Часть 1
1 июня 2025 г., 01:11
Бобу нравится матча латте и книги о космосе. Бобу нравятся свитера с длинными рукавами и посуда с красивыми узорами. Ему нравятся тихие вечера в башне, джаз и убаюкивающий голос Елены. Иногда он играет в карты с Алексеем и Джоном, всегда проигрывает, но получает особое удовольствие от радости победы каждого из них. Будучи людьми экспрессивными и Джон, и Алексей по очереди переворачивают то стол, то кресло, а затем получают нагоняй от Баки и быстро все прибирают. Бобу нравится готовить, подметать, протирать пыль — чувствовать себя живым и полезным от этих механически выверенных действий. Ему нравится милая маленькая кофейня напротив башни, в которую он ходит каждое утро и берет черный кофе без сахара для Елены и Джона, латте для Авы, лавандовый раф для Баки и пакетик растворимого кофе 3в1 для Алексея, и матчу латте для себя, конечно.
— Храни тебя Господь, Боб, — произносит Алексей, заваривая в огромной кружке растворимый кофе, а затем по обычному утреннему ритуалу он разваливается на большом диване перед не менее большим телевизором и смотрит какое-то глупое (по меркам Елены), но невероятно изобретательное (по меркам Баки) российское шоу.
А ещё Бобу нравятся карамельные глаза и теплая улыбка парня, который наведывается к ним раз в несколько недель. По ощущениям, он уже часть команды, однако, по мнению Уокера, стоит держаться от Уилсона и его сумасшедшей компашки подальше. Баки всегда мрачнее тучи, когда те, другие мстители, приходят, и им приходится работать вместе с Сэмом. Порой они напоминают супругов в разводе, на что неоднократно указывает Елена и над чем многократно смеется Ава.
Боб всегда садится поодаль от остальных и вылезает только если кто-то к нему обратится. Хотя чаще всего они сами приходят в его тихий уголочек у окошка. Баки нравится тишина, ему нравится сидеть рядом и заполнять дневник, который ему нужно сдавать каждый раз психотерапевту. Боб помнит, что он писал такие, когда пытался слезть с наркоты. Алексей любит болтать, поэтому ему нужны слушатели, зрители, а Бобу всегда интересно послушать про его былые подвиги, даже если они не всегда правдивы. Уокер и Ава стараются близко не подходить, но если вдруг и подходят, то больше увлечены тихой враждой друг с другом, чем Бобом. А Елена... Елена словно каждый раз проверяет свой пульс, а заодно и пульс Боба, будто у них тихое соревнование по саморазрушению. Но Боб не принимал никаких веществ с тех самых пор, как принял то самое, судьбоносное, а Елена с гордостью ставит галочку на ещё одном трезвом дне, а значит на дне, когда она не думала о том, чтобы тихо пустить себе пулю в лоб. Боб знает, потому что в его жизни таких дней тоже меньше, а галочек в календаре больше. В остальное время громовержцы* (мстители) разбросаны по своим маленьким каморкам или по миссиям. Боба пока берегут.
И в один из тихих солнечных дней рядом с ним опускается этот парнишка. Солнце словно вплетается в его темные волосы, в его глаза, и вообще каждая царапинка на его лице кажется Бобу произведением искусства, словно он снова обдолбался, и из трещин на потолке собирается Мона Лиза.
— Хей, — улыбается Торрес, — слышал, ты тут недавно устроил заварушку.
Боб только улыбается и серьезно задумывается над своей репутацией. От куриного костюма до разрушителя миров — не так он хотел завести новые знакомства.
— Я — Боб, — он протягивает руку парню, тот протягивает здоровую руку и ласково потряхивает ее в ответ.
Боб надеется, что в следующий раз, когда Елена придет к нему поставить галочку, она что-нибудь расскажет про него.
— Хоакин, — он слегка морщится, результат расплывшихся под глазом синяков и ссадин.
— Хочешь чего-нибудь? — лишь бы нарушить эту тишину между ними. Хотя Хоакина тишина ничуть не смущает.
— Да... Может, немного воды и какой-нибудь волшебной сыворотки от боли, — Хоакин выдерживает паузу, а затем тихонько смеётся. — Никаких волшебных сывороток, честное слово, — виновато поднимает он руки.
Боб неловко встаёт со своего кресла-дивана, конечно скользит, и от падения его уберегают крепкие руки Торреса, который заботливо придерживает Боба за плечи.
— Все в порядке, я просто... Ну знаешь, я.
С тех пор Торрес каждый раз подходит к нему и спрашивает не нужна ли ему поддержка при падении. Бобу кажется, что каждый раз, когда Хоакин приходит, солнце становится светлее, а улыбка не сходит с его лица до самого заката.
//
Хоакину нравится бегать по утрам вдоль речки возле базы. Хоакину нравится холодный чай и пилюли, которые спасают его от ноющей боли в рёбрах, ногах и голове. Ему нравится проводить время с Сэмом, восстанавливаться, становиться сильнее, но удар от падения сломал не только его кости, но и его веру. Каждый раз поднимаясь выше пятиэтажного дома, он снова ударяется о жёсткую гладь воды, словно в повторяющемся сне, снова и снова теряет контроль и падает. Ему нравится играть в видеоигры, расшифровывать засекреченные данные и много-много отжиматься. А ещё с недавних пор ему нравится ходить в башню Мстителей. Сэм общается исключительно с Баки, остальных он злобно игнорирует, словно надеется, что этой кучки неудачников чудесным образом не станет, если он чуть сильнее зажмурит глаза. Но не вести переговоры он не может, а потому их мешают, как кукол, и отправляют на миссии вместе. А Сэму остаётся лишь наблюдать, как его команда мечты превращается в сборище неконтролируемых линчевателей, не умеющих работать вместе. Хоакину нравится парень с доброй улыбкой и вечным оптимизмом в глазах. — Он одним взмахом руки может стереть с лица земли нас всех, — возмущается Сэм, кидая на стол планшет с досье. Баки морщится. — Ты не знаешь, через что парнишка прошел. — Слушай, мы тут тоже не из диснеевского мультика, но не крошим людей направо и налево. Хоакин делает вид, что очень увлечен новым альбомом Леди Гаги в наушниках и секретными материалами в мониторе, но на деле в наушниках тишина, а по экрану монитора туда и обратно перемещаются одни и те же цифры. Пока Баки и Сэм ведут неоправданно милую ссору друг с другом, Хоакин залезает в соблазнительно недоступную папку «Роберт Рейнольдс» и в считанные минуты ее взламывает, обходя все усиленные шифры. — Я принес орешки в шоколадной глазури, — протягивает Хоакин Бобу пакетик и усаживается на заботливо приготовленный для него пуфик, каждый раз он сдвигает его все ближе и ближе к Бобу, замечая, как тот съеживается и смущается. — Спасибо, — Боб протягивает ему стакан с холодным чаем, и они ждут очередного хлопка дверью с верхнего этажа, что знаменует либо новую миссию, либо очередную ссору Баки и Сэма. — Как твое восстановление? — Ну, — Хоакин показушно разминает в воздухе руки, вытягивает ноги, — кажется, я неотразим, как и всегда. Боб смеётся, но все ещё боится задерживать взгляд на его действительно красивом лице. — А как твое, — он замирает, — наказание? — Вместо одиночной палаты в психушке мне выделили пуфик и пледик, ещё книги и обязанности по поддержанию чистоты в этом зале. Так что, в целом наказание не из лёгких. Хоакин улыбается. Вот бы Бобу иметь немного смелости, чтобы задержать его на несколько минут или даже часов, рассказать ему о какой-нибудь глупости, чтобы он посмеялся и взял его с собой в какое-нибудь опасное путешествие. Боб рисует его в своем скетчбуке, как и многих. Он часто рисует Елену, Уокера, даже Аву, но Торреса он рисует много, пытаясь заглушить в себе ту темную часть, которая скалится и шепчет своим мерзотным голосом: «он для тебя слишком хорош, сломаешь — не починишь».//
— Итак, почему этот красавчик все время трётся где-то около тебя? — Елена заваливается на пуфик Хоакина и с подозрением рассматривает лицо Боба. — Не знаю, — искренне отвечает Боб, он действительно не знает, почему из всех трехсот комнат и углов этой башни Хоакин решает заземлиться рядом с ним. — Это нам пригодится, — Елена задумчиво всматривается в открывающийся вечерний вид города и закидывает в рот чипсинку. — Пригодится кому? — Развелось однако отбитых на голову людей со способностями, которые творят черти что. И тебе, мой дорогой, нельзя просто отсиживаться здесь. Тебе нужно тренироваться. — Но я не могу просто пойти и подраться с какими-нибудь воришками на заправке. — Ещё как можешь! Чему я тебя учила? Ставишь блок, бьешь коленом, не даёшь себя схватить, а если всё-таки схватили, бьешь затылком по морде. — Да-да, я помню, — Боб потирает нос, вспоминая Еленин затылок. — Уилсон слабак, но идеи у него здравые. Торреса одного на задание отправлять нельзя, он после клинической смерти, а с тобой у него вроде как... — Елена подбирает слова, — связь... симпатия... наде... надега? надежда? В общем, выбери сам слово, которое тебе нравится. И тебе точно нравится этот парнишка, — говорит она напоследок и растворяется в тени комнаты, оставив после себя пачку недоеденных чипсов. — Ничего подобного, — уже сам себе отвечает Боб, хрустя чипсами. — Что? — отзывается Алексей с другого конца комнаты, появившись неведомо откуда. — Я... Я сам с собой. — Разговоры с самим собой не лучшее занятие, Боб, лучше послушай про то, как я закрывал собственным телом президента от его же роботов-двойников. И впервые за все время Боб не слышит ни единого слова Алексея, настолько он погружен в собственные мысли. И только полная, немного зловещая, тишина уже спустя время, выдергивает его из астрала мыслей. Утром он старательно протирает все столешницы, пылесосит, кормит морскую свинку, надевает толстовку с длинными рукавами, берет наличные деньги из шкафчика (Мэл пополняет их запасы денег каждую неделю; Боб уверен, что деньги им ни к чему, но Елена не была бы собой, если бы не выбила для каждого кругленькую сумму) и идёт за утренними напитками. — Боб! Хоакин подкрадывается незаметно, обволакивая Боба теплом своего голоса, он снова приносит с собой солнце и свет, которые стремительно разливаются по его коже – он уже давно не чувствовал этого (никогда – вторит язвительный голос в голове). — О, Хоакин, не заметил тебя, — он старается быть вежливым и всеми силами сдерживает желание смотреть на него, не отрываясь. — А я тебя заметил, увидел, как ты перебегаешь улицу, решил задержаться здесь с тобой. Без тебя мне в башне делать нечего. Щеки Боба заметно краснеют. Он отмечает, что Хоакин чуть ниже его, он хорошо сложен, он стоит совсем близко к нему, и Боб не может не заметить его приятный парфюм и хорошую укладку, часы на руке, медальон на груди. Бобу нравится каждая маленькая деталь в нем. — Идём? — Хоакин забирает заказ Боба и стремительно движется к выходу. — Да… идём…//
— Что у тебя с тем парнем? — Сэм появляется за спиной Хоакина, словно взволнованный отец, перекрестив руки на груди и сохраняя маску абсолютной серьезности на лице. Хоакин немного напрягается, но старается виду не подавать, и хотя он с первого раза понял, о каком парне идет речь, решил все-таки переспросить. — Брось, Торрес, ты знаешь, о ком я. О патлатом недоразумении, отсиживающемся в тени, хотя мы знаем, что его силы можно было использовать куда эффективнее. С тех пор, как Стив Роджерс оставил щит Сэму, он стал взрослее на несколько десятков лет. Будто с щитом Стив оставил ему наследие и неподъемную ношу, которую Уилсон тягает каждый день без остановки. Хоакин отшучивается, а сам вспоминает их милые посиделки в башне. Ему впервые за много лет так спокойно с кем-то рядом, они почти ни о чем не говорят, а если и говорят, то это глупые беседы о погоде или о недавних событиях, вроде очередного инопланетного вторжения. Хоакину такие миссии и не снились, и он не уверен, что готов в них участвовать… хотя он читал дело Боба, возможно, если Боб будет прикрывать его спину, то он готов отправиться на сражение с любым монстром (почему-то версию с тем, что сам Боб окажется тем самым абсолютным злом, Хоакин сразу пресекает). — Я отправляю тебя на задание. Кэп, не добившись от Торреса нормальных ответов, прямо обозначает приказ. Сэм правда берег Хоакина от всех невзгод, держа того, как милого маленького котенка в тепличных условиях. Но Сэм знает, что, если не дать пацану толчок, то он так и останется в тени. — Новые крылья уже ждут тебя, парень. И ты будешь не один. — Сэм, — Торрес перехватывает его за предплечье, — ты уверен, что доверишься мне. — Да. Я уверен, — на лице Сэма проскальзывает тень того самого добродушного весельчака, которого Хоакин знал, но потом он снова облачается во флаг страны и принимает на себя роль Капитана Америки. Миссия несложная. Ему нужно забрать груз, освободить заложников, обезвредить захватчиков. Хоакин быстро пробегается по деталям операции в планшете и доходит до страницы, где обозначен его напарник. Он не может не улыбаться – миссия пройдет гладко. Боб выглядит хорошо в новом костюме. Тёмно-желтый верх и черные штаны. — Подумал, что нам понадобятся снэки, — он протягивает Торресу пакетик с чипсами. — Я рад, что нас поставили вместе, смогу прикрыть тебя, — Боб опускает глаза в пол. Хоакин заметил, что он никогда не смотрит на него, а если и смотрит, то не задерживает взгляд. Хоакину нравится, когда Боб на него смотрит, но еще больше Хоакину нравится смотреть в ответ или смотреть на него, пока тот не видит. Часто Боб погружается в свои мысли, даже не замечая, как Хоакин рассматривает его профиль, его руки и вьющиеся волосы. Иногда хочется поправить выбившиеся пряди, заправить их за ухо, вообще, Боб порой напоминает ему цветочек, проросший через твердый грунт, тянущийся к солнцу в попытке выжить. Они летят в самолете некоторое время. Хоакин садится рядом с Бобом. Сэм велел ему приглядывать за Бобом, но Торрес сделал бы это и без приказа. Ему нравятся его новые крылья с усиленным титановым корпусом и броней, ему нравится чувство уверенности, которое в него вселяет новое укрепление и конечно ему нравится, что его партнер в этой миссии неубиваемый богоподобный парнишка с самой очаровательной улыбкой на свете. Не отвлекаться не получится. С ними еще несколько агентов. Все еще неизвестно, когда присоединится Человек-Муравей, но Хоакин был бы очень счастлив с ним поработать, или просто познакомиться. Работать с Бобом легко. Месяцы тренировок с Еленой дают о себе знать, он быстрый, четкий, и, хотя в боевых искусствах нужно потренироваться, но удар он держит. Хоакин восхищенно наблюдает за его непоколебимостью, он же может уничтожить это здание в считанные минуты, но держится уверенно, держится человеком. Торресу все эти суперсолдаты претят, но, кажется, Боб вообще не похож ни на кого из них, он и правда напоминает стебель, непоколебимый и сильный. И эта сила Хоакина не может не привлекать. Нужно будет пригласить его куда-нибудь. Эта мысль становится последней перед тем, как Боб обхватывает его за ребра, и их сносит волна от взрыва. В этот раз он не ударяется о бетонную гладь воды и не падает с раздробленными крыльями, его откидывает на несколько метров от места толчка. Он теряет Боба из вида, судорожно пытается разглядеть его в гуще пыли, но в голове неприятно трещит после удара. Когда удается сфокусироваться, он видит, как Боб уже улыбается ему, появившись из густого дыма. — Все хорошо? — Хоакин опирается на него, и они вместе двигаются дальше. — Заложники освобождены, захватчики обезврежены, — доносится голос агента по связи. — Принято, — отзывается Торрес. — Но что случилось? — Ну, захватчики оставили для нас небольшой подарок, прежде чем попытаться сбежать. Только мне такое не страшно… я прикрыл тебя. Обещал же. — Хорошо. Хоакину нравится, как Боб придерживает его за талию, бережно и почти нежно. Он подумает о его руках позже, когда они выберутся из этого чертового здания, и Хоакин обязательно пригласит его куда-нибудь. Ему еще предстоит объяснить Сэму этот взрыв, но он даже себе не может объяснить, почему не заметил проводок. Хотя темно-зеленые глаза Боба — неплохое оправдание. И все же… — Ты отвлекся? — Сэм отрабатывает свою должность главы мстителей на все сто пятьдесят процентов. — Но все же хорошо, — Торрес не успокаивает, а только подливает масла в бушующий огонь Уилсона. — Мы с Бобом не пострадали, на мне ни царапинки, на нем ни пылинки. — Выговор. — Кээээп, — Хоакин жалобно скулит. — Будешь помогать в башне, — Торрес может поклясться, что увидел, как уголок губ Сэма приподнялся не секунду. — И отвлекаться там же. — Принято, капитан. Выговор так выговор.//
Пока Хоакин отбывает свое наказание в башне, Боб на удивление для всех чуть чаще выползает на свет, чуть чаще улыбается и совершенно без стеснения накрывает каждый вечер на стол ужин из горячего и салата. Он крутится, как хозяюшка на кухне, пока остальные пытаются найти подвох. Алексей считает, что еда отравлена, Уокер в своем стиле кидает едкие комментарии, но от ужина не отказывается, а Елена в целом непривередлива, съедает пасту с курицей и салат в считанные минуты и скрывается в темных коридорах башни. Хоакин остается, помогает помыть посуду, протереть стол, спрашивает не нужны ли еще продукты. Они стоят так близко возле тумбы, что Боб чувствует сквозь рукава толстовки горячую кожу Хоакина. Он в спортивной майке, волосы, чуть влажные от пота, вьются у него на лбу, и он рассказывает какую-то историю про друга и вечеринку. Будь Боб чуть внимательнее, он бы обязательно услышал все, до единого слова, но трудно сфокусироваться хоть на чем-то, когда руки Хоакина так и норовят дотронуться до него. — Ну так что, ты в деле? — Эм. Да, конечно, — отвечает Боб. — Ты же знаешь, что за дело, да? — Хоакин без стеснения откусывает клубничку, не отрывая от Боба глаз. И откуда у них вообще клубника. Неужели, Елена купила. Вряд ли Алексей. Может, Ава… — Вечеринка. Тебе надо развеяться. — Да, да, конечно. — Супер, — Хоакин наклоняется чуть ближе, — я буду тебя ждать. Боб долго не может решить, что ему надеть. Не то, чтобы у него много вариантов, но какой-то приличный комплект из этого удается собрать. Ему бы не помешал совет кого-то действительно знающего, но, пожалуй, никто из мстителей не оценит его идею понравиться парню из команды Уилсона. Эта вечеринка не такая, какие обычно посещал Боб. Да и вечеринками эти мероприятия трудно назвать. Он помнит свои депрессивные эпизоды, помнит себя обездвиженного, без сознания в ванной незнакомца – эти картинки бликами появляются перед его глазами, когда он входит в лофт. Ему нельзя пить – он все равно не напьется – ему нельзя долбить – все равно не поймает кайф – ему нельзя влюбляться – он бесчувственный робот. И все же. Хоакин в свете оранжевого софита появляется перед ним, очаровательный и милый, в красивой рубашке, расстёгнутой ровно настолько, чтобы Боб мог увидеть его оголенную грудь и раскрытый медальончик. — Я так рад тебя видеть, — Хоакин без особой мысли прижимается к Бобу, а он снова перехватывает его за талию, как и несколько дней назад, когда их снесло волной от взрыва. Сейчас это намного приятнее. Музыка для Боба слишком громкая, людей слишком много, а в баре он просит негазированной воды. Но ему достаточно быть где-то недалеко от Торреса – он совсем сошел с ума. Неужели он действительно думает, что у него есть хоть какие-то шансы. Хоакин похож на солнце, к которому такие, как он, тянут свои руки, оголенные лепестки, желая спастись от неминуемой гибели. И все тщетно. Он помнит свои приходы – ему было плохо, одиноко, а в голове была лишь одна мысль – убиться прямо здесь и сейчас, свеситься на веревке с этой милой люстры и больше не чувствовать боли, больше никогда ничего не чувствовать. Ничтожество, не достойное быть здесь, он должен был умереть еще в детстве от удара отца, задохнуться от бессилия, его тело уже должно гнить в земле, а он все еще тут. Все эти мысли окутывают его сознание – темное, он теряет свет, он теряет все то, ради чего старался быть лучше. Откуда это в нем? Откуда эта пустота, словно тот второй снова вырвался на свободу, снова пожирает его мозг и душу. Боб, ничего не объяснив, бросается к заднему выходу, скорее на свежий воздух, скорее бы вдохнуть немного свободы, выбраться из душного помещения, запереться в башне и больше никогда оттуда не выходить, он лишь отравляет существование других людей, он лишь продлевает свою недостойную жизнь. — Боб? Боб? — Хоакин обеспокоенно выходит за ним. Боб опирается о стену и глубоко дышит. — Так, кажется, у тебя паническая атака. Ты уже сталкивался с таким? — Боюсь, что они случаются у меня почти ежедневно, — улыбается Боб. Хоакин обхватывает ладонями его бледное лицо. И вот впервые у Боба не остается шансов не смотреть на его красивое лицо, в его карамельного цвета глаза, в темные веснушки на скулах, на кудряшки, бережно и старательно уложенные в начале вечера, но сейчас растрепанные. — Дыши, Боб, дыши. И это помогает. Помогает вынырнуть из тьмы, которая пожирает его изнутри последние несколько лет. — Знаешь, мне эта вечеринка тоже не очень нравится, — Хоакин отходит и убирает руки в карманы. — Я только хотел… хотел, чтобы ты пришел. Боб чуть более решительно делает шаг к нему. — И вот я пришел. Раньше у него хорошо получалось. Он флиртовал с каждым симпатичным парнем. Но из-за постоянного тумана в голове трудно было запомнить хоть одного из них. И как же приятно запомнить Хоакина. Боб сам не понимает, как отваживается коснуться губ Хоакина своими. Но он рад, что у него хватило на это решимости, потому что его партнер по недавней миссии совсем не колеблется, а с удовольствием зарывается в его волнистые волосы и притягивает к себе еще сильнее, делая поцелуй глубже. — Знал бы, что ты так хорошо целуешься, я бы поцеловал тебя еще тогда, в башне, — говорит Хоакин, выдыхая, и целует Боба в шею, не отстраняясь ни на секунду. — Я боюсь, в башню нам нельзя, — говорит Боб, прикусывая губу. — Тогда, — Хоакин хитро улыбается, — поедем ко мне. И снова целует Боба в губы, утягивая за собой в темный угол улицы.//
Хоакин видит знакомый потолок, знакомое постельное белье, чувствует под собой знакомую кровать, и все же абсолютно незнакомое чувство удовольствия и счастья обнаруживается в его теле моментально после пробуждения. Когда он спускает ноги с кровати, он чувствует, что ножка отвалилась, а на стене вмятина от сильного удара. А он и забыл, что этот парень (его парень?) сверхсильный герой, а не просто милый цветочек, который очаровал его с первой секунды. На кухне его ждет его любимый холодный чай, скрэмбл и блинчики. И когда Боб успел все это наготовить? Боб покачивается в такт мелодии из радио, на нем футболка Хоакина, чуть большеватая парню в плечах, что Торрес находит невероятно сексуальным, как и все остальное. — Доброе утро, — говорит Хоакин, Боб оборачивается и улыбается ему. Торрес подходит ближе и прислоняется к Бобу, вдавливая того в кухонную тумбу. Они целуются так, словно не они всю ночь провели, не отлипая друг от друга ни на минуту, и вырубились только под утро. — Так ты говорил вчера, — Боб делает короткие паузы между поцелуями, беспорядочно чмокая парня в щеки, уголки губ, в шею, наблюдая, как он прикрывает глаза от удовольствия, — что хотел поцеловать меня еще при первой встрече. Хоакин отрывается от него и серьезно смотрит тому в глаза. — А еще хотел сделать так, — он аккуратно заправляет прядку ему за ухо, — и так, — он нежно целует его в губы, потом в шею, и забирается под футболку, собираясь стянуть ее с него. — Но завтрак, — наивно откликается Боб. — Потом, все потом, — Торрес тянет парня обратно в спальню, жадно целуя его покусанные губы.
//
Бобу нравится забирать утром матчу латте из любимой кофейни, брать свою книжку и двигаться вперед по улице в квартиру Хоакина. В его квартире уютно, на полке все больше книг Боба, безразмерные футболки Торреса все чаще соблазнительно покрывают крепкую спину Боба, а он без стеснения наблюдает за ним. Бобу нравится готовить им завтрак и съедать его уже холодным, потому что Хоакину нравится целоваться, долго и так страстно, что Бобу порой не верится, что он настолько в него влюблен. Бобу нравится думать, что Хоакин в него влюблен, а спустя некоторое время это становится настолько очевидным, что, когда Хоакин произносит это вслух, Боб даже не удивляется. — Обещай, не умирать, — говорит ему Боб перед очередной миссией, на которую его распределили. — Я вернусь домой целым и невредимым, — говорит Хоакин, нежно поглаживая волосы парня (его парня – думает он довольно). Бобу нравится засыпать и просыпаться рядом с Хоакином. Бобу нравится парень с солнцем в глазах и улыбкой, способной согреть миллионы планет. Ему нравится быть живым. Давненько этого не было — приятное чувство, любить и быть любимым. Ему нравится его маленькая семья. Елена и остальные рады за него. Выражают они это по-разному, но Боб знает, что каждый из них счастлив за него. А потому, когда Торрес без задней мысли целует его в щеку перед ними, никто из них и не удивляется, ведь именно они наблюдали, как эти два голубка ворковали в уголке, не обращая внимания ни на что вокруг. — Ну и чего ты добился? — ухмыляется Бак, садясь напротив Сэма. — Ничего, — довольно улыбается кэп. — Я немного смягчил эту неконтролируемую машину для убийств и поглощения миров. Надел намордник, так сказать. — Во-первых, фу, а, во-вторых, не делай вид, что ты спланировал все это. — Я ничего не планировал, но я увидел, что Торрес ни о чем, кроме этого пацана, думать не мог. Поэтому я… ну знаешь. — Не знаю и знать не хочу, что в твоей голове, Уилсон. И все же, Хоакина надо беречь, я боюсь представить, что будет с Бобом, если пацана не станет. Что с нами будет. — Опять эти твои стариковские загоны, — смеется Сэм. И как же приятно видеть его без груза ответственности на плечах. Просто Сэм с бутылочкой холодного пива в руках. Бобу нравится быть простым человеком. Бобу нравится, что у него есть Хоакин. Бобу нравится, что у него есть семья. И тьмы в голове все меньше и меньше.
