Самый идиотский день рождения

      5 июня. Самый обычный день для всех окружающих. Люди суетятся, куда-то бегут, ловят такси, здороваются на ходу, разговаривают по телефону, жуют, болтают, живут. Каждый занят каким-то своим нужным (нудным) делом.       Драко сидел в самом непримечательном маггловском кафе «У Ларри» и наблюдал. Нет, он не был печален или грустен, просто свой день рождения в последние годы предпочитал проводить именно так: смотреть за тем, как живёт мир.       Сегодня ему исполнилось двадцать восемь лет. Много это или мало, Драко для себя не решил. В конце концов, к этому моменту он многого добился: в какой-то степени очистил имя своей семьи от того, в чём так искусно искупал его Люциус; выстроил неплохую карьеру в Министерстве магии, начиная в качестве разнорабочего (что ещё могут предложить бывшему Пожирателю смерти?), а заканчивая главным консультантом при Отделе магического права; купил небольшой дом на юге страны, позабыв дорогу в навевающий неприятные воспоминания мэнор. Единственное, в чём не преуспел Малфой — семья. К двадцати восьми годам он был холост и даже толком не имел друзей, с которыми бы смог провести сегодняшний праздничный день.       Драко решил не изменять своей традиции и, закончив все рабочие дела в Министерстве, пришагал сюда в надежде окунуться в привычную атмосферу. Ему нравилось это дурацкое место. Он сам не понимал, почему. Стены грязно-зелёного оттенка, слегка пошарпанный потолок, безвкусно подобранный декор (ну кто в здравом уме разместит у себя в кафе череп осла?), маленькая пухленькая официантка, вечно забывающая что-то из заказа, а потом, судорожно хватая ртом воздух, рассыпающаяся в извинениях. И всегда весёлый бармен, делающий до ужаса отвратительный кофе, но который Малфой заказывал с завидной регулярностью. Но здесь Драко чувствовал себя… свободным. Занимая свой любимый столик, он погружался в суету окружающего мира и чувствовал себя его частью. Здесь никто ничего не знал о нём: ни имени, ни фамилии, ни прошлого, которое всегда тяготило. Здесь было по-своему уютно и комфортно. И жутко невкусно, конечно, но это уже дело десятое.       И сейчас, сидя за столиком у окна и собираясь вкусить кошмарное нечто, которое бармен Стив называл капучино, Драко надеялся поразмышлять о… Да в общем-то обо всём сразу и ни о чём в частности. Но сегодня этим планам не суждено было сбыться…       Не успел он расположить свой чистокровный зад поудобнее и отхлебнуть злосчастный напиток, как его внимание привлекла троица, вошедшая в кафе. Аккуратно подобрав челюсть со стола и несколько раз проморгавшись, Малфой решил, что пора, наверно, и отпуск взять, потому что явно не к добру, когда тебе начинают мерещиться они. Но пощипав себя за ухо, прикусив довольно ощутимо губу и для пущей убедительности потерев несколько раз глаза кулаками, Драко пришёл к выводу, что лотереи точно покупать никогда не будет — ну не фартовый он!       Попытавшись слиться с фоном и прикинувшись кактусом, Драко тихонько сполз под стол, отчего его длинные ноги сложились в какую-то замысловатую фигуру, а спина болезненно прогнулась. Он даже собирался вспомнить (на худой конец сочинить) какую-нибудь молитву, но не успел, потому что подозрительно бодрый голос очень громко произнёс:       — Тебе бы в акробаты, Малфой!       А затем этот голос не менее громко, жутко бесяче расхохотался под бек-вокал ещё двух голосов. Пришлось капитулировать и вылезать из-под стола.       — Чего надо, Поттер?       А что ещё ожидал очкарик от человека, который только что спину потянул, пытаясь втиснуться в маленькое пространство под столом?       — Дело есть, гимнастка. Серьёзное.       И три пары глаз так пристально уставились на Драко, что ему аж нехорошо сделалось.       — Ну?       Малфой был не настроен на серьёзные разговоры, но выяснить, что от него хотят эти трое, уж больно хотелось.       — Ты ноги-то собирай и давай за нами. Не место тут дела важные обсуждать, — хихикнул Поттер и посмотрел на то, что осталось от осла.       — Это Генри, — зачем-то сказал Драко, кивая в сторону черепа и поднимаясь на ноги.       То, что Генри был когда-то любимым ослом хозяина этого «чудного» (ставьте ударение куда хотите) места, Драко выяснил не так давно. Месяца три назад, какие-то сумасшедшие решили ограбить кафе, разбили большое окно возле входной двери, устроили погром, вытащили все деньги из кассы и забрали Генри. Ларри — хозяин кафе, с которым Драко довольно близко начал общаться с полгода назад — горевал недели три. Малфой был уверен, что дело в деньгах и загубленном бизнесе, но, мягко говоря, охренел, когда оказалось, что самой большой ценностью этого заведения оказался жуткого вида ослиный череп. Вот тогда-то седеющий полустарик Ларри и поведал о разных «приключениях», которые им удалось пережить с ослом, а Драко пришлось кивать головой и время от времени сочувственно охать. В конце истории уже болела шея, а внутри скреблись сразу два чувства — жалость и потрясение. К счастью для Ларри, полиции удалось поймать грабителей, и Генри вернулся на своё законное место. В остальном хозяин кафе был… нормальным.       — И где, по-вашему, подходящее место для обсуждения важных дел? — недовольно буркнул Драко, накидывая на плечи пиджак.       — У тебя дома, конечно! — абсолютно невозмутимо произнесла Грейнджер и смело взяла его под руку.

***

      То, что Драко никого никогда не звал домой было обусловлено сразу несколькими причинами: во-первых, ему никого не хотелось сюда звать, потому что его дом — его крепость; во-вторых, оставив всех домовых эльфов в родовом поместье, Драко было лень убираться, и пыль, так элегантно лежащая на всех поверхностях, как бы призывала полежать вместе с ней; ну и, в-третьих, ему особо и некого было сюда звать. Поэтому, услышав от Грейнджер подобное заявление, Драко сразу же воспротивился такой наглости, но гостей было больше, и, собственно, что он им всем сделает на глазах у десятка магглов.       Поэтому сейчас трое сидели на кожаном диване бежевого цвета, а один — метался по дому с волшебной палочкой наперевес, заметая все улики одинокой холостяцкой жизни.       Когда дом приобрёл вид жилого, а не складского помещения, Драко плюхнулся на кресло рядом с диваном и уставился на вальяжно рассевшихся незваных гостей, которые не переставая вертели головами, изучая пространство.       Драко нравился его дом. Небольшой, уютный, выдержанный в классическом стиле. Здесь не было чего-то броского и яркого, только натуральные материалы и естественные оттенки. Малфой сам лично подбирал декор и бережно заполнял помещения теми вещами, которые ему нравились и имели для него какую-то ценность (не считая какой-то штуковины, именуемой «стационарным телефоном», которую ему втюхал особо борзый продавец на маггловском рынке). Гостиная, в которой сейчас буравили друг друга взглядами бывшие неприятели, вызывала у него особенную гордость. Светлые стены, украшенные элементами из натурального дерева; камин из светлого кирпича, полыхающий белым светом, охлаждая комнату на манер кондиционера у магглов; кожаный диван и уютное кресло рядом с ним; зелёные фикусы возле панорамного окна и огроменный телевизор. Да, Малфой, так сильно отрицающий всё маггловское в прошлом, прикипел к мелодрамам и по вечерам, после трудного рабочего дня, предпочитал расслабляться под «Дневник памяти», «Спеши любить», «Чего хотят женщины» и другие подобные фильмы. И нет, он не признался бы в этом даже под страхом Авада Кедавры.        — Я весь внимание. — Драко несколько секунд поёрзал на кожаном кресле, прежде чем обратиться к пришедшим.       — По этикету ты должен был предложить нам выпить, Малфой, — подал голос Уизли.       — А по совести — вам стоило бы сходить нахрен из моего дома, — аргументом на аргумент парировал Драко.       — Не парьтесь, я разберусь, — весело ответила Грейнджер и ускакала в сторону, как ей казалось кухни.       — Вас слизеринцы покусали что ли? — буркнул Драко, услышав, как та стучит дверцами его шкафов. — Так что за дело, Поттер?       — В Министерстве магии прошлой ночью украли портрет Элдреда Дорбена. Что произошло, никто не знает.       — На кой чёрт кому-то сдался портрет этого чокнутого старикашки? Я когда был мелким, всегда его стороной обходил, потому что он каждый раз предрекал мне мучительную смерть. Хотя… так, так, так. Я, кажется, понял, почему вы притопали именно ко мне. Хотите, чтобы я вас в мэнор сводил?       — Десять очков Слизерину! — восхитился Поттер такой сообразительности.       — Чёрта с два я вас туда потащу! Там родовое проклятие, адские псы и родители, которые меньше всего на свете хотят видеть вас.       — Никакого родового проклятия там нет. Это раз, — начала загибать пальцы Грейнджер, вернувшись из кухни с бутылкой огневиски, — адские псы — выдумка из детских сказок. Это два. И три — твои родители сейчас во Франции попивают вино с собственных виноградников.       — Хм… Обычно гостям предлагают чай или кофе, а не огневиски, Грейнджер. — Драко закатил глаза, когда она весело махнула ему бутылкой. — Ладно Поттер — аврор, вроде как в его компетенции расследовать какие-то преступления. Хотя и это с натяжкой, потому что у главы Отдела наверняка есть дела поважнее. Но ты, Грейнджер, вообще в министры метишь, а рыжий с братом детишек в своём магазине развлекает. Что в этом портрете такого важного?       — Не заморачивайся, Малфой. Они, — Поттер ласково посмотрел на друзей, — просто за компанию со мной пошли. Думали, что мы тут бой устроим, если с глазу на глаз останемся.       Грейнджер тем временем взмахом волшебной палочки трансфигурировала четыре стакана из газет, лежащих на журнальном столике перед диваном, и разлила по ним янтарную жидкость.       — Вот ещё, — фыркнул Малфой, — нам же не пятнадцать.       — Я им тоже самое сказал, но… вот мы все здесь. — Поттер снова ласково улыбнулся на сей раз своему бывшему недругу и поднял свой бокал. — За встречу!       — Поттер, мы виделись на работе вчера, — вздохнул Драко и одним большим глотком осушил стакан, недоверчиво поглядывая на расплывшегося в лучезарной улыбке аврора.       Сразу как будто даже полегчало.       — Одна нога здесь — другая там, — пробурчал Драко, поднимаясь с кресла.       — Это называется «расщепление», Малфой. Так себе ощущения. От души не советую, — весело отозвалась Грейнджер и внаглую отпила огневиски прямо из горла.       Драко уставился на неё слегка недоверчиво, пытаясь распознать, в чём подвох. Всегда деловая, ответственная и до страсти занудная всезнайка была чопорной, слишком правильной и вела пуританский образ жизни. Ну, так он искренне считал. В его воображении она не то чтобы огневиски не пила, а даже ни с кем не целовалась. Серьёзно так, по-взрослому. Уизли не считается. За человека.       И то, как Грейнджер после нескольких глотков довольно крепкого алкоголя даже не поморщилась, а лишь утёрла рот рукавом, заставило Драко засомневаться в своих знаниях об устройстве мира. Ему вообще не нравилось, когда что-то шло не так, как должно было. Его выбивало из колеи, когда стабильный ход вещей менял свой вектор. Ну привык он пить отвратительный на вкус кофе, который варил Стив! И был крайне недоволен, когда того четыре дня заменял какой-то другой бармен, делавший идеальный капучино. Ну не было в нём души! И к Генри он привык, и радовался вместе с Ларри, когда ослиную голову вернули на почётное место в самом центре стены кафе. И просыпаться он любил в тишине, а не под шквал вопросов типа: «Что тебе приготовить?», «Чем сегодня займёмся?» и «Всё хорошо, котёнок?». Поэтому и жил один, а женщин выпроваживал сразу после секса. И вот теперь вся эта троица нервировала его. Какого чёрта Уизли не смотрит подощрительным взглядом? А Поттер чего лыбу давит? Грейнджер так вообще похожа на… на нормальную. Не к добру...       Именно с этими мыслями Драко вышел из дома, накинув мантию, и закрыл дверь, когда его спутники покинули помещение.       День был отличный: тёплый, солнечный, по-настоящему летний. Малфою стало немного не по себе, что свой день рождения он будет вынужден провести в этой сомнительной компании. Но кто его спрашивал-то?       — Меня не лапать, — пригрозил Драко, когда все четверо собрались на лужайке перед домом.       — Фу, таким быть, — притворно скривила губы Грейнджер и резко схватила Малфоя за задницу.       — Какого… — начал было тот, но ещё две мужские руки пристроились к женской, а их владельцы начали истерически хихикать.       — Не тяни, Малфой, а то мы решим, что тебе нравится, — весело подмигнул Уизли, и Драко ничего не оставалось, как переместить этих обормотов к родовому поместью.

***

      Малфой-мэнор нисколько не изменился. За последние десять лет Драко не появлялся здесь ни разу, полностью игнорируя все причитания матери о том, что сын их совсем позабыл. Конечно, он виделся с родителями: на встречах акционеров, балах чиновников и просто в кафе и ресторанах. Но вот именно в этот дом Драко наотрез отказывался возвращаться — слишком болезненные воспоминания были связаны с этим местом.       Он трансгрессировали прямо к большим кованым воротам из чугунной решётки, за которыми начиналась красивая зелёная территория поместья. Удивительно, но по дорожке, ведущей к парадному входу, всё ещё разгуливала парочка павлинов.       «Позёры», — подумал Драко, когда со своей свитой прошёл мимо одного, а тот распушил красивых хвост.       — Они милые, — проворковала Грейнджер, любуясь цветными курицами, — жаль, что тупые.       Драко всё больше начинало казаться, что мир сошёл с ума. Но он не стал впадать в мысленные разглагольствования на эту тему, решив пустить ситуацию на самотёк. Ну изменилась, Грейнджер, с кем не бывает?       Перед входом их встретил старый, лысый домовик с огромными ушами.       — Тэсси приветствует хозяина Драко и его спутников! — Эльф низко поклонился, практически касаясь земли кончиком длинного носа. — Мне приготовить для вас покои и ужин, сэр?       — Нет, Тэсси, спасибо! Мы ненадолго, — ответил Малфой, заходя в холл.       Родной дом встретил его привычной свежестью. Как бы жарко на улице ни было, толстые каменные стены надёжно хранили прохладу, не пропуская летний зной. Но в этой прохладе больше не было чего-то жуткого — только приятный чистый воздух, будто само поместье наконец вздохнуло свободнее. За десять лет атмосфера мрака и темноты, заполняющая каждый угол, когда здесь командовал Тёмный лорд, как будто ушла из этих стен. Даже портреты казались менее надменными — один старый волшебник в резной раме (какой-то древний предок Драко, коих было великое множество) даже подмигнул ему, когда тот проходил мимо.       Все поверхности сверкали чистотой. Эльфы, конечно, всегда следили за порядком, но теперь в их суетливости не чувствовалось прежнего страха. Да и сам дом… будто расправил плечи.       Драко медленно шёл по коридору, и странное ощущение щемящей лёгкости сдавило грудь. Это всё ещё был Малфой-мэнор — тот самый, с эхом былого величия в каждом камне. Но теперь в нем можно было просто… дышать. Чем и занимались трое идущих за Драко. Они сопели, как соплохвосты перед огненным выбросом, что невероятно раздражало. Ну как можно так громко топать и дышать?       Портрет Элдреда Дорбена располагался на нижнем уровне возле фамильных погребов, в которых отец Драко хранил самые изысканные вина и сорта крепкого алкоголя.       — Ну, кто бы сомневался, — фыркнул Уизли, когда они спустились на подземный этаж.       Драко остановился перед массивной дубовой дверью с выгравированным семейным гербом, исполненном в чёрно-зелёно-серебряных цветах и украшенным змеями и драконами.       — Вот и погреб. — Он обернулся к троице, которая уже вовсю осматривала коридор, ожидая (или надеясь?), что из-за угла выскочит какой-нибудь «сюрприз». — Портрет старика за этой дверью.       — У вас портреты висят даже в погребе? — восхитился Поттер. — В туалетах тоже есть?       — Очень смешно! — быстро отреагировал Драко. — Он здесь для охраны неприкосновенно запаса моего Papá.       — Опа-па, опа-па, мы в подвале у Papá! — тут же пропел рыжий, разводя руками.       Драко уставился на Уизли с полным непониманием происходящего.       — Не парься, Малфой, мы просто нервничаем, — решила, видимо, успокоить его Грейнджер. — Хотя, если честно, рифма получилась неплохая.       — Мерлин, за что мне всё это… — вздохнул Драко, открывая тяжёлую дверь.       Портрет Элдреда Дорбена висел прямо напротив входа. Старик с седыми, торчащими во все стороны волосами и безумными глазами, казалось, уже ждал их. Его губы растянулись в ухмылке, когда он увидел Драко.       — А, Малфой-младший! — проскрипел Дорбен. — Я знал, что ты вернёшься. Или умрёшь.       — Очаровательно, как всегда, — вздохнул Драко. — Элдред, вчера твой портрет украли из Министерства. Ты что-нибудь знаешь об этом?       — Ах, так вот зачем ты здесь! — Дорбен противно захихикал. — Ничего не знаю.       — В самом деле? — нахмурился Поттер. — Вы не можете переместиться на свой другой портрет, чтобы попытаться узнать место, где его держат?       — Никак нет, товарищ аврор, — съехидничал Элдред, становясь по стойке смирно.       — Почему? — медленно протянул Поттер.       — Потому что не хочу, — так же медленно протянул в ответ старикашка.       — Всегда хотел его сжечь, — помечтал вслух Драко.       — А я хотел, чтобы ты помер от удушья во сне, — сузил нарисованные глаза старик.       — Он всегда такой?       Уизли потёр двумя пальцами подбородок нахмурив брови. Он обошёл Поттера и приблизился к портрету, разглядывая Дорбена.       — Да, — ответил Драко. — Ещё в детстве он мне пророчил, что я умру, утонув в супе.       — Ну, технически, это всё ещё возможно, — задумалась Грейнджер.       Драко посмотрел на неё с немым укором, затем снова повернулся к портрету.       — Элдред, если ты не поможешь в расследовании, я найду способ заставить тебя.       — Ох, угрозы! — Старик прижал руку к груди, изображая испуг. — Но ты забыл, мальчик, что я всего лишь картина. Ты не можешь меня пытать.       — Зато я могу перевернуть тебя к стене.       Лицо Дорбена исказилось.       — Это… низко.       — Чем так ценен этот идиот? — поинтересовался Драко, недоверчиво поглядывая на картину.       — Его портрет висит в Отделе тайн, а там… ну… тайны, — очень логично заключил Поттер. — Хоть на него и наложены некоторые заклинания, чтобы он помалкивал, но кто знает, что могут сделать похитители.       — Именно, товарищ аврор! Кто знает, что я могу взболтнуть… — Элдред блеснул нарисованными глазёнками и уселся в кресло, стоящее позади него.       — А портреты могут врать? — спросил рыжий, недоверчиво глядя на старика.       — Оооо, этот всегда врёт! — ответил Драко.       Уизли перевёл взгляд на него, а затем — куда-то сквозь него.       — О, Малфой, у тебя тут!.. — вдруг воскликнул рыжий, указывая на полку с бутылками.       — Не трогай, придурок! — Малфой изящно вскинул руки вперёд, но было уже поздно.       Рон с довольной ухмылкой потянулся к бутылке, схватил её и…       Щёлк.       Пол под ними дрогнул.       — Что такое? — спросил Уизли, медленно поворачивая голову в сторону разъярённого Драко.       — Ну какой же ты дебил...       — Ахахаха! — завопил Дорбен. — Ловушка!       Дверь погреба с грохотом захлопнулась.       — Магия не работает! — тут же сообщил Поттер, тщетно тряся волшебной палочкой.       — Конечно, не работает! Поздравляю, Уизли, — взорвался Драко, скрестив руки на груди. — Ты только что активировал защитный механизм, который мой папочка установил против воров.       — И часто к вам воры захаживают? — поинтересовался Поттер, оглядывая помещение.       Драко лишь развёл руками, усаживаясь прямо на пол в своей дорогой мантии. Трое спутников пристально уставились на него.       — Чего вылупились? Устраивайтесь поудобнее — нас ждёт незабываемые чёрт знает сколько дней в погребе, пока не вернутся родители.       — Ты же сейчас несерьёзно… — начал было Уизли, но глядя на покрывающегося пятнами гнева Малфоя сразу же умолк.       — Здесь всё продумано таким образом, что отсюда нельзя выбраться. Нельзя использовать магию, нельзя трансгрессировать, нельзя позвать домовика, нельзя…       — А пить можно? — неуверенно улыбнулась Гермиона, выхватывая бутылку самого дорогого (губа не дура) эльфийского вина из рук Рона.       — Я вас убью, — прохрипел Драко, запуская пальцы в волосы и беспощадно их взлохмачивая.       — Ну, мы хотя бы вместе! — радостно воскликнул Поттер.       Драко закрыл лицо руками. Ему отчаянно хотелось кого-нибудь задушить. Желательного тупого и… рыжего.       Это был худший день рождения в его жизни.

***

      Пить гриффиндорцы не умели. Точнее, умели — но так, будто их этому учило стадо тупых троллей, случайно нашедших бочку с огневиски.       Драко привык к высокому обществу, где алкоголь лился рекой, но выглядело это всё утончённо — как пони в цирке, старательно прыгающие через барьеры, пока зрители делали вид, что не замечают, как у них трясутся копытца. Бокалы поднимали плавно, шутки отпускали с холодной точностью дуэлянтов, а если кто-то и падал лицом в салат, то делал это с достоинством оперного тенора, погибающего в финале трагедии.       Здесь же… Здесь творилось нечто монументальное. Уизли пил, как будто пытался потушить пожар в собственном пищеводе. Он прикладывался к бутылке с таким выражением лица, словно только что выиграл школьный кубок. Поттер, раскраневшийся, хохотал так громко, что, казалось, вот-вот разбудит портреты всех предков Малфоев — и те умрут ещё раз, но уже от стыда. А Грейнджер… О, Грейнджер! Та самая, которая в Хогвартсе зубрила учебники даже во сне, теперь размахивала бутылкой, словно это была её волшебная палочка. Та самая Грейнджер, что в школе могла процитировать любой конспект наизусть, теперь говорила что-то очень важное, но совершенно неразборчивое.       — Вы… вы вообще понимаете, что это коллекционный огненный виски, а не вода для полоскания рта?! — взвыл Драко спустя час, наблюдая, как Уизли вновь делает глоток алкоголя, причмокивая, как голодный гиппогриф у кормушки.       — Не будь занудой, Малфой! — невнятно пролепетала Грейнджер, откупоривая новую бутылку зубами. — Вздрогнем!       Малфой знатно охренел, но поддавшись настроению пьянствующих, всё же вздрогнул.       Гарри, уже наполовину лежащий на полу, поднял палец вверх с видом философа:       — А знаешь, Малфой… У тебя здесь не так уж и плохо!       Драко в ужасе смотрел на это крышесносное безумие: его некогда безупречный погреб теперь напоминал то ли пиратский корабль, то ли кабак после драки гоблинов, то ли таверну для отчаянных.       Рон, внезапно сев в позу лотоса (и тут же завалившись набок), произнёс:       — Так, серьёзный вопрос. Кто из нас больше всех облажался в Хогвартсе? Я голосую за себя. Блевотина из слизняков.       — Это было… и прошло, слава Мерлину! — сморщилась Гермиона. — Я верила Локонсу. Он мне прям нравился, буэ. — Красочно изобразив рвотный позыв, она слегка задумалась, а затем уложила своё тельце на пол рядом с Гарри.       — Э-э-э, нет! — икая пробормотал Поттер, пролив на себя немного алкоголя. — Всего четыре слова: пятый курс, Отдел тайн.       — А я стал Пожирателем смерти перед шестым курсом! Даже не обсуждается, кто больше всех облажался, — с лёгкой грустью в голосе заметил Малфой.       — А кто из нас попадал под самое идиотское проклятие? — предложила новую тему для разговора Гермиона, видя нахмуренные лица. — Когда мы были на третьем курсе, Фред и Джордж заколдовали Гарри петь гимн школы каждый раз, когда он видел Макгонагалл.       — Она думала, что я издеваюсь! Я две недели потом отбывал наказание, — простонал Поттер, подтянув к себе колени.       — А я однажды попал под действие артефакта «зеркальной речи» и целый день говорил задом наперёд. Люциус чуть не отрёкся от меня, — захохотал Драко, вспоминая детство.       Рон встрепенулся, разлив на себя изрядную порцию огневиски:       — О, да я вообще чемпион по идиотским проклятиям! Однажды дома я на спор выпил зелье, которое Фред и Джордж назвали «Просто попробуй, ничего страшного», и у меня целый день вместо волос на голове росли… миниатюрные копии моей же головы! — Уизли усмехнулся. — Они шевелились, кричали «Палундра!» каждый раз, когда я ударялся о дверной косяк, и неприлично ругались в адрес всех окружающих! Мама была в бешенстве.       Настроившись на весёлую волну и вылакав хрен знает какую по счёту бутылку крепкого алкоголя, Драко спросил:       — Что бы вы сделали, если бы стали директором Хогвартса?       — Отменил бы все экзамены! — сразу же без раздумий ответил Поттер.       Уизли, поднимая бутылку, отсалютовал другу и добавил:       — И сделал бы «изучение поведения девушек» обязательным предметом!       — Изучение поведения девушек? — фыркнула Гермиона, ставя свою бутылку на пол. — Слишком примитивно, Рон. Я бы ввела полноценный курс «Основы гендерной магии: от флирта до фееричного провала»!       — Семинары по «Невербальным заклинаниям: как понять, что она тебя ненавидит, ещё до того, как в тебя полетят проклятия»! — подхватил Гарри, едва сдерживая хохот.       — А ещё раздел «Как отличить комплимент от оскорбления» — специально для тебя, Малфой, — язвительно вставила Гермиона.       Уизли разразился бурным смехом и, утерев выступившие слёзы, добавил:       — И финальный экзамен — «Мгновенная трансгрессия: как исчезнуть сразу после фразы «Да ладно, ты сама спросила!»       — Поддерживаю! — кивнула Грейнджер и перед тем, как плотно присосаться к бутылке, добавила: — Вздрогнем!       Было настолько непривычно видеть эту троицу абсолютными идиотами. Такими… весёлыми идиотами.       Все снова коллективно вздрогнули.       Утерев рукавом дорогущей мантии рот, Драко на секунду задумался и сказал:       — Если бы я стал директором, то первым делом ввёл бы обязательный предмет «Искусство изящного сарказма» с факультативом «Как унизить оппонента одним взглядом».       — А ещё заменил бы сов на белых павлинов, — хохотнул Гарри.       — Ах да, и главное, — Драко явно вошёл во вкус, — я бы все портреты в школе заставил петь мне гимн по утрам — просто чтобы видеть, как дети медленно сходят с ума каждый день.       — Ты же понимаешь, что тебя убили бы в первую же неделю? — фыркнул Рон.       — Не успели бы. Я бы ввёл ещё и курс «Основы заговора: как подкупить, запугать или отравить неугодных».       — Мне почему-то кажется, что ты уже это проходил, — икнула Гермиона.       — Естественно. У моего отца были отличные методички.       — Гениально, — восхитилась она, вальяжно растянувшись прямо на деревянном полу.       — А ещё перекрасил бы все гриффиндорские гобелены в зелёный.       Рон поперхнулся, и огневиски пошёл у него носом.       — ТЫ МОНСТР! — прохрипел он, судорожно откашливая жидкость.       Время в погребе текло странно — то ли минуты, то ли дни, то ли целые эпохи. Возможно, они просидели там всего пару часов, а может, уже успели встретить рассвет. Кто знал? Да и какая к чёрту разница?       Элдред Дорбен, чьи зловещие пророчества тонули в общем гуле, явно чувствовал себя оскорблённым. Его картина была украдена, тайны Министерства, возможно, пытались выведать, а его просто игнорировали. Судьба, надо признать, обладала извращённым чувством юмора.       Драко развалился на полу, скинув мантию, не отставая от пьяных товарищей. Его когда-то безупречно уложенные волосы теперь напоминали гнездо возмущённой птицы, а манеры — поведение пьяного тролля. И самое прекрасное — ему было наплевать. С Астрономической башни.       В голове мелькали обрывки мыслей, каждая нелепее предыдущей. Вот он размышляет о том, что домовые эльфы, наверное, тайно мечтают открыть фабрику по пошиву одежды. Вот его внезапно осеняет, что Снейп, возможно, и бельё носил только чёрное. Драко даже слегка передёрнуло, но он всё равно расслабленно улыбнулся. Он с удивлением осознал, что не хочет больше убивать ни Поттера, ни Грейнджер, ни даже Уизли, который сейчас мирно посапывал, уткнувшись носом в этикетку от бутылки.       Это было странно. Непривычно. По-идиотски приятно.       Он, Драко Малфой, потомок древнего рода, чьи предки наверняка переворачивались бы в гробах с такой скоростью, что могли бы заменить ветряную мельницу, узнай об этой попойке, наслаждался этим хаосом. Где-то там, наверху, существовал мир, где он был представителем древней фамилии с многовековой историей и где ему необходимо было следить за словами, за связями, за репутацией. А здесь, в подвале, среди пустых бутылок и храпящего Уизли, он мог быть просто… собой.       Ирония ситуации была достойна пера Шекспира — если бы, конечно, Шекспир разбирался в волшебстве и огневиски. Удивительно, но, чтобы обрести себя, Драко потребовалось совсем немного: украденный портрет сумасшедшего старика, трое бывших врагов, несколько литров алкоголя и полная потеря самоконтроля.       Но оно того стоило.       Где-то на краю сознания шевелилась мысль, что завтра будет адское похмелье, что отец убьёт его, когда узнает, что он впустил в родовой погреб гриффиндорцев, которые уничтожили почти все запасы односолодового и купажированного, что весь этот вечер — чудовищная ошибка.       Но пока… пока он не без труда перекатился на живот и предпринял чудовищной силы попытку сесть. Получилось. С третьего раза.       Поттер, заметив, что кто-то ещё жив в этом алкогольном апокалипсисе, тоже совершил чудеса эквилибристики и уселся рядом с Малфоем так, что их бока плотно прижались друг к другу.       — Это тебе, — очень сильно пытаясь совладать с собственным речевым аппаратом, прохрипел Гарри и протянул Драко небольшой свёрток. — С днём рождения!       В свёртке оказалась… потрёпанная фотография.       Небрежно вырванный кадр из школьного альбома: второй курс, Хогвартс. На снимке — юный Драко, совершенно случайно попавший в кадр в коридоре Северной башни, с презрительно поднятым подбородком, а за его спиной, — они. Гарри, Рон и Гермиона, корчащие ему рожи.       — Это… — Драко повертел фотографию в пальцах, пытаясь совладать с внезапным комом в горле.       — Мой друг Колин фотографировал нас, а ты проходил мимо. Ты его не помнишь, наверно. Но это… доказательство, что ты всегда был частью нашей истории, — хрипло пояснил Гарри, с трудом выговаривая слова. — Даже когда орал, что ненавидишь нас… ты всё равно там был. В кадре. В жизни.       Фото было абсурдным подарком. Дешёвым. Неуместным. Совершенно прекрасным и бесценным.       — Ты… идиот, Поттер, — выдавил Драко, но почему-то сунул снимок во внутренний карман рубашки, прямо к сердцу. — Почему ты вообще сохранил это?       — Не знаю. Может, я всегда в тебя верил? — Гарри неуклюже ткнул ему пальцем в грудь. — В мальчика без фамилии, без титулов, без дорогой одежды и родового поместья. Просто… в такого, как и мы?       Где-то за спиной Рон громко всхрапнул, перевернув пустую бутылку. Гермиона во сне пробормотала: «Нет, профессор, я не специально взорвала библиотеку…»       А Драко на удивление отметил, что получил самый ужасный и самый лучший подарок в жизни.       Мир сошёл с ума. Или это он. Хотя кому не плевать, да? Потому что, чёрт возьми, это было прекрасно.       А когда утром их наконец вызволили, Драко, проверяя фотографию в кармане, буркнул: «Ненавижу вас всех». И после того, как Поттер на прощание потрепал его по голове, как старого приятеля, и пообещал заглянуть к нему домой вечером, Малфой вдруг осознал страшную истину: он потерял весь отцовский огневиски… но приобрёл нечто куда более…       «Самый идиотский день рождения», — подумал он, с удивлением обнаружив, что улыбается самой искренней и лучезарной улыбкой.       Кстати, портрет Элдреда Дорбена нашли вскоре на свалке. Горе-похитители, видимо, не смогли снять с него чары и просто от него избавились (ну и на том спасибо!).       Конец.