Новое начало

— Вы часто приходите сюда?       Нёвиллет обернулся на незнакомый голос, от неожиданности — чуть резче, чем стоило бы, да и чем смог бы обычный человек. Он не сразу понял, что дождевая вода больше не льётся на глаза, скатываясь с насквозь промокших волос. Бросив взгляд немного поверх чужого молодого, почти юного лица, на лбу которого, тем не менее, что можно было заметить, благодаря только лишь его нечеловечески острому зрению, уже залегла пара морщин, он понял, что причиной этому служит простой чёрный зонт, каким зачастую пользовались горожане, чтобы защититься от буйства внезапной непогоды.       На кладбище, по обыкновению, особенно в этой его части, самой отдалённой и почти забытой людьми, сегодня никого не должно было быть. Особенно в этот день… Правда, чем он так отличался от остальных, кроме вечных жестоких дождей, как по расписанию начинавшихся с полуночи и заканчивавшихся только в следующую полночь, Нёвиллет не помнил.       Рассматривая незнакомца, он подумал, что именно сегодня он почему-то ошибся.       Как оказалось, бывает и так. — А вы? — наконец прервал он слишком затянувшееся молчание, минуты которого, впрочем… Нёвиллет так и не определился, кто перед ним — юнец, слишком уж высокий для своих лет, или взрослый. Решил, что кто-то посередине.       Так вот, человек глядел на него с любопытством, тщательно изучая его черты лица, будто пытаясь сопоставить с каким-то другим, давно хранившимся в памяти, но внезапно ускользнувшим. На какой-то миг юдексу привиделась вспышка узнавания в чужих, серовато-стальных глазах, но наваждение прошло так же быстро, как и появилось — это было всего лишь его собственное отражение в беспокойных зрачках. — Да, — наконец отозвался человек, немного неуверенно, словно пытаясь подобрать слова, хотя Нёвиллет и не чувствовал в чужом голосе лжи, — Я часто бываю здесь, хотя и сам не знаю, почему. Но я впервые вижу здесь кого-то другого.       Ах. Вот почему его интонации были… Такими. Честность за честность, решил Верховный Судья, занимавший эту должность далеко не первую сотню лет, и ответил, не отводя взгляда: — Я навещаю того, кто похоронен здесь, лишь раз в год, наверняка поэтому мы и не встречались раньше. Но, вот совпадение, — он улыбнулся краем бледных губ, — Я тоже не знаю, почему.       У человека на лице сменилась целая палитра эмоций так быстро и явно, что Нёвиллет всё же решил, что перед ним юноша — открытый и искренний к миру, потому что ещё не умеет иначе. Не научился. — Я даже не помню этого человека, — добавил юдекс в странном порыве откровенности, — И, к сожалению, надписи на могильном камне давно стёрлись, чтобы можно было узнать хотя бы его имя.       Юноша кивнул. Рассеянно опустил голову, скользя взглядом по гладкому надгробию — серой мраморной плите — будто надеялся, что сможет увидеть тайны, скрываемые им. Потом он вздохнул, как-то очень устало и печально, не так, как полагается делать это юношам. — Возможно… — тихо сказал он, так, что Нёвиллету пришлось напрячь слух, чтобы разобрать тонущие в шуме дождя слова, — Возможно, это прозвучит очень странно… Но… Нет, всё же, не поймите меня неправильно, но меня сюда как магнитом притягивает. Каждый раз. Ноги сами ведут, сердце сюда рвётся… Не подумайте, только, что я сумасшедший, — добавил юноша, но снова как-то не очень уверенно. Справедливости ради, если бы Нёвиллет не ощущал примерно то же самое, каждый раз, когда навещал кладбище, именно такой вывод он бы и сделал. — Вы не очень похожи на сумасшедшего, — всё же честно отметил он, оглядев своего собеседника достаточно внимательно, — Я верю вам. Я испытываю похожие чувства каждый год.       Он впервые за долгое время почувствовал, как вновь, в давно холодной грудной клетке древней ящерицы, трепетнуло по-особенному раз-другой сердце, разбуженное любопытством. Кто похоронен здесь — вряд ли уже удастся узнать, даже если перерыть все архивы Фонтейна за последние двести лет — а плите понадобилось примерно столько времени, или, наверное, чуть больше, чтобы так основательно потерять свои надписи.       Нет, интерес, всё разгорающийся, был направлен на человека, что сейчас стоял рядом с ним, укрывал его от дождя своим зонтом — где-то глубоко в душе царапнулось лёгкое чувство дежавю, впрочем, тут же позабытое. — Прошу прощения, — Нёвиллета от его размышлений отвлёк чужой голос, — Я ведь даже не представился. Меня зовут Ризли. Извините, господин Верховный Судья. — Не надо титулов, пожалуйста, — по его лицу прошла едва заметная судорога, юдекс неосознанно сжал руку в кулак, — Ризли… — покатал он имя на языке, будто пытаясь распробовать воду из нового, ранее ещё не знаемого им источника, — Вам повезло с именем. Может быть перейдём на неформальные обращения?       Только слепой бы не заметил, как юноша был доволен этим предложением. Ризли поспешно закивал, соглашаясь. Юдекс не сдержал улыбки, теперь уже вполне заметной. — В таком случае, обращайся ко мне по имени, Ризли. Для вежливости и церемониала я предпочитаю резервировать рабочее время. — Как хочешь, Нёвиллет, — в серых глазах, казавшихся почти погасшими, от довольной улыбки, казалось, засияли яркие искры. Ризли тряхнул черноволосой головой, очень оживился, — Не скажу, что кладбище — это самое обыденное место для прогулки, но в этой его части очень красиво. Пройдёмся?       И Нёвиллет понял, что не откажет ему. Просто не захотел думать об этой возможности. Он кивнул, немного притормозил, собираясь пропустить прошедшего сбоку Ризли, чтобы им вдвоём было удобно идти по довольно узкой дорожке, начавшей зарастать высокой, редко видящей людей травой, понемногу пробивающейся не только по бокам, но и сквозь булыжники. Перехватил ручку зонта, чтобы дать юноше отдохнуть, поймал его благодарный взгляд.       И они свернули куда-то направо, ещё больше погрузившись в тишину и умиротворение этого места, ставшего, по сути своей, чем-то вроде памятника людям, жившим в минувшие века, чьи рода прервались уже настолько давно, что, из ныне живущих, их стало некому вспомнить.

***

      Когда они вышли с кладбища, была уже глубокая ночь. А юдекс с этим странным человеком, знакомым так, как может быть только незнакомец, впервые встреченный, назвавшимся Ризли, всё никак не могли наговориться.       Полночь, должно быть, минула, потому что вслед за тем прекратился и дождь, оставивший в напоминание о себе только позвенивавшие, скатываясь с блестящей листвы деревьев или могильных камней, прозрачные, редкой чистоты капли. Если бы господин юдекс обладал красноречием поэтов, с удовольствием славивших Фонтейн в цветистых балладах с давних, забытых даже им, лет, то сравнил бы их с хорошими, яркими бриллиантами.       Или со слезами высшего существа, оплакивающего какую-то свою, никому больше не ведомую тоску. Чем они, на самом деле, не являлись, конечно же, кому как не Верховному Судье это знать.       Ризли, повозившись немного с механизмом, сложил зонт, стряхнул с него капли, осыпавшиеся в неверном свете растущей луны сверкающим драгоценным потоком, с удовлетворённым вздохом опустил руку, уставшую так долго держать тяжёлое чудо инженерной мысли. Нёвиллет в свою очередь потёр запястье, тоже вспомнив, как они с Ризли периодически менялись этой важной обязанностью, и сочувственно посмотрел на него, тут же поймав ответный взгляд — полный веселья.       Мелькнула на бархатно-чёрном небе, на миг скрываясь за сероватым клочком почти истаявшей на ветру тучи, падающая звезда. А за ней ещё одна и ещё, ещё, ещё! Их длинные, тонкие хвосты расчертили небеса белым и золотистым светом, заставив Нёвиллета и юношу замереть, вскинув головы и стараясь не упустить ни секунды потрясающего своей красотой воображение зрелища. — Звездопад! — выдохнул Ризли, и голос его почти сорвался, надломился от наверняка перехвативших горло слёз восхищения, — Настоящий! — Метеорный поток — и в такое время года, — несколько удивлённо отметил юдекс, — Ты впервые видишь его? — Вживую — да, — отозвался юноша, — Раньше мне доводилось только читать научные труды по астрономии — моя мама имеет учёную степень и преподаёт сейчас в Академии Сумеру. Она рассказывала мне о звёздах. — И то, как на них загадывать желания? — Что? — Нет, ничего. Вспомнилось, почему-то.       Они замолчали. Тишина не была давящей или пустой, не была той, после наступления которой в сердце селится неловкость понимания, что приятная встреча исчерпала себя и вот-вот подойдёт к концу, а незнакомец, при случайной встрече с которым на несколько часов в твоём сердце поселилось спокойствие, сейчас исчезнет. Она… Приятно успокаивала растревоженные нервы, которые, как оказалось, в последнее время у господина Верховного Судьи совсем ни к чёрту. — Знаешь… — вдруг спросил Ризли, всё так же не отрывая взгляда от падающих звёзд, — Может быть чаю? У меня замечательная коллекция, найду на любой вкус. — Я бы не отказался. Я не привередлив в этом плане, не волнуйся. Это же, в конце концов, не вода.