Внетелесные практики

Ночь в подземельях всегда отливала зеленцой, свет играл с тенями на потолке — в Черном озере кипела жизнь. Не спалось и Драко. Как обычно, впрочем. Было некомфортно, тесно и душно. Тошно. А еще снова мучило оно — темное, поднимающиеся из глубин естества желание, терзающее, как голод, и влекущее, как сон после бессонницы. Единственной потребностью становилась утолить это, а единственным спасением — выйти из себя. Как часто люди роняют тупую фразу «выйти из себя», вкладывая в нее дурацкий половинный смысл, как часто это случалось с Драко раньше, в прошлой жизни. Пока не научился выходить по-настоящему. С выдохом он сконцентрировался на точке между бровями, дернул сознание вверх и оказался под потолком, откуда окинул взглядом свое скукожившееся на кровати тело. «Жалкий!» — вырвалось против воли. «Красивый», — парировал себе сам. Поза получилась неудачной, он все еще оставался слишком худощавым для того, чтобы выигрышно смотреться на боку, алебастрово-белая кожа (никто, кроме родителей и эльфов не знал, что по весне спину и плечи обсыпает веснушками) выглядела не лучшим образом при таком освещении, но ничто не могло испортить идеальную красоту линий и небрежное изящество форм. Вне тела дышалось легче. Драко сделал пробный круг под потолком и осмотрелся. В комнате было задернуто два полога из пяти. Раньше Драко всегда задергивал свой полог (это давало ощущение уединения, пусть и обманчивое), но с недавних пор стал бояться замкнутых пространств и отказался от балдахина. К тому же, он прекрасно понимал, что полог не защитит от вторжения. Например, для его внетелесной сущности преград не существовало. Постель Нотта пустовала, и это был хороший знак. Драко прислушался и уловил тоненький стон со стороны кровати Блейза. Он устремился туда — иногда у Забини бывало… интересно. Жаль не сегодня, ибо сегодня Блейз с упоением отлизывал какой-то малолетке. Драко завис прямо под балдахином. Темная голова между белых подрагивающих тоненьких ножек смотрелась эффектно, но высокие всхлипы и нелепо громкое чавканье с придыханием портили впечатление. Театральщина. Пошлость. Это представление не уймет жажду. Он покинул Блейзово логово разврата и переместился под другой закрытый полог. Шанс обнаружить там просто дрыхнущего Гойла был велик, однако Драко повезло. Хоть снаружи кровать и казалась необитаемой, внутри он нашел именно то, что искал: уединившуюся парочку. Ни свет, ни звуки не проникали сквозь завесу, потому что Милисента заколдовала маленький раек. Мало кто знал, что дурнушка Милли — талантливая ведьма, почти не уступающая в мастерстве… лучшим. Стоило пересечь невидимый кордон, как низкие стоны и пыхтение заполнили уши, а две яркие сферы ослепили. Малфой зажмурился, но тотчас вспомнил, что далеко от тела, и посмотрел вниз — туда, где Булстроуд была распластана под вдавливающим ее в матрас массивным Грегом. Подрагивающая плоть на подрагивающей плоти, нежно-розовое под ярко-малиновым, это было настолько отвратительно, что казалось прекрасным. Жирный Гойлов зад подпрыгивал вверх и шлепался вниз; на каждое его нисходящее движение Милисента отвечала жарким стоном. Драко облизнул пересохшие губы, его брошенное тело опалило огнем. Грег резко отстранился и дернул концы веревки, которые, оказывается, все это время зажимал в руках. Вот почему звуки, издаваемые Булстроуд, звучали приглушенно. Петля на шее затянулась так крепко, что веревка исчезла под нависающей плотью. Мил засипела и потянулась к шее, а затем замолотила рукой по матрасу. Гойл ослабил давление, являя миру яркую полоску на нежной девичьей коже аккурат под третьим подбородком, что-то отрывисто сказал и дважды шлепнул Булстроуд по щеке. Пышнотелая гурия сдвинулась ниже, загребая ногами. Член налился до ломоты, и Драко пожалел, что оставил себя на боку, полноценно управлять телом, находясь вне, он еще не научился, но слегка поменять положение, чтобы потереться о простыни, смог бы. Гойл тем временем уперся коленями под мышки Милли, приподнял ее голову и сунул свой короткий, но толстый член в приглашающе открытый рот. Живот Грегори скрыл происходящее от жадных глаз наблюдающего, и некоторое время можно было наслаждаться только булькающими звуками, кашлем и одобрительными ругательствами. Драко жадно уставился на дебелое женское тело с большими, но не упругими грудями, крупные соски на которых имели нездоровый темно-фиолетовый оттенок. Словно почуяв чужой интерес к сиськам подружки, Гойл с рыком первобытного человека отстранился от принимающего рта и, сдвинув свою тушу к бедрам Мил, припал губами к ее левому соску. Утробное чмоканье сменил взвизг боли. Драко подплыл совсем близко, чтобы не упустить из виду ничего важного. Грегори отстранился, и на мокрой от слюны ареоле рядом с белеющим следом от зубов выступила капелька крови. Не теряя времени, он проделал тот же фокус со вторым соском, сильно потянул обе груди вниз, впившись в них пальцами, и буркнул: — Сядь! Анфас ревущей белугой Булстроуд чем-то не устроил Гойла, он прицокнул языком и прошипел: — Повернись! Милисента неохотно развернулась, являя своему парню, а заодно и Малфою, белые ягодицы в сиреневых и желтых разводах синяков, с мелкими шрамами. — Раздвинь! Было удивительно видеть грозную Булстроуд такой послушной. Буквально шелковой. Вне постели динамика в этой паре была другой — Грег ходил по струнке и реагировал на малейшее изменение в мимике пассии. Сейчас же дрожащие женские руки беспрекословно выполнили распоряжение, открывая двум жадным взорам женское естество. Толстые пальцы Гойла поймали влагу, капающую с мясистых половых губ, размазали вдоль всей промежности и воткнулись между ягодиц. Милисента заорала, и Драко почувствовал, что готов расцарапать себе грудь от захлестнувшего жара. Безумие. Два неприглядных тела, совсем непохожих на те, что колдографируют для журналов, и на те, что выставляют в музеях — пожалуй, эти двое и Рембранта с Рубенсом не вдохновили бы, но секс Грега и Мил всегда доводил Драко до исступления. Он был настоящим. Живым. Животным. Грязным. Драко еще не воплотил свои планы на приступ темного желания, а возбуждение стало почти нестерпимым для его невинного тела — вот-вот... и все закончится раньше, чем начнется. Пора честь знать. Гойл и Булстроуд не вызывали ничего, кроме каменной эрекции, чем и были ценны. Своими несовершенствами они как бы подчеркивали утонченность малфоевского вкуса, ведь те другие, ради кого ему приходилось буквально возноситься под свод замка, на их фоне казались воплощением изысканности, а сам Драко — божественным идеалом. Те, в отличие от этих, проникли буквально под кожу. Глубоко. И Драко позволил. Он воспарил, преодолел все восемь этажей, не замечая препятствий, и влетел в святая святых гриффов. Теплые тона круглой гостиной, освещаемой мягким пламенем камина и приглушенно светящейся волшебной сферой, удобные кресла и разбросанные повсеместно разнокалиберные подушечки вызывали тошноту. То что надо — оставленное в подземелье Слизерина тело расслабилось. Но ненадолго. На смену дикому возбуждению пришло другое чувство, оно заполнило грудь, защекотало в животе и разлилось блаженной улыбкой по лицу (слава Мерлину, что никто сейчас не смотрел на спящего в своей кровати Драко!). А все оттого, что на одном из диванчиков дремала Она. Просто дремала, уронив открытую книгу, подложив руку под щеку и пачкая подушку стекающей с уголка губ слюной. Хотелось попробовать ее на вкус. Слюну. И всю ее тоже. Но Драко не мог. Он еще не был готов. Пока что. Он не стал слишком долго зависать над спящей, впитал образ и пообещал себе вернуться — вернуться, чтобы нарушить эту чистоту и невинность, запачкать ее своими мыслями, изувечить фантазиями. Как всегда. Но после — после того, как увидит Его. Когда насмотрится. Рывок — и Драко в спальне мальчиков дополнительного курса. Здесь были задернуты все четыре балдахина, но его интересовала только крайняя от окна кровать. Он замер возле полога, некоторое время рассматривая раскачивающиеся занавески. Это подтверждало то, что было известно и так, — Поттер не один. В этом году герой редко ночевал без компании. Висящее в воздухе Муффлиато подтверждало факт дополнительно. Драко медлил, но не из стеснительности — Салазар избавь! — просто тянул время: пока неизвестно наверняка, есть шанс, что внутри правильный человек. Или люди. Он надеялся, что застанет Поттера в обществе Нотта, или Нотта и еще кого-нибудь не рыжего. Меньше всего хотелось обнаружить там конопатую дрянь. В этом не было ничего личного, просто Драко давно застолбил место рядом с героем для себя и Грейнджер, а младшая Уизли на него претендовала. В отличие от Нотта. Уж этот ловелас совершенно точно не задержится в героической постели надолго. Он влюбчивый, научит Поттера всякому и перегорит. Драко наблюдал за ним с раннего детства, на свете не существовало более непостоянного в своих привязанностях человека, чем Теодор: сегодня он клянчит у отца книзла, а завтра, перепоручив породистую тварь эльфам, увлеченно выводит василиска с помощью пойманной жабы и добытого на кухне яйца; сегодня он лезет под юбку крошке из Рейвенкло, а завтра учит технике горлового минета паренька с Хаффлпаффа. Нотт и так слишком долго развлекается развращением золотого мальчика. Поверив в то, что увидит за пологом Тео, Драко прошел сквозь грубую ткань. И не ошибся, вот только здесь была и ненавистная рыжая, старательно ублажающая ртом… Нотта. — Быстрее, крошка, докажи, что тебя не зря считают самой шустрой гриффиндоркой, — задушенно прошипел он, а Уизли в ответ что-то нечленораздельно промычала — не удивительно, с членом-то во рту. Драко интуитивно нашел глазами Поттера. Тот сидел на подушке, наслаждаясь видом, и медленно водил рукой по своей эрекции. Всю картину освещали три Люмоса, струящихся из закрепленных под балдахином палочек. Красиво. Выверенно. Будто предназначалось для взыскательного зрителя. Малфоевский член тоже зашевелился, по низу живота разлилось приятное тепло. — Чудная малышка, — выдохнул Теодор, но это была не похвала непосредственно рыжей, а замечание, адресованное хозяину постели. — Из нее будет толк. — Забирай, — равнодушно уронил Поттер, и сердце Драко возликовало. — Ей будет гораздо лучше с тобой. Уизли резко дернула головой, отстраняясь от Нотта, и зашипела разозленной кошкой: — Вообще-то я здесь, и сама буду решать, с кем мне трахаться! — Не порть настроение, Джиневра, — назидательно сказал Тео, плавным движением огладил белеющие бедра, а затем грубо схватил девчонку за ноги, дернул к себе и подмял. Судя по движению таза и стону мелкой Уизли, тратить время на прелюдии он не стал. — Присоединяйся, милый, — позвал Нотт Поттера, но Драко принял приглашение на свой счет и устроил внетелесную сущность аккурат рядом с мерно покачивающимися ягодицами, по которым уже вовсю гуляли грубые ладони шрамоголового. Пальцы раз за разом ныряли в щель между полушариями, и Тео одобрительно постанывал, заглушая тонкий скулеж Уизли. — Смелее, герой, смелее, ты можешь лучше, я знаю! — в теноре Теодора прорезались более низкие, рычащие нотки. Звучало приятно. Драко перехватил горячий взгляд Поттера, можно было легко поверить, что тот предназначался ему. Он не сомневался, что скоро все похотливые взгляды ярких зеленых глаз будут его по праву. Ладно, он согласен делиться ими с Грейнджер, но больше ни с кем. Никаких рыжих и никаких Ноттов в их постели. Даже эстетики ради. Эстетическую составляющую Драко закрепит за собой, в отсутствии вкуса его упрекнуть нельзя. — Твоя подружка пиздецки сжимает меня, растяни меня сзади! — исторг из себя Нотт, на этот раз срываясь в фальцет. Поттер накрыл Тео собой и, поймав его ритм, стал неспешно двигаться. Сокращения крепких мышц поттеровской задницы завораживали. Драко залип. Из каталепсии вывела белая нога с широкой щиколоткой и крупной, как для девушки, ступней — конечность Уизли вынырнула из-под Нотта и суматошно задергалась в попытке найти опору для пятки на ягодице Поттера — для ярко-розовой пятки с двумя натоптышами. Отвратительно. Бледная, узкая, холеная ступня самого Драко смотрелась бы там гораздо органичнее. — Каково это быть под двумя мужиками сразу, Уизли? — выплюнул Нотт, скалясь и приподнимая раскрасневшееся девичье лицо. Он грубо сжал бело-розовую кожу на ее щеках, оставляя следы. «Под двумя, которые могли бы обойтись и без тебя», — мысленно проговорил неозвученное Драко. Тео впился в губы рыжей небрежным поцелуем и стремительно подался назад, поднимаясь на колени, Поттер подхватил движение и поменял позицию одновременно с партнером. Драко тут же решил, что с ним Поттер будет действовать так же слаженно. Девчонка разочарованно захныкала, радуя темную малфоевскую душу, и Нотт скомандовал: — Раком! Гордая Уизли поспешно выполнила указание, и малфоевское нутро удовлетворенно зашипело: «Растеряла свой гонор, конопатая?». Он поднялся под самый балдахин, чтобы лицезреть картину целиком. Цветовая гамма не радовала глаз. Слишком порозовевшей стала кожа Уизли от прилившей крови, она диссонировала со сдержанной оливковой бледностью Теодора и легким загаром Поттера. Белизна самого Драко вписалась бы гораздо лучше. Особенно выгодно она смотрелась бы между смуглыми Поттером и Грейнджер. Настоящее пирожное со сливочным кремом — медовый бисквит. Он отогнал фантазию и уставился на трех людей на смятой постели, раскачивающихся в едином ритме. Картинка радовала глаз и разжигала огонь, утоляла голод и будила запретные фантазии о том, чего у Драко никогда не было, но обязательно будет. Если все пройдет так, как ему мечталось. А все пройдет именно так — у Малфоев не бывает иначе, а Драко — Малфой. Он впитывал их в себя: сплетающиеся тела и сливающиеся голоса. Нотта, Уизли и Избранного. Избранного им, Драко, для себя. Стало совсем неважно, кто сейчас там внизу достигает пика, ведь он тоже парил на вершине, насыщая пустоту внутри чужим экстазом, вбирая в себя все до капли. А потом бесплотной тенью выскользнул за полог и устремился вниз. Но прежде чем вернуться к своей невинной оболочке, не знавшей ласк ни мужчины, ни женщины, в нее, Драко должен был проведать еще одну невинную. Он обещал. А Малфои всегда держат слово. Драко завис над перевернувшейся на спину Грейнджер. Темная копна волос очаровательно разметалась вокруг головы, длинные ресницы отбрасывали глубокие тени на нежные щеки, призывно приоткрытые губы манили, и он не стал себе отказывать. Наклонившись над спящей, Драко нежно вдохнул сладкий сон прямо ей в рот — всё только что увиденное, но с другими действующими лицами. А потом хорошая девочка все сделает сама.