Искры Магии

***

      Первый курс, зал Хогвартса — самое большое помещение замка. Его высокие, сводчатые потолки теряются в полумраке, пронизанном лишь мерцанием сотен свечей, парящих в воздухе без единой подставки. Длинные столы, расставленные вдоль стен, утопают в горах еды: пирамиды из булочек и пирожных, целые жареные кабаны, горы фруктов, сияющих под светом свечей, и, конечно же, нескончаемые кувшины с тыквенным соком и сливочным пивом. За столами, шумно переговариваясь и хихикая, сидят сотни учеников, одетых в мантии четырех факультетов: Гриффиндор, Слизерин, Пуффендуй и Когтевран. Воздух гудит от возбужденного шепота, лязга ножей и вилок, и веселых возгласов. Все находились в предвкушении нового учебного года.       Эстер Магна, аловолосая девчонка с веснушками и горящими карими глазами, ёрзала на табурете, пока Распределяющая Шляпа размышляла над факультетом, которые решит её судьбу на ближайшие 7 лет.       — Гриффиндор! — прокричала Шляпа, наконец, и зал взорвался аплодисментами. Красные и золотые цвета гриффиндорского стола казались ещё ярче, отражаясь в сияющих глазах Эстер, которая, наконец, расслабилась, её плечи опустились, а на лице расцвела широкая, счастливая улыбка.       Следующим был Лаксус Дреяр — фигура, что, даже будучи ребенком, поражала своей внушительной высотой, вызывая восхищение у своих сверстников. Он словно вырос из тени, его блондинистая, челка падала на лоб, скрывая часть резких, словно высеченных из камня, черт лица. На его губах играла наглая ухмылка, которая, однако, не скрывала блеска изумрудных глаз, полных скрытого холодного огня. Шляпа едва коснулась его головы, как будто и не желая тратить время на такого очевидного кандидата, и процедила:       — О, да… Амбиции, но прикрытые бравадой. Весь в отца, хотя мог бы и учится на Гриффиндоре, как твой дедушка.       — Да хватит болтать, — перебил Лаксус, — просто отправляй меня туда, где сильнейшие.       Зал ахнул от такой дерзости, а вот на лицах студентов змеиного факультета появились улыбки, будто признавая в молодом волшебнике своего единомышленника. Шляпа фыркнула:       — Ну что ж… СЛИЗЕРИН!       Эстер, проходя мимо паренька, не удержалась:       — Сильнейшие? Больше похоже на «самые заносчивые»!       Лаксус тут же дёрнул её за хвост волос. Через секунду они уже катались по полу, осыпая друг друга проклятиями, пока профессор Макаров, декан львиного факультета, не разнял их штрафными баллами.       Кажется, именно с этого момента эти двое возненавидели друг друга.       Второй курс, турнир по дуэлям.       Солнце заливало огромный зал, отражаясь в полированных дубовых столах и блестящих доспехах, разбросанных вдоль стен. Воздух гудел от напряжения и шепота — десятки студентов следили за ходом состязания, ожидая своей очереди или переживая за уже сражающихся однокурсников. Эстер сжала кулаки, глядя на табличку с парами, написанную изящным, но строгим почерком. Надпись резко контрастировала с бурей эмоций, кипевшей в ней.       — Вы что, издеваетесь?! — прошипела она, её голос, несмотря на попытки сдержаться, дрожал от возмущения. Таблица предрекала неминуемую катастрофу.       — Дреяр и Магна, команда №4, — невозмутимо объявил профессор Ичия Вандалай. Его взгляд был спокойным и бесстрастным, словно он наблюдал за игрой муравьёв.       Лаксус скрестил руки на груди, его осанка говорила о скрытом раздражении. Он был одет в элегантную, но практичную тёмно-зелёную мантию Слизерина, подчеркивающую его аристократическую внешность.       — Если проиграем, я тебя прибью, — процедил он сквозь зубы, его голос был низким и угрожающим, несмотря на то что слова звучали как шутка.       — Если проиграем, это будет ТВОЯ вина! — парировала Эстер, её глаза сверкнули яростным огнём. Её боевой настрой не уступал его.       На турнире царил хаос. Сначала они пытались драться каждый по-своему: Лаксус, плеснув в воздух, обрушивал на противников заклинания без разбора, не считаясь с последствиями, Эстер, быстрая и ловкая, как кошка, бросалась в ближний бой, отбиваясь от атак и нанося быстрые, точные заклинания. После двух провальных раундов, оставивших их обоих пыхтящими от злости и разочарования, они наконец сели на скамейку, прижавшись к холодной каменной стене, чтобы обговорить стратегию.       — Использую «Депульсо», они растеряются — мы выиграем время для финального удара! — сказал Лаксус, его голос звучал уже не так резко, он наконец понял, что только совместными усилиями они смогут победить. Его лицо, обычно выражающее высокомерие, смягчилось, он признал необходимость сотрудничества.       — А «Петрификус тоталус» добьёт, так мы не оставим противникам ни шанса. Но только если ты не промажешь, принц Слизерина, — ответила Эстер, её голос был смягчен, несмотря на едкую прибавку. Она по-прежнему не скрывала своего настроения и презрения к союзнику, но ярость сменилась фокусированной энергией.       Он фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка признательности. В решающем бою их комбинация сработала безупречно. Когда их объявили победителями, раздались бурные аплодисменты. Эстер не удержалась и прыгнула Лаксусу на шею, обнимая его за плечи.       — Агх, слезь гриффиндорская лиса! Ты потеешь! — простонал он, его лицо покраснело, но не от злости, а от внезапного наплыва эмоций.       — Заткнись, мы выиграли! — крикнула она, её голос преисполнился ликованием.       Она отскочила, и, хотя порывы озорства и спортивного агрессии ещё не улеглись, улыбка не сходила с её лица.       Третий курс, вечер в подземелье Хогвартса после очередной стычки на уроке зельеварения       Тьма, густая и липкая, как смола, обволакивала подсобное помещение. Холод пробирал до костей, просачиваясь сквозь учебную форму Эстер. Десяток грязных медных котлов, стоящих в беспорядке на ржавых подставках, отражали тусклый свет единственной коптилки, висящей под низким потолком. Запах застоявшейся воды, ржавчины и чего-то ещё, неясного и отвратительного, висел в воздухе, смешиваясь с едким паром от кипящей воды. Девушка скрипела зубами от напряжения, скребя щёткой засохшую слизь с одного из котлов. Медь под её грубой рукой казалась холодной и шершавой. Рядом, в облаке пара, Лаксус, с засученными до локтей рукавами, поливал очередной котел кипятком из огромного ведра. Капли воды, стекая по его предплечьям, мгновенно испарялись на ледяном воздухе. Его лицо, обычно безэмоциональное и надменное, было искажено гримасой раздражения, глаза, цвета серого неба, сверкали, бросая на Эстер язвительные взгляды, полные нескрываемой злости.       — Если бы ты не врезала мне этим дурацким учебником по спине, мы бы сейчас не сидели тут, чистили эту гадость! — проворчал он, швырнув в неё грязную, ворсистую тряпку, которая больше походила на мочалку.       — Если бы ты не назвал меня «огрызком с рыжим плюмажем», мне бы не пришлось тебя бить! — ответила Эстер, сжимая в руке щётку как оружие. Она ловко поймала тряпку, сделав резкое движение, и шлёпнула ею ему прямо в лицо. Грязная тряпка прилипла к его мокрым волосам, выделяясь на фоне светлых прядей.       Лаксус медленно снял тряпку с себя, медленно и осознанно, его глаза сверкали уже не от злости, а от смеси раздражения и неожиданного, скрытого под маской гнева, интереса. Ох, как же его бесила эта девчонка.       — Ты знаешь, что за это можно и получить в ответ?       — Попробуй, трусливый слизеринец! Ответный удар прилетит моментально. — Она выпрямилась, с готовностью отразить любой напад. Воздух между ними сгустился, напряжение было ощутимо даже для тех, кто находился в коридорах.       Он потянулся в карман за палочкой, но тут же раздался голос:       — О-о-о, что это у нас? Романтическое свидание в подземелье? Голос был насмешливый, звучал из-за тяжелой дубовой двери, украшенной выцветшими гербами Слизерина.       В дверях стояли Чоу Араки и Миллианна, подруги Эстер с факультет, с довольными ухмылками, освещающими их лица. Чоу, с её острым языком и ехидным взглядом, оперлась на косяк, а Миллианна, вечно весёлая и легкомысленная, придерживала полы своей юбки.       — Эстер, мы так переживали! Думали, тебя сожрали гиппогрифы… Но, оказывается, ты тут с принцем Слизерина котлы чистишь! — Чоу склонила голову на бок, иронично взглянув на Лаксуса, чьи щёки чуть покраснели.       — Ну что, Дреяр, признайся — тебе нравится, когда она злится? Ты ведь специально её провоцируешь. Я все вижу — будто пропела Миллианна последнюю фразу над ухом волшебника.       Чоу прищурилась, усмехаясь наблюдая за реакцией этих двоих. Её взгляд был проницателен и читал Лаксуса насквозь. Эти две волшебницы никогда не упускали возможности подтрунивать над Магной и Дреяром.       Лаксус резко покраснел, его обычно холодное выражение лица стало неуверенным.       — Я смотрю на неё, как на громоотвод для моих заклятий! Он отвернулся, стараясь спрятать свое смятение. Его слова были грубыми, но в них скрывалось нечто еще, что-то больше, чем просто неприязнь.       — Девочки, идите отсюда, пока я не наколдовала вам ушей осла! — прошипела аловолосая. Её голос дрожал от смеси гнева и неловкости.       — Ой, извините, мы мешаем вашим… «особенным» моментам! — Миллианна протянула звук, подчёркивая двойной смысл своих слов.       Они скрылись за дверью, их смех раздавался эхом в холодных каменных коридорах, подчёркивая неловкость ситуации. Лаксус и Эстер стояли, не глядя друг на друга.       — Ненавижу твоих друзей… — пробормотал он.       — Взаимно. Твои слизеринские приятели ещё хуже. Особенно Бикслоу, — ответила Эстер, её голос был холодным и резким.       Она яростно скребла последний котёл, словно стараясь выместить свою злость на беззащитный металл. Движения её были быстрыми, отрывистыми, отражая внутреннее беспокойство. Старый котёл, покрытый следами многочисленных экспериментов, скрипел под натиском её щётки. Запах варёных трав и непривычных ингредиентов стал ещё резче.       Внезапно тяжелая дубовая дверь подземелья снова распахнулась, выпустив в холодный полумрак стройную фигуру вышеупомянутого Бикслоу.       — О-о-о, Лаксус, что это ты тут делаешь? Уже настолько влюблён, что даже гриффиндорскую крысу готов терпеть?       Бикслоу растянул губы в ехидной улыбке, его глаза блестели от веселья, подчёркивая и без того резкие черты лица. Эстер резко обернулась, щётка выпала из её рук, лязгнув о каменный пол. В её глазах вспыхнул огонь, такой же яростный, как и пламя в очаге, полыхающем в углу подземелья. Этот маг действовал на неё, как красная тряпка на быка. Уж больно он достал девушку за эти три года, куда хуже, чем Лаксус.       — Пошёл вон, Бикслоу, — процедила она сквозь зубы, стараясь сдержать вспышку гнева. Её руки сжались в кулаки. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, делая его еще более красным.       Лаксус медленно поднял голову, его взгляд был холодным и напряжённым. Он молча сцепил руки за спиной, наблюдая за разгорающейся сценой. Волшебник знал, что лучше бы ему разнять эту перепалку, но любопытство, и какое-то странное желание понаблюдать за бурей, которую разбудили, держало его на месте.       Бикслоу, однако, не торопился уходить. Он наслаждался этим зрелищем, как кошка, играющая с мышью. Он сделал ещё один шаг вперед, приближаясь к Эстер.       — Ох, не притворяйся, Эстер, — протянул он, его голос был мягким, но в нём скрывалась издевка. — Вы гриффиндорцы слишком темпераментны.       — Назойливая муха! Хоть бы что-то новое придумал, твои фразочки уже устарели.       Бикслоу рассмеялся, низкий, бархатный звук, который, несмотря на всю свою приятность, вызывал у Эстер желание наложить на него глухоту на века.       — Ох, Эстер, ты так мила, когда злишься, — промурлыкал он, протягивая руку к девушке в порыве потрепать по голове. Эстер резко отпрыгнула, словно опасаясь ожога.       — Убери свои руки, Бикслоу, или я расскажу всем, как ты в прошлом году пытался создать амортенцию, а в итоге выпил слабительное!       Лаксус, наблюдавший за происходящим, наконец, решил прерывать эту сцену. Он сделал шаг вперёд, его фигура выросла между Эстер и Бикслоу, как непроницаемая стена.       — Бикс, если ты не исчезнешь в течение трёх секунд, я проверю, насколько твоя тупая голова проводит электричество       — Лакс, — Бикслоу медленно отвел взгляд от Эстер, его ухмылка стала чуть шире, но в глазах промелькнула тень осторожности. — Ты же не станешь портить такой прекрасный день моим криком, правда?       Он не ответил. В воздухе запахло жареным.       — Три, — произнес он холодно.       Бикслоу замер, но не отступил.       — Два.       Руки Лаксуса вновь потянулись к палочке, которая так и норовилась шибануть сегодня по кому-нибудь заклинанием.       — Один.       Бикслоу резко отпрянул, подняв руки вверх в универсальном жесте капитуляции.       — Ладно, ладно! Ухожу уже! — фальшиво рассмеялся он, отступая задом, будто от хищника. — Не кипятись, змеиный принц…       Эстер стиснула зубы. Её пальцы сжались вокруг щётки так, что костяшки побелели. Резким движением она сунула её ему в руки, едва не задев грудь.       — Как мне это всё надоело! — её голос дрожал от ярости, а глаза метали искры. — Чисти дальше сам. Я не собираюсь тут торчать всю ночь. — Она бросила взгляд на захламлённый кабинет, где повсюду валялись книги, перья и пузырьки с зельями. — Не кабинет, а проходной двор!       Лаксус наблюдал за ней, слегка склонив голову набок. Потом его губы медленно растянулись в ухмылке, полной наглого торжества.       — Боишься остаться со мной наедине? — прошептал он, намеренно делая голос мягким и опасным, как змеиное шипение.       — Я боюсь только одного — что ты опять надышишься зельями и мне придётся тебя тащить в лазарет. В прошлый раз ты орал, что «пикси в твоих волосах».       Он фыркнул, но… продолжил чистить котёл.       Четвертый курс, последний матч по квиддичу в учебном году.       — Ставлю 10 галлеонов, что Гриффиндор опять проиграет. — усмехнулся Лаксус перед игрой.       — Ставлю 20, что ты сломаешь ногу, пока будешь хвастаться. — огрызнулась Эстер.       Но когда она, ловя снитч, столкнулась с бладжером и рухнула вниз, именно он рванул вперёд на метле и поймал её за секунду до земли.       — Идиотка! Смотри куда летишь!       — Сам идиот!       Они упали в кучу листьев, и на мгновение её нос оказался в сантиметре от его. Оба резко отпрянули.       Пятый курс, библиотека, вечер перед экзаменами по СОВ       Эстер и Лаксус случайно оказались за одним столом —яростно делая вид, что не замечают друг друга, когда из-за соседнего стеллажа раздались приглушённые голоса.       —…ну и что, что Дреяр её спас от кентавра? Он же потом назвал её «ходячей катастрофой»!       —А она в ответ обозвала его «разряженной электрической угрицей». Это же у них ритуал ухаживания, да?       Эстер замерла с пером в руке. Лаксус медленно поднял взгляд.       — Ты видел, как он на последнем квиддиче смотрел, когда она падала? Будто готов был всех молниями крушить!       — А она после матча его бутылкой по голове стукнула. Романтика!       — Это что, теперь вся школа обсуждает… — начала Эстер, сжимая перо так, что костяшки пальцев побелели, но Лаксус резко встал, опрокидывая стул с грохотом, который эхом разнёсся по библиотеке.       — Кто там трещит, как болтливые мандрагоры?! — громко вскрикнул блондин, поворачиваясь к стеллажам с таким выражением лица, будто готов был поджечь их взглядом.       Тишина. Потом — торопливый шорох убегающих шагов, словно испуганные мыши разбегались по углам.       Эстер склонилась над пергаментом, стараясь казаться равнодушной, но кончики её ушей пылали предательским румянцем.       — Идиот… теперь точно все подумают, что…       — Что? — он резко наклонился через стол, нарушая её личное пространство, и внезапно оказался слишком близко — так, что она уловила лёгкий запах дыма и грозы, всегда витавший вокруг него.       — …что ты псих, — она швырнула в него смятым листом, но бумага лишь слабо шлёпнулась о его грудь. — и что мне не повезло с тобой пересекаться.       Лаксус поймал бумагу, развернул — и застыл, будто его ударили заклинанием. Это была карикатура: он в виде гремучей змеи с оскаленной пастью, обвивающийся вокруг гриффиндорского льва. В углу мелким почерком подпись: «Не дразни, укусит».       — Ты… это на парах по трансфигурации рисовала? — его голос странно охрип, будто слова застряли в горле.       Эстер резко вскочила, стул с грохотом упал за её спиной:       — Верни!       — Не-а, — он с лёгкой усмешкой сунул рисунок за пазуху, прямо поверх сердца. — Это теперь моя собственность. Доказательство твоей одержимости мной.       — Я тебя убью! — её шёпот был ядовит, но Лаксус только рассмеялся, и этот звук, тёплый и вызывающий, заставил её ненавидеть его ещё сильнее.       Шестой курс, зал Хогвартса.       Бал в честь окончания Турнира Трёх Волшебников. Воздух гудел от возбуждения и музыки — огромный зал был преображен. Стены, обычно украшенные лишь гербами домов, пылали сотнями свечей, превращаясь в сказочный лес света и теней. Столы, обычно грубоватые и функциональные, были задрапированы изумрудным и алым шёлком, а между ними, извиваясь, струились гирлянды из живых цветов. Аромат жасмина и роз смешивался с терпким запахом пунша и сладостей. Студенты, одетые в свои лучшие наряды, кружились в вихре вальса, их смех и разговоры перебивали звуки оркестра, играющего замысловатые мелодии. На высоком столе, украшенном хрусталём и серебром, блестел кубок, освещённый лучами сотен свечей. В воздухе витала атмосфера торжества, смешанная с легкой грустью.       Эстер, в черно-сверкающем платье, сшитом из плотной ткани, поблескивающей тысячами крошечных золотых искр, стояла у стола, грузно заставленного хрустальными кувшинами с пуншем. Платье облегало её фигуру, подчеркивая стройность и выделяя изящную, чуть высокомерно приподнятую головку. Её лицо, обычно спокойное и сдержанное, было сейчас напряжено, а яркие глаза горели недовольством. Она нервно мешала серебряной ложечкой пунш, едва касаясь розовой жидкости. Ее слова, брошенные в пустоту, резко звучали в оживленном зале:       — Если бы я участвовала, то кубок уже лежал бы в нашей гостиной, а не у Дурмстранга! Даже представить себе не могу, каким образом эти… эти… невежи выиграли!       Макс Алорс, пуффендуйец с мягкими, добрыми глазами и широкой, дружелюбной улыбкой, которая сейчас немного смялась, подходил к ней, неся два бокала, наполненные пуншем янтарного цвета. Его массивные руки, украшенные несколькими забавными шрамами, невольно вызывали улыбку. Он был одет в рядно-жёлтый костюм, немного мятый, но от этого ещё более располагающий.       — Эстер, хватит злиться. Танцуешь? — спросил он, в его голосе звучала тихая, ласковая интонация, противоположная бурлящей энергии зала.       Она бросает быстрый, острый взгляд через зал — Лаксус, вытянутый и статный, в элегантном чёрно-серебристом костюме, стоит с Мираджейн Штраусс. Её роскошные пепельные волосы блестели под светом, а на лице играла спокойная, уверенная улыбка. Они о чём-то спокойно беседуют, и эта непринуждённая идиллия бесит Эстер ещё больше. Зависть, острая и колючая, сжимает ей сердце. Она чувствует, как краска приливает к щекам.       — Конечно танцую! — выпаливает она, голос звучит немного резче, чем она планировала.       С силой хватает Макса за руку, словно пытаясь выплеснуть накопившуюся злость, и тащит его на освещённый паркет, в самое сердце бешеного танца. Её движения резки и отрывисты, но в них чувствуется скрытая, неукротимая страсть.       Макс, хоть и слегка ошарашенный её порывом, легко поддаётся её напору. Его добродушная улыбка не гаснет, но в глазах появляется искра азарта — он привык к её вспышкам, но каждый раз они застают его врасплох.       — Ну, раз так… — смеётся он, подхватывая её стремительный ритм.       Его движения, обычно немного неуклюжие, вдруг становятся удивительно точными, будто он всегда знал, как вести её в этом бешеном вихре.       Музыка нарастает, струнные визжат, барабаны бьют в такт её сердцу, которое вот-вот вырвется из груди. Эстер чувствует, как золотые искры её платья вспыхивают в такт каждому повороту, будто сама магия танца оживляет их. Она ловит взгляд Лаксуса — он слегка приподнял бровь, наблюдая за ними, и это лишь подливает масла в огонь.       — Быстрее! — бросает она Максу, и он, не споря, ускоряется, кружа её так, что мир вокруг превращается в размытое пятно света и теней.       Но вдруг — Макс резко останавливается, ловя её за талию, и на мгновение их лица оказываются так близко, что она чувствует его тёплое дыхание.       — Может, хватит пытаться что-то доказать? — тихо говорит он, и в его голосе нет ни насмешки, ни упрёка — только искреннее участие.       Эстер замирает. Гнев ещё бурлит в ней, но что-то внутри дрогнуло. Возможно, это его взгляд — тёплый, как летнее солнце, или то, как его рука осторожно придерживает её, будто боясь, что она рассыплется.       — Я… — она начинает, но слова застревают в горле.       И тут раздаётся громкий хлопок — где-то лопается волшебный шар, осыпая зал дождём из серебряных блёсток. В этот миг, пока все заворожённо смотрят вверх, Макс незаметно прижимает к её ладони один из бокалов с пуншем.       — Выпей. Расслабься. А потом скажешь мне, за кого ты на самом деле злишься — на Дурмстранг, Лаксуса… или себя.       Эстер сжимает бокал, чувствуя, как холодное стекло проникает в кожу. Она делает глоток — сладкий, с лёгкой горчинкой, как и всё в этот вечер. И внезапно понимает, что танцевать больше не хочет.       — Пойду подышу — говорит она тихо.       Макс лишь кивает, и они исчезают в полумраке сада, оставив за спиной шумный зал, музыку и чужие победы.       Мираджейн заметив рассеянность Дреяра, прищурившись и склонив голову набок спросила:       — Ты слушаешь меня или считаешь, сколько раз она посмотрела в эту сторону? Её румянец, кстати, всё ярче, как и блеск в глазах. Ты-то хоть что-нибудь понимаешь в женских знаках внимания, или всё ещё зациклен на своих молниях?       — Я не смотрю на неё. Это просто… неприятное совпадение направления взгляда, —произнес Лаксус холодно, отрывисто, бросив мимолетный взгляд на упомянутую девушку, прежде чем снова отвернуться.       — Ты смотришь так, будто хочешь поджечь этого пуффендуйца взглядом. И эта напряженная челюсть… ты бы хоть немного расслабился, а то мало ли, от перенапряжения сгоришь раньше, чем успеешь что-нибудь ей сказать. — произнесла она с едва заметной ухмылкой, наблюдая за едва заметным напряжением в плечах слизеринца.       Лаксус не отвечает, но его пальцы слегка подергиваются, а на лице проскальзывает едва уловимое красноватое пятно, которое он пытается скрыть, прикрывая его рукой. В глубине его обычно холодных глаз мелькает что-то похожее на замешательство, будто готовые выпустить молнию.       Эстер резко распахивает тяжелые дубовые двери и выходит на каменный парапет, окружающий вход в Хогвартс. Ночной воздух холоден и свеж, он обжигает её разгорячённые щёки, словно пытаясь смыть накопившееся раздражение. Где-то внизу, за стенами замка, чернеет гладь озера, отражающая звёзды, а вдали темнеют силуэты Запретного леса.       Она глубоко вдыхает, сжимая перила так, что костяшки пальцев белеют. Почему это всё так бесит? Дурмстранг… Лаксус… эта дурацкая победа, которую они не заслужили…       — Бегство с поля боя? — раздаётся за её спиной знакомый, насмешливый голос.       Эстер не оборачивается, но её плечи напрягаются. Лаксус подходит вплотную, опираясь о перила рядом с ней. Его образ выглядит безупречно даже сейчас, а в глазах — тот же холодный, самоуверенный блеск, который сводит её с ума.       — Я просто подышала, — сквозь зубы отвечает она.       — Ага, конечно. И Макса бросила где-то по пути. — Он усмехается. — Хотя, может, это к лучшему. Ты выглядела так, будто готова была кого-нибудь придушить прямо на танцполе.       — Может, и придушила бы, — резко поворачивается она к нему, — если бы знала, что это сработает.       Лаксус изучает её лицо, его взгляд скользит по её сдвинутым бровям, сжатым губам.       — Ты всё ещё злишься из-за Турнира.       — О, как ты догадался? — её голос звучит язвительно.       Он пожимает плечами.       — Проиграл. Бывает.       — Мы проиграли, — поправляет она. — И только потому, что ты в последнем испытании решил блеснуть «героизмом» вместо того, чтобы просто взять кубок!       Лаксус хмурится.       — Я сделал то, что считал нужным.       — Нужным? Ты рискнул всем ради эффектного жеста!       — А ты рисковала бы вообще чем-нибудь? — его голос внезапно становится резким. — Или только и делаешь, что считаешь чужие ошибки?       Эстер замирает. В его словах есть правда — горькая, неудобная. Она всегда контролирует каждый шаг, каждое слово… но иногда этого недостаточно.       — Я просто ненавижу проигрывать. — наконец выдыхает она.       Лаксус смотрит на неё, и вдруг его взгляд смягчается.       — Знаешь, это единственное, в чём мы похожи.       Она не ожидала этого. В его глазах нет привычной насмешки — только странное понимание.       — Но, если ты хочешь выигрывать, — продолжает он, — иногда нужно перестать злиться и начать думать.       Эстер молчит. Где-то внизу плещется вода, и ветер шевелит её волосы.       — Может, в следующий раз, — наконец говорит она.       Лаксус ухмыляется.       — В следующий раз я всё равно выиграю.       — В своих грёзах, — бросает она, но уже без злости.       Лаксус ловко перехватывает её руку, прежде чем она успевает отшатнуться. Его пальцы, сильные и немного грубоватые, смыкаются вокруг её запястья — тёплые, уверенные, не оставляющие шанса на отступление. Кожа на её запястье слегка покалывает от неожиданного прикосновения, а в груди вспыхивает неприятное, но захватывающее волнение.       — Хватит киснуть под звёздами, — говорит он, и в его голосе снова появляется эта надменная игривость, которая сводит её с ума — острое, как иглы ели, смешанное с мягким, бархатным тембром, словно шёпот ветра в сосновом бору. — Ты же не хочешь, чтобы все подумали, что ты сбежала, испугавшись моего предложения? — Его глаза искрятся нескрываемым весельем.       — Какое предложение? — фыркает Эстер, но уже позволяет ему потянуть себя за собой. Её сопротивление тает, как утренний туман под лучами восходящего солнца.       — Танцевать со мной, конечно.       Он вёл её так уверенно, что она даже не успела возмутиться. Его рука, крепкая и настойчивая, ложится на её талию, вызывая мурашки по коже. Двери снова распахнулись, и волна тепла, пронизанного ароматами дорогих духов и сладких десертов, музыки, живой и захватывающей, и смеха, радостного и беззаботного, накрыла их. Звуки вальса окутывают их, словно нежное покрывало.       В дальнем углу зала, за столиком, уставленным изящными блюдами с изысканными десертами, Чоу и Миллианна склонились друг к другу, шепотом обмениваясь интригующими замечаниями. Свет свечей отражается в их глазах, делая их ещё более выразительными.       — Видела, как она на него смотрела? — шепчет Миллианна, прикрывая рот веером из перьев, изящно выполненных из белого павьего пера. — Будто хотела то ли убить, то ли поцеловать. — Её голос мягкий, но в нём слышится острая интрига.       Чоу украдкой бросает взгляд в сторону танцпола, где Лаксус уже разворачивает Эстер в стремительном вальсе. Её платье, сияющее золотыми искрами, кружится вокруг нее, словно солнце.       — Больше похоже на и то, и другое, — усмехается она. Улыбка Чоу тонкая, чуть издевательская. — Хотя, знаешь, я бы не удивилась, если бы это закончилось взрывом. — Она кивает в сторону танцующей пары, взгляд её полон живого интереса.       — О, определённо, — Миллианна хихикает. Её смех звонкий и легкий. — Особенно если Макс вдруг решит вернуться. Как потерянный щенок, — вздыхает Миллианна. Её глаза полны сочувствия. — Бедняга.       — Ну что, делаем ставки? — шепчет с ухмылкой Чоу. — Держу пари на пять сиклей, что она его ударит до конца танца.       — А я на десять, что все закончится иначе.       И обе заливаются смехом, пока музыка уносит пару в вихре всё более стремительных поворотов.       Тем временем на паркете Лаксус притягивает Эстер ближе, его рука скользит по её талии, прикосновение легкое, но уверенное, как шепот ветра.       — Расслабься, — шепчет он ей на ухо, его голос низкий и чувственный, проникающий прямо в душу. — Ты танцуешь, будто пытаешься кого-то растоптать. Его дыхание щекочет её ухо.       — Может, и пытаюсь, — огрызается она, но её движения становятся плавнее, подчиняясь его ритму. Её сопротивление тает под влиянием его харизмы.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — Лаксус слегка наклоняет голову, и его губы почти касаются её виска. Его дыхание прикосновением овевает её шею. — Ты слишком серьёзная.       — А в чём твоя? — она откидывает голову, бросая ему вызов. Её глаза искрятся озорством. — Раньше ты был слишком серьезно относился ко всему, «сильнейшие» так ведь ты называл своих змеек. Сейчас, по-моему, ты недостаточно серьёзный.       Он смеётся, и этот звук — низкий, чуть хрипловатый — странным образом резонирует у неё в груди, вызывая невольно дрожь.       — Может, поэтому мы так хорошо смотримся вместе?       Эстер хочет ответить что-то колкое, язвительное, что-то такое, что заставило бы этого нахала покраснеть, но слова застревают у неё в горле. Вместо этого она замечает нечто гораздо более странное. Вокруг них, словно невидимая волна, расходящаяся от эпицентра их спора, образуется пустота. Остальные пары, густые скопления шепчущихся, смеющихся учеников, инстинктивно расступаются. Между ними и Эстер с её собеседником возникает странное, неловкое пространство, окружённое молчаливым, напряжённым вниманием. Воздух словно густеет, наполняясь ожиданием.       — Все на нас смотрят, — шипит она, голос её звучит тише, чем она предполагала, пропитанный смесью гнева и неловкости. Её щеки вспыхивают румянцем, не столько от гнева, сколько от осознания всеобщего внимания, сосредоточенного на них, словно яркий прожектор на сцене.       Он внезапно останавливается, его рука, прежде жестко сжимавшая её плечо, теперь нежно притягивает её ближе. Её сердце пропускает удар. Его поцелуй — внезапный, смелый, и совершенно не в том стиле, какого она ожидала. Он прижимает её к себе, заглушая все остальные звуки хогвартского шума, и целует — прямо посреди зала, на глазах у всего Хогвартса. Поцелуй — смесь вызова, страсти и некой торжественной декларации. Мир сжимается до двух людей, забывших о всех остальных.       — Ты совсем спятил?! — Эстер резко отстраняется, губы её горят, а в глазах — буря из ярости и замешательства. Но Лаксус лишь усмехается, его взгляд — дерзкий, самоуверенный — скользит по её разгорячённому лицу.       — Наконец-то ты перестала говорить.       Вокруг них — гробовая тишина. Даже музыка замерла, будто дирижёр оркестра тоже остолбенел от происходящего. Чоу роняет бокал с лимонадом, и стекло разбивается с хрустальным звоном. Миллианна хватает соседку за руку, шепча:       — Я выиграла…       Но Эстер уже не слышит ничьих шёпотов. Всё её существо бурлит. Она должна была дать ему пощёчину. Должна была оттолкнуть, пригвоздить к стенке язвительной фразой, уничтожить на месте. Но вместо этого…       — Ты… — она задыхается, — ты невыносим.       Лаксус лишь поднимает бровь, медленно проводя языком по губам, будто пробуя её вкус на них.       — А ты — предсказуема.       — Что?!       — Ты всегда делаешь то, чего от тебя ждут. Но сейчас… — он наклоняется ближе, — ты даже не знаешь, хочешь ли ударить меня или повторить.       Эстер чувствует, как её пальцы сжимаются в кулаки. Он прав. Чёрт возьми, он прав. И это бесит её ещё больше.       — Я выбираю третий вариант! — шипит она.       И, прежде чем он успевает среагировать, она резко разворачивается и идёт прочь — сквозь толпу, которая расступается перед ней, как Красное море.       — Убегаешь? — раздаётся его голос за спиной.       Она не оборачивается.       — Нет. Просто не вижу смысла тратить время на тех, кто не стоит даже моего гнева.       Лаксус смеётся — низко, глухо.       — Враньё.       Но она уже у дверей.       А в зале за её спиной начинается настоящий переполох.       — Вы ВИДЕЛИ ЭТО?! — визжит одна из слизеринок.       — Держу пари, завтра об этом будет знать вся школа, — вздыхает Чоу.       Макс, появившийся на пороге с двумя новыми бокалами пунша, застывает на месте, глядя на Лаксуса, потом на удаляющуюся Эстер. Его добрые глаза темнеют.       — Что… произошло?       Лаксус поворачивается к нему, всё ещё ухмыляясь.       — Ничего такого.       — Лаксус…       — Расслабься, Алорс. Просто… небольшой эксперимент.       Макс сжимает бокалы так, что стекло трещит.       — Эксперимент?       Лаксус пожимает плечами, но в его глазах — что-то опасное.       — Хотел узнать, что её выведет из себя сильнее — поражение или… кое-что поинтереснее.       Макс делает шаг вперёд.       — Если ты думаешь, что можешь просто…       Но Лаксус уже отворачивается, поправляя манжеты.       — Оставь, Макс. Это между мной и ей.       И, оставив зал в состоянии шока, он исчезает в толпе, оставив за собой шлейф перешёптываний, догадок и восхищённых взглядов.       А Эстер в это время уже на винтовой лестнице, поднимается в башню, сжимая перила так, будто хочет их сломать.       Её губы до сих пор горят.       И это невыносимо.       Год спустя. Выпускной вечер в Хогвартсе.       Последний вечер перед тем, как пути всех знакомых в этих стенах разойдутся — кто-то отправится в Министерство Магии, кто-то — на стажировку в далёкие страны, а кто-то… просто исчезнет в большом мире, оставив за собой лишь воспоминания.       Эстер стоит у высокого арочного окна, наблюдая, как последние лучи заката окрашивают небо в золото. За этот год она стала ещё прекраснее — резче, холоднее, ещё более недосягаемой.       — Знакомый вид.       Голос за её спиной заставляет её напрячься. Она не оборачивается, но её пальцы слегка сжимают бокал с игристым напитком.       — Ты опять стоишь в стороне, будто наблюдаешь за чужим праздником.       Лаксус...       Он подходит ближе, и теперь она чувствует тепло его тела, знакомый запах — дым, пряности и что-то неуловимо опасное.       — Может, потому что это и правда чужой праздник? — наконец отвечает она, поворачиваясь к нему.       Он изменился. Черты лица стали резче, взгляд — ещё более нечитаемым. Но в его улыбке по-прежнему осталась та самая дерзость, которая когда-то сводила её с ума.       — Ты всё ещё злишься на меня.       — Я перестала злиться на тебя примерно тогда же, когда перестала замечать.       Он смеётся, низко и тихо.       — Врёшь.       Она не отвечает.       — Знаешь, за этот год я понял одну вещь, — Лаксус делает шаг ближе, и теперь между ними — лишь пара сантиметров. — Мы слишком похожи. Оба ненавидим проигрывать. Оба не умеем отступать.       — И что?       — И поэтому мы либо уничтожим друг друга… — его рука касается её талии, — … либо научимся играть в одну игру.       Эстер смотрит ему в глаза — тёмные, бездонные, полные обещаний и угроз.       — И каков твой выбор?       Она медленно поднимает руку, касается его щеки…       И резко отстраняется.       — Я не играю в твои игры, Лаксус.       Но он не отпускает её.       — Тогда, может, сыграешь в свою?       И, прежде чем она успевает что-то сказать, он целует её — не как тогда, нагло и демонстративно, а медленно, глубоко, словно давая понять: это не вызов. Это предложение.       Эстер хочет сопротивляться. Должна. Но… Но её пальцы впиваются в его манжету, удерживая его ближе. Когда они наконец разрывают поцелуй, зал вокруг них словно перестаёт существовать.       — Это что, капитуляция? — она пытается звучать холодно, но голос предательски дрожит.       Лаксус ухмыляется.       — Нет. Это начало.       И в его глазах она видит то же, что чувствует сама —       Это не конец. Это вызов.       А где-то в стороне Чоу и Миллианна переглядываются.       — Ну что, ставим на продолжение?       — О, я уже давно поставила.       И двое тех, кто всегда шёл напролом, наконец-то нашли общий язык.       Без слов.       10 лет спустя.       Профессор Дреяр, как всегда, орал на студентов:       — Заклинание нужно бросать, как удар грома, а не как мокрую тряпку!       Профессор Магна, проходя мимо, бросила ему:       — Перестань пугать первокурсников!       — А ты перестань их баловать!       Но когда она уронила стопку пергаментов, он молнией подхватил их раньше, чем они коснулись пола.       — Спасибо — пробормотала она.       — Не за что… рыжая бестия.       Студенты перешёптывались: «Они точно женаты?»