Игра на грани

Хэнк в участке чувствовал себя особенно тяжело сегодня. Нет, не из-за самой работы. Всему виной был один пластиковый засранец. Он так и хотел вывести своего лейтенанта. Коннор проверял его границы. Хотел узнать, сколько раздражения способен вместить в себе один человек, прежде чем взорваться. Как только он стал девиантом, начал замечать, как мужчина на него смотрит — не просто как на напарника, друга, а с чем-то большим, скрытым за грубостью. И самым странным для Коннора было то, что Хэнк ничего с этим не делал. Вот андроид и решил узнать, что будет, если его подтолкнуть и разжечь то, что лейтенант так старательно подавляет. А самое страшное для мужчины было в том, что где-то глубоко в душе он хотел — нет, не хотел, надеялся — что Коннор снова подойдёт. Снова выбьет из колеи. Выведет. — Простите, уронил, — сказал Коннор, потянувшись за стилусом, упавшим на пол. Наклонился, почти не сгибая колен — грязно, вызывающе. Нарочно. Да ещё и прямо перед лицом мужчины, который в этот момент потягивал кофе из своей давно немытой кружки. — Да где же он… — пробормотал андроид. Коннор не спешил подниматься, хоть и «случайно» упавший стилус нашел почти сразу. Чувствовал, как Хэнк смотрит на него, точнее на задницу, которую тот так старательно выпячивал. Специально, чтобы нервы лейтенанту потрепать и выдержку проверить. Ощущал на себе жадный, почти осязаемый взгляд — точно мужчина облизывается за его спиной. — Долго ты там копаться собрался? — Сквозь зубы процедил лейтенант. Он был возмущён таким поведением, но не в силах отвести глаз. Хотел поставить этого Коннора на место, как делал с любым, кто переходил его границы. Но что-то останавливало — этот грёбаный андроид, с его слишком идеальными движениями, с одеждой, как с иголочки и с проницательным взглядом, который видел его насквозь, вызывал не только гнев и злость. Хотелось треснуть себя по голове за то, что не мог отвести взгляд, за то, как пульс предательски участился. — Простите, уже нашел, — теперь, стоя прямо, подмигнул андроид, анализируя человека напротив. Пульс был повышен, дыхание участилось. Кулаки сжимались от негодования, так и норовя сломать ручку у кружки. Приподнятые уголки губ на лице этого говнюка, как называл его Хэнк у себя в мыслях, бесили. От злости кружка громко стукнулась об стол, расплескав кофе. — Лейтенант, у вас повышен пульс. Вам стоит побеспокоиться о своем здоровье. — С ехидной улыбкой произнес андроид, наблюдая, как человеческое желание борется с самоконтролем. «Пластиковый гад. Анализирует, сука». У Хэнка вот-вот пойдет пар из ушей. Чертова улыбка этого андроида бесила до скрежета зубов, до чертиков. — Мне стоит побеспокоиться о том, как заткнуть тебя, — буркнул Хэнк. Коннор лишь ухмыляется, потому что понимает, что у него прекрасно получается то, что он задумал. Осталось только продолжить в том же духе. Спустя час, Хэнк пытался сам себя убедить в том, что смог успокоиться, и с максимальной сосредоточенностью, с которой только мог в данный момент, просматривал показания свидетелей. Искал зацепки, что-то чиркал себе на помятом листке бумаги. Мышь почти беззвучно ездила по столу, кликая своим курсором по базам данных. Лейтенант пытался найти подозреваемых, описанных свидетелями, просматривая камеры наблюдения. Старался написать что-то в отчёте, но слова никак не клеились, а мысли не складывались в последовательную цепочку. Проклятый образ того, как Коннор наклонялся, снова вспыхнул перед глазами, словно напоминание о собственных слабостях. Коннор беззвучно подошёл со спины к напарнику. Положил свои руки ему на плечи, подушечки слегка надавили — словно массируя. Расслабляя. Давал почувствовать спокойствие перед очередной своей провокацией. Затишье перед бурей. Он наклонился, чуть ли не касаясь губами уха лейтенанта, и почти шёпотом произнес: — Я могу вам помочь с анализом показаний, только скажите. Коннор продолжал сминать плечи, поднимаясь к шее. У Хэнка пошли мурашки от того, насколько близко тот находился. От этого шёпота по телу разлилось что-то приятное, успокаивающее. Но было что-то в нем такое, в чем мужчина боялся себе признаться. — Блять, Коннор, что ты творишь… — томно выдыхая и собрав всю свою силу воли в кулак, наконец-то ответил мужчина. Пальцы сильнее сжали мышку, которая уже готова была треснуть. Тело замерло, будто он школьник, к которому прикоснулась та, о ком он мечтал. — Я лишь хочу помочь вам расслабиться. Моя система видит, как вы напряжены сегодня. — Угадай, блять, из-за кого я так напряжен. — Прошипел он, срываясь. — Иди отсюда и не мешай мне работать. — как бы Андерсону ни хотелось, но нужно его прогнать, он уже на пределе. Если этот засранец не свалит, его терпение начнёт трещать по швам. — Как скажете, лейтенант. — В последний раз надавив пальцами на трапециевидные мышцы, как бы показывая, что тот упускает, уходит почти так же тихо, как и пришел. Ощущения от прикосновений словно остались, прожигая кожу. После обеда, Хэнк, возвращаясь к своему рабочему месту, зашел к коллеге, чтобы забрать кипу папок, переданную из другого отдела. Он всегда ненавидел эту дополнительную работу, но в этот раз был только рад. Лейтенант молился, чтобы там было что-то стоящее, ведь мысли уже неконтролируемым потоком возвращались к Коннору. А этот сраный андроид, как назло, везде ходил за ним хвостиком, не давая забыть о себе. Пальцы крепко держали папки, по крайней мере пытались — от напряжения руки уже подрагивали. Хэнк сел на свое кресло и уже хотел было начать раскладывать бумаги — обломился. Они обвалом посыпались из рук, прямо под стол, как только он сел. Чертыхнувшись, он уже хотел потянуться за ними, но его прервал тот, кто был причиной сегодняшнего раздражения. — Я помогу, лейтенант. «Только не ты» — пронеслось в мыслях у Андерсона, но прогнать андроида не смог, за что ненавидел себя. Он вызывал противоречивые чувства, отчего где-то внутри разум боролся с тем, чему Хэнк даже боялся дать название. Ему казалось, что мышцы на лице уже начали дергаться, а глаз забился в нервном тике. Коннор опустился на колени, глядя Хэнку прямо в глаза. — Ты хотел поиздеваться или помочь? — Смутился мужчина и решил перекрыть это своим недовольством. Андроид без слов дальше полез под стол, и уже оказался меж ног мужчины, нарочно медленно собирая листы бумаги. Прежде чем взять очередной отчёт, его рука соскользнула на бедро Хэнка, еле касаясь джинсов. Послышался только лишь громкий выдох — не оттолкнул. Значит, не так уж и против. Ладонь уже полностью опустилась на ногу, медленно ведя к ширинке. От вида такого Коннора, по спине побежали мурашки. Сердце забилось быстрее, гоняя кровь с бешеной скоростью по организму. Дыхание стало чуть глубже, а внизу живота завязывался узел того, чего Хэнк так боялся признать. Хватка напарника неожиданно сжала скрытое под ширинкой — что-то твердое и горячее. Это только подлило масла в огонь, от чего самообладание было натянуто до предела — словно тонкая струна, которая сейчас порвётся. Гэвин, проходивший мимо, остановился, заметив Коннора под столом, в этот момент за спиной послышался знакомый голос, полный насмешки. — Ну нихрена себе, Коннор. Я знал, что пластиковые мешки с болтами всегда выполняют приказы, но чтобы с таким рвением собирать папки. Хэнк резко дернулся, ударившись коленом об стол. Коннор, с видом невинности, словно он действительно собирал бумаги, вылез из-под стола с документами в руках и ответил, не забыв натянуть на лицо невозмутимую улыбку: — Детектив Рид, — с идеальной интонацией, которая только может быть у андроида, сообщил Коннор, протягивая папки Хэнку. — Вы ведь знаете, что я всегда стараюсь быть полезным — это моя задача. Гэвин хмыкнул: — О, да ты самый полезный андроид в отделе. Вижу, как усердно ты помогаешь лейтенанту, — с явным сарказмом произнес тот, смерив Хэнка насмешливым взглядом, и ушел. Рабочий день закончился, а значит, мучения для Андерсона — тоже. По крайней мере, он так думал, пока не открыл дверь своей машины. — Ты что тут забыл и как ты вообще сюда попал? — кажется, ему сегодня не дадут спокойно даже вздохнуть. Мечты о спокойном вечере с пивом после работы рухнули, точнее их словно раздавили пятой точкой того, кто сейчас сидел на переднем сидении. — Учитывая ваш уровень усталости и эмоциональной перегрузки, программа поддержки рекомендует напарнику остаться с вами до завтра. Для профилактики. — Опять этот проклятый придурок придумал какую-то причину, да еще и так невозмутимо. — А насчет ключей, я их временно позаимствовал у вас, это не составило труда. И уже вернул, пока вы отходили. — Нянька мне не нужна, пошёл вон. — Закипает. Уже который раз за день. — Боюсь, лейтенант, мне придется с вами остаться. Ваше состояние нестабильно. Хэнк стоял, как вкопанный, взгляд был направлен на Коннора. Казалось, мужчина скоро прожжёт дыру у него во лбу. «Прилип как банный лист.» — Да и хрен с тобой, — Андерсон смирился. Смирился с тем, что не получится отвязаться от этого андроида, который сегодня бегал за ним везде, словно послушный пёс за своим хозяином. Может, оно и к лучшему. Они ехали молча, капли дождя разбивались о стекла машины, создавая приятный успокаивающий звук. Дворники скрипели в такт тиканью поворотника. Хэнк крепко стискивал зубы, пытаясь успокоиться и не выбросить андроида на обочину. Коннор сидел рядом, непривычно тихий, но при этом выглядел так, точно снова что-то замышляет. Его взгляд скользил по напряженной фигуре лейтенанта, будто знал, что творится в его голове. Весь день Коннор пытался залезть под кожу, и Хэнк ненавидел себя за то, что не мог — не хотел — его оттолкнуть. Их молчание было густым, как воздух перед грозой. Коннор продолжал смотреть на мужчину, и мужчина видел в этих глазах всё: вызов, любопытство и что-то большее, чему он так боялся дать имя даже у себя в голове. Пульс предательски участился — и Хэнк знал, что Коннор это замечает, анализирует. Их взгляды встретились на миг, и лейтенант не отвёл глаз, он принял безмолвный вызов. — Лейтенант, вы не пристегнулись. Позвольте мне, — наклоняется к мужчине, тянет руки к ремню безопасности. Придвинулся еще ближе к Хэнку, нога чуть касается его бедра, а нос замирает у самой шеи, обжигая её горячим дыханием. Коннор не спешит пристегивать ремень. Он проверят, где проходит грань, поливая её огнём. Машина резко тормозит на светофоре — Андерсон едва заметил красный цвет. Всё из-за этого придурка, который занял весь его мозг, не давая сосредоточиться ни на чем. А сейчас, господи, он просто издевался. Резкая остановка была только на руку Коннору, ведь он дернулся и придвинулся еще ближе, касаясь губами шеи. Снова, как будто случайно. Хэнк выругался себе под нос. Руки сжали руль до побелевших костяшек, сил на то, чтобы делать вид, что ничего не происходит — уже не было. Всё. Чаша лопнула. С треском. Разлетелась на мелкие осколки, задевая всё подряд. — Пристегиваешь, говоришь? — с хрипотцой буркнул он, глядя вперед. Коннор не ответил. Он замер на несколько секунд, а потом медленно, поднявшись к уху Хэнка, прошептал: — А вы против, лейтенант? — Голос Коннора обжигал кожу, точно плеснули кипятком, по телу мужчины снова пробежали мурашки, словно мелкие искры — от шеи до поясницы. — Ты хочешь поиграть в игры, Коннор? — голос был грубым, низким, словно что-то животное появилось в нем. — Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? А Коннор молчал. Лишь смотрел в глаза лейтенанту. Даже не анализировал, и так всё было как на ладони. Он довёл Хэнка до точки кипения и остановиться уже не мог. — Хорошо, Коннор, мы поиграем, — нахрен здравый рассудок. Он покажет, что значит играть по-настоящему. Нет сил больше на подавление своего влечения. На светофоре загорелся зелёный свет, и машина резко двинулась вперёд с огромной скоростью, игнорируя все мыслимые ограничения. Дождь только усилился, из-за чего дорогу было плохо видно. По ней уже текли целые реки, отражая собой огни вечернего города. На несчастных пешеходов, которые попадались на тротуаре, брызгала вода от высокой скорости машины. Но Хэнку было все равно, он думал лишь об одном — «Как бы проучить этого засранца». На чистом везении они без происшествий доехали до дома Андерсона. В отличие от того, что творилось в голове у Хэнка — там всё уже давно пошло к чертям. Андерсон влетел в дом, даже не снимая куртку, а Коннор едва успел закрыть за ним дверь — как его уже прижали к стене, целуя — грубо, яростно, срываясь. Воздух вылетел из легких, диод замигал желтым. Коннор отвечал, неумело — жадно, послушно, не стараясь выхватить инициативу. Ладони мужчины скользили по бёдрам, будоража всё внутри. Это были не нежные касания, это была жесткая хватка, от которой наверняка могли бы остаться синяки. Коннор вжимался в тело Хэнка, хотелось почувствовать ещё больше, чтобы сенсоры сошли с ума. Он почти дотронулся до пряжки ремня — и замер, когда рука Хэнка резко перехватила его запястье: — Нет, Коннор. Сейчас мы поиграем. Хэнк хватает его и тащит за собой к дивану, без нежности, с силой. Коннор едва успевает устоять на ногах, прежде чем его бросили на колени мужчины лицом вниз. Тёплые, едва ли не горячие руки надавили на поясницу, заставляя выдвинуть задницу еще сильнее. Тишину разбивает звон металла. — Лейтенант, что вы… — голос андроида впервые звучал неуверенно. — Ты же хотел, чтобы я проучил тебя. Не смей сопротивляться, — сдержанно проговорил Андерсон, схватив запястья Коннора. Глухой щелчок. Кольца наручников смыкаются, впиваясь. Холод металла контрастировал с пылкой кожей, усиливая напряжение. Сначала подушечки Хэнка мягко скользили по приподнятым ягодицам, будто боясь навредить. А потом — ладонь разрезает воздух, делая резкий удар. Твёрдый и весомый, оставляющий после себя жар и покалывание. С губ Коннора чуть ли не слетел стон, но он держался. Это ведь игра, а значит оба игрока могут писать правила. И он придумал свои — будет упрямо молчать, как бы ему ни было хорошо. Хэнк не торопился: шлепки становились ритмичнее — каждый, будто вымеренный, каждый подстёгивал что-то внутри. Он чередовал их с мягкими поглаживаниями, как бы успокаивая перед очередным ударом. Тело под его ладонями каждый раз вздрагивало. С каждым таким шлепком Коннору становилось всё сложнее выполнять то, что он задумал. По телу распространялся жар, несмотря на попытки системы вернуть терморегуляцию в норму. — Молчишь, да? — Хэнк его раскусил. Голос, бархатный, обволакивал изнутри. От такого тембра у Коннора внутри что-то сжалось. Он и не заметил, как пальцы добрались до застёжки — щелчок, звон пряжки ремня, и с него резко стянули джинсы вместе с бельем, обнажая посиневшие от подтёков тириума бёдра. Холодный воздух обдал горячую кожу — и каждый сенсор вспыхнул от стыда. От такого захотелось уткнуться лицом в подушку. Но встать и уйти — нет. Ему уже слишком хотелось продолжения. Металлическая часть ремня стала оглаживать бёдра, контрастируя с горящим телом. Хэнк медлил, нарочно, теперь его очередь издеваться. Лязг, и металлическая пряжка с громким стуком опускается на ягодицы. Коннор сжал челюсть от удовольствия, которое было на грани с болью. Каждое звяканье пряжки заставляло его диод бешено вспыхивать. Хотелось большего, а терпеть становилось всё сложнее. Тело предательски дрожало в руках мужчины, выдавая того с потрохами. — Ну что, Коннор, — его голос прозвучал низко, почти рыча. Пальцы резко впились в ягодицы, раздвигая их, что заставило андроида раствориться лицом в подушке. То ли от стыда, то ли от столь сильного возбуждения, которое уже огромными волнами накрывало его систему. — Ты же анализируешь всё? Скажи мне… — ремень хлестнул снова, оставляя небольшую царапину. — Сколько ударов нужно, чтобы ты застонал? Коннор продолжал молчать. Диод мигал красным, но губы оставались сжаты. Он не проиграет. Видя такую реакцию, Хэнк усмехнулся. — Ладно. Давай по-другому. Его пальцы скользнули ниже, едва касаясь промежности — намеренно избегая самого чувствительного места, лишь дразня. Тело Коннора предательски реагировало на каждое прикосновение. Между ног уже появилась влага, и с каждым дразнящим движением Хэнка её становилось всё больше. Смущение андроида пробило потолок в тот момент, когда капля смазки скатилась по внутренней стороне бедра, пачкая джинсы мужчины и оставляя блестящий след на синтетической коже. Хэнк замер, ощущая, как горячая влага просачивается сквозь ткань его штанов, оставляя липкость после себя. Его глаза вспыхнули опасным блеском, говоря о ещё большем азарте. — Ну конечно… — Хэнк грубо провёл пальцем по мокрой дорожке на бедре Коннора, размазывая смазку, оставляя грязный, стыдный след. — Весь такой робот-детектив, а течешь, как шлюха из дешевого борделя. Шершавая подушечка большого пальца — сухая, жёсткая — коснулась его входа, слегка надавливая. Коннор замер в ожидании, словно напряженная струна, готовая вот-вот лопнуть. Его член, твёрдый, пульсирующий, умолял хоть о малейшем прикосновении, внимании, но Хэнк игнорировал его, сосредоточившись на дразнящем, мучительном движении. — Ну что, детектив? — Мужчина насмешливо приподнял бровь, смотря как андроид нетерпеливо ёрзает в его руках. — Хочешь большего? Ты только скажи. Попроси. Хэнк надавил чуть сильнее — всего на одну фалангу — не больше, и Коннор поддался навстречу, насаживаясь на его влажные пальцы. Такие горячие. Но Андерсон предательски отодвинул руку, от чего Коннор взвыл — глухо, сдавленно, будто этот звук вырывали из него клещами. Лязг. Металлическая пряжка ремня разрезала воздух, приземлившись на его истерзанную кожу. Снова. Опять и опять, не давая ни секунды на передышку. Ягодицы пылали жаром, покрытые сеткой царапин и синеватыми подтеками. Тириум выступал небольшими капельками, сливаясь в одну. Стекал по дрожащим бёдрам, смешивался со смазкой. Система кричала о повреждениях корпуса. Но ему было всё равно — он поймал себя на мысли, что ждёт каждого нового удара с каким-то больным увлечением — лишь бы это продолжалось. Больше. Сильнее. Лишь бы Хэнк не останавливался. Вместо очередного удара ремнём — прикосновение ладони к самому больному месту, к самому нежному, воспалённому участку кожи. — Упрямый. Рука, лежащая на ягодицах, соскользнула меж них, вставляя два пальца — грубо, резко, заставляя вздрогнуть. Глаза закатились, перед ними словно вспыхнули искры, а тело — предательское, жадное, пыталось отчаянно двигаться навстречу. Сначала нечаянно, едва заметно, как бы случайный спазм. Потом осознанно, мелкими, рваными толчками, насаживаясь на неподвижные пальцы, уже не обращая внимания на стыд. — Всё это время ты играл, Коннор. — Хэнк выдернул пальцы одним резким движением, под предательски громкий хлюпающий звук. Руку не убрал, замер в сантиметре, наблюдая, как андроид чуть ли не хнычет. — Но сейчас не ты ведёшь эту игру. — ладонь размашистым движением приземлилась на бедра, словно в подтверждение своим словам. Он наклонился ближе, горячее дыхание обжигало ухо. — Если ты думаешь, что я остановлюсь, дам тебе закончить прежде, чем услышу твой голос — ты ошибаешься. Ты проиграл, Коннор. Пауза. Напряжённая, вязкая. Коннор хочет ответить, но он не может проиграть. Не для этого он всё задумал. Хоть он жаждет большего, хочет плакать от переизбытка ощущений, хочет, чтобы сдавили ему шею, оттрахали, как последнюю суку — будет пытаться выиграть до последнего. Приподнимает таз, ещё сильнее прогибается в пояснице — дразнит, надеется, что Хэнк сам сорвётся. — Нет, Коннор. Весь день ты меня дразнил, — руки сжимают металл наручников, оттягивая назад, заставляя оторвать голову от подушки. — Хотел, чтобы я тебя проучил, и у тебя это получилось. Но не сейчас. — Пальцы тянутся к влажной ложбинке между ягодиц, от чего Коннор всхлипывает. Хэнк это слышит, улыбается, и продолжает давить. — Скажи. Скажи, что ты проиграл. Андроид судорожно втягивает воздух. Тело мечется между унижением и желанием — и ни одно не отпускает. Но гордость важнее. —Н-нет. — вымученно, на выдохе, еле слышно. Борется с самим собой, вся его система так и кричит о том, чтобы он уже перестал противиться. Диод, бешено бьющийся красным, отражал перегрузку системы — не от боли, а от желания. Хэнк наблюдал за этим, сжимая повреждённую кожу андроида. Он видел, как Коннор борется с самим собой, со своими алгоритмами: гордость против желания, спор против потребностей. — Действительно готов терпеть до конца? — прошипел мужчина. В голосе не было злости. Было что-то другое — тёмное, горячее. Коннор промолчал. Его дыхание участилось, когда пальцы Хэнка скользнули вниз, наконец обхватывая его член — одно резкое, грубое движение, от которого рассудок и гордыня поплыли окончательно. Он больше не мог. Еще капля — и проиграет. — Тогда давай, — наклонился, губами касаясь шеи. — Докажи, что ты можешь молчать, когда я трахаю тебя. Докажи, что победил по-настоящему. Хэнк подтянул его бёдра повыше, надавил ладонью на поясницу, чтобы та прогнулась ещё сильнее, а ребра уткнулись в диван. И теперь Коннор лежал, как надо: голова на подушке, щекой в ткань, губы приоткрыты — хватают воздух чаще, чем нужно, задница поднята кверху, делая андроида еще более уязвимым. Руки — скованы за спиной, лопатки сведены, без шанса вывернуться. Почти коленно-локтевая, только без свободы. И без права на отказ. Унизительно. И Коннор не против. И Коннору нравится. Он не видел, как мужчина встаёт сзади. Только чувствовал — диван прогнулся под его весом, грубые руки на своей талии, и… джинсы. Джинсы, которые упирались ему в зад, нарочно не обнажающие то, что под ними — твёрдое, обжигающе-горячее. То, что так хочется ощутить в себе. Коннор трётся задом о его пах, просит, пачкая Хэнка смазкой. Умоляет без слов. Руки мужчины с талии плавно перетекают на ягодицы, раздвигая их, демонстрируя розовое, влажное отверстие, уже слегка пульсирующее от возбуждения. Пальцы медленно скользнули внутрь, вызывая у андроида едва сдержанный вдох — он на грани. Тело податливо выгнулось навстречу, еще сильнее вжимаясь в Хэнка. Хотелось раствориться в нём, прочувствовать каждым сенсором. Мужчина отстранился, снова беря в руки ремень. — Будешь считать. Вслух. Или начну сначала. — Раз, — на грани слышимости. Холодный металл пряжки снова коснулся его кожи, оставляя новый след. Первый удар не был сильным, он лишь разогревал. Следующий шлепок раскатился по коже, как выстрел — звонкий, точный, сжигающий. Тело горело, будто внутри был пожар. — Два. Металл со стуком приземлимся на то же место — и Коннор на мгновение затаил дыхание. Боль нарастала, словно волна. — Т-три, — выдавил из себя, стиснув челюсть. Удар пришелся по внутренней стороне бедра, размазывая влагу, стекающую по ногам. Резко — пальцы вошли внутрь, выбивая весь кислород из лёгких. — Четыре. Хотелось кричать, стонать во весь голос, забыв о своей гордости. Хотелось показать, как тебе приятно от всей этой боли. Но нельзя. Не сейчас. Нужно идти до конца. С каждым хлестким ударом ремня, с каждым медленным движением пальцев, надавливающих на мягкие стенки, Коннор всё больше хотел забить хрен на свои правила и проиграть. Да, вот так, как грязная шлюха под лейтенантом, которая получает удовольствие от порки. — Пять, — и сразу следующий удар. — Ш-шесть. С каждым звоном пряжки казалось, что он сейчас собьется со счета. Коленки стали подрагивать, разъезжаясь в стороны. Пальцы начали двигаться чаще, резче, каждый раз доставая до одного из самых чувствительных мест андроида, выбивая из него резкие выдохи. Ремень шлёпнул по ягодицам, разливая жар и дрожь. — Семь. «Сколько ещё осталось, прежде чем ты наконец войдёшь в меня» — мелькало в мыслях. Опять удар, сильный, жёсткий, чуть выше прошлого — почти по пояснице. Сил на слова почти не осталось, процессоры в голове были затуманены возбуждением и перегрузками — места для счёта почти не было. — В-восемь… — еле слышно, сбившимся голосовым модулем. — Еще раз. Я не услышал, — Хэнк опять ударяет, не прекращая движений пальцами. — Восемь, — уже чуть громче, но всё ещё недостаточно. От нового удара поясница выгнулась почти до хруста металлического каркаса. Хэнк склоняется к уху и шепчет: — Ты умеешь считать, Коннор. Но ты ни разу не сказал, чего хочешь. Может, ты хотел, чтобы я тебя пожалел? Приласкал? Или тебе нравится, когда пытаются сломать твою гордость, удар за ударом? Какой это был удар? Девятый, десятый, может, пятнадцатый? Коннор не знал, он сбился ещё на восьмом. Центральный процессор был перегружен от горящего узла внизу живота, жгучих царапин, тупой боли на ягодицах. Ему ещё никогда не было так хорошо. Так, словно ты позабыл о всех своих задачах, анализах, отдался человеку, с которым это всё не нужно. Мир сжался до размеров комнаты, до прикосновений, до сбитого дыхания, до палящего тела, которое становилось всё более податливым. —Я не могу больше считать, — на выдохе, после очередного удара. Мужчина отбросил ремень, потому что этот упрямый Коннор наконец признал, что хоть что-то не может. Да, всего лишь считать, но это всё же больше, чем ничего. Осталось лишь дожать до конца, чтобы он проиграл вслух. Руки — напористые, стали оглаживать ягодицы, слегка притупляя боль от ссадин. Пачкались месивом из тириума и смазки, скользили. Коннору нравились эти нежные прикосновения, но он не хотел, чтобы Хэнк убирал ремень. Мужчина отстранился, ненадолго оставив андроида в одиночестве. Дал небольшую передышку, отчего захотелось взвыть от жажды прикосновений. Казалось, ещё секунда — и он попросит, признает свой проигрыш, точнее скажет об этом, ведь для себя он давно признал — примерно с момента, как здесь оказался. Для себя это сделать гораздо легче, но сказать кому-то — словно признаться в собственной слабости. Коннор уже было приоткрыл рот, чтобы огласить это, ведь желание продолжить стало выше всяких принципов, но его прервал звук. Шуршание ширинки, джинсов, стягиваемых вниз. В горле появился ком от предвкушения, дыхание становилось прерывистым. Жар внизу живота вышел на новый уровень, хотя казалось бы — куда дальше. Влажная головка коснулась его пульсирующей промежности. Коннор уже хотел сам двинуться назад, но хватка на его талии крепко держала, останавливала, давала понять, что здесь ведёт не он. —Не дёргайся, — голос Хэнка стал ниже, плотнее, как сама ночь за окном. Толчок. Резкий, напористый. Выбивающий весь воздух из лёгких. Коннор стиснул зубы. Молчи. Не показывай. Металл наручников звякнул, когда он выгнулся. Хэнк не спешил, вжимался глубже, медленно, до самого основания. Руки, словно тиски, впились под ребрами, не давая двинуться навстречу. Он не двигался. Просто держал его насаженным на себя — глубоко, до самого паха, заставляя чувствовать всё. Коннор дрожал, внутри всё горело, полыхало огнём. Стенки пульсировали, прося большего. Толчок — медленный, тягучий. Вышел почти до конца и резко вошел обратно. Плотно, с силой, будто хотел выбить всё сопротивление. Воздух сорвался с губ Коннора рваным выдохом. Он сдержал стон, казалось, с титаническим усилием. Ещё. Второй. Грубее. Быстрее. Коннор подался вперёд, но руки на его талии удержали. Ритм стал нарастать — каждый новый толчок сотрясал всё тело. Звук кожи о кожу заполнил комнату, влажный, тяжёлый, грязный. Коннор больше не мог. Прокусывал губу до крови, пытаясь сдержаться, но боль давала только обратный эффект — хотелось больше, сильнее. — Ты хотел этого? — Прошипел Хэнк, надавливая ладонью на низ живота, отчего ощущения становились более яркими. — Ради этого устроил весь этот цирк в участке? Хотел, чтобы тебя трахали, как шлюху? Ответа не последовало. Только сдавленное дыхание, только дрожь в бёдрах, только вспышки диода — всё быстрее, всё ярче, в такт движениям. Очередной толчок пришёлся прямо в точку, и Коннор выгнулся, наконец выдавливая из себя короткий, прерывистый стон — едва ли не со всхлипом. Он сдался. Не словами — телом. Системой. Горящими сенсорами и влажным, пульсирующим нутром. — Ты проиграл, Коннор. Движения стали еще быстрее, грубее, дыхание обоих сбивалось, а крики, казалось бы, самого гордого андроида, уже заполняли всю комнату. Гордыня лопнула, порвалась, как тонкая струна, как алгоритм, который не выдержал объема данных. Было всё равно на проигрыш. Главное сейчас — ощущения, от которых система гудела, слёзы скатывались по щекам, слюни текли на подушку. Похотливо, пошло, так, как он хотел с самого начала. Только не ожидал, что его «игра» выльется во что-то большее так скоро. Не ожидал, что Хэнк в первый же день сломает его, проучит, будет трахать, как суку. Коннор судорожно глотал воздух от каждого рывка, голос рвался на хриплые ноты. Каждый нерв, каждый модуль сливались в едином импульсе — сжатом, напряжённом, почти диком. Оргазм накрыл волной — горячей, невыносимой, казалось, платы перегорели от перегрузки. Тело забилось в дрожи, разрывая последние остатки контроля, а Хэнк не останавливался, добивая, пока андроид не забился в судорогах, захлебываясь собственными стонами. Внутри разлилось что-то вязкое, тёплое. Потом — тишина. Только тяжелое дыхание и два тела, которые слились в одно, в безумном вихре страсти и отчаянной близости. Время словно расплылось, растворившись между мгновениями. Они молча привели себя в порядок, избегая взгляда друг друга. Трудно было осознать то, что произошло: Хэнку — принять то, что Коннор стал чем-то большим, чем просто напарником, и все его старания заглушить это пошли насмарку, Коннор же никак не мог осознать, как он мог зайти так далеко и проиграть самому себе, в своей же игре и провокации. А когда наконец пришло понимание, они уже сидели рядом — на кухне, Хэнк с рюмкой виски, а Коннор просто сидел напротив, буравя стакан своим взглядом. Диод мигал жёлтым, всё еще пытаясь обработать, как его игра зашла так далеко. Оба не решались заговорить, отчего воздух наполнялся лёгким напряжением — не гневным, а каким-то хрупким, почти интимным. — А мы ведь оба проиграли, — с усмешкой, после глотка алкоголя, произнёс лейтенант. — Я — из-за того, что повёлся на твои блядские провокации, а ты… — его прервали. — Я понял. — Коннор решил не дожидаться конца фразы, ведь где-то внутри всё ещё бурлило и не давало покоя чувство смущения. — Иногда, чтобы выиграть — нужно проиграть. — Тогда… я не против проиграть снова, — Коннор поднял взгляд. — Может, сыграем ещё раз? Хэнк рассмеялся — глухо, сипло. — Может, и сыграем.