побег от судьбы невозможен, глуп и непростителен. Но порой воздержание — хорошая специя к блюду. Голод всегда делает пищу вкуснее, чем она есть. Уилл всего лишь человек, Джек знает это, Тёрнер сдастся, поддастся желанию тела и уже не остановится.       Капитан Джек Воробей умеет ждать, а ещё любит слушать. Когда-нибудь он услышит как Уилл глубоко дышит и почувствует его ладонь на своём плече. Когда-нибудь то, что когда-то началось, обретёт своё название и форму, когда-нибудь Джек услышит слова Уилла о том, что он просто ужасен, когда-нибудь он скажет ему, что всё это было предрешено.