Дурацкая сказка

Ночной порой над кладбищем сбивались в стаю совы и ветки вязов ломаных клонились на ветру. А рыцарь королевы -- романтик непутевый -- взял под опеку младшую наследную сестру. От чувства безответного исправно днем страдал он, сплетал меланхолически сонетов страстных нить. А ночью лазил с девочкой по крышам и подвалам -- ведь за малявкой должен же хоть кто-нибудь следить. Был рыцарь не Макаренко, был он не Песталоцци, воспитывать попробовал -- затея не прошла. Он просто так за девочкой шатался, где придется, и об одном заботился -- осталась бы цела. Ворчал неубедительно -- для галочки, без гнева -- скорее, не без радости, по правде говоря: хотя в душе у рыцаря царила королева, ни страха в сердце не было, ни в голове царя. В нем било неуемное стремленье к авантюре (он был, пускай непризнанный, а все-таки поэт), в ней -- любопытство, взбалмошность и тонна прочей дури на все ее солидные почти шестнадцать лет. Хоть в лавку чернокнижника, хоть в логово дракона... так приключались весело без отдыха и сна тот рыцарь -- в королеву классически влюбленный, и девочка -- понятно уж, в кого там влюблена... Когда ж кричали вороны над городом сожженым, где ехал всадник призрачный на лошади хромой, он стал последней крепостью, последним бастионом, стоявшим без оружия меж девочкой и тьмой. Рассыпались созвездия в безудержной метели, и грудь с обидной легкостью прошил насквозь клинок, и понял он -- кого же он любил на самом деле -- мучительно, отчаянно -- и уберечь не смог.