Боль и Наслаждение

Сначала Маомао была абсолютно уверена в своём плане. Шаг первый: раздобыть экзотическое растение «Hura crepitans», также известное как «дерево-динамит». Всё прошло гладко — она убедила Джинши, что этот редкий экземпляр стоит любых денег. Особенно учитывая его восхитительно взрывную природу, от которой у неё буквально текли слюнки. Разумеется, о взрывах она умолчала — иначе он бы навсегда запретил ей приближаться к этому растению. Теперь-то она понимала: эта маленькая ложь стала её первой ошибкой. Но после того как она потратила несколько дней на создание идеального бальзама для его волос (чтобы те сияли, как шёлк, после омовений), Джинши с радостью исполнил её прихоть. Вскоре в углу её лаборатории красовался огромный, в два раза выше неё, экземпляр в глиняном горшке. Шаг второй: изучить каждую частицу этого прекрасного растения — его целебные, ядовитые и, конечно же, взрывоопасные свойства. И оно действительно было прекрасно. Маомао едва сдерживала желание слизать ядовитый сок, сочащийся из коры, покрытой острыми шипами. Когда она капнула его себе на язык, тот заныл приятным, покалывающим жжением. На ветвях зрели плоды размером с кулак — а внутри них таилась головокружительная опасность. Ведь главная особенность этого растения — его плоды взрывались при созревании, разбрасывая семена во все стороны. Маомао уже представляла, как можно использовать их — для распыления лекарств, ядовитых газов или даже в качестве оружия. Если бы только она могла экспериментировать, не спровоцировав преждевременный взрыв… От одной мысли об этом её охватывал восторг. И это привело её к шагу третьему: выяснить, насколько далеко можно зайти в испытаниях её любимого дерева-динамита. Что могло пойти не так? — думала она. Да, оно взрывоопасно, но она примет все меры предосторожности: защитит глаза, будет держаться подальше от огня и аккуратно вскроет плоды. Если какие-то и рванут — что ж, она уберёт последствия и сделает выводы. Она подошла к эксперименту с холодной рассудительностью ,как и ко всему в жизни. Увы, она не учла один фактор— навязчивый, тревожный и слишком эмоциональный. И когда она по неосторожности запустила цепную реакцию (несколько плодов громыхнули один за другим, соединённые нитями пороха — это был тест концепции оружия с каскадными взрывами), этот самый фактор оказался достаточно близко, чтобы услышать грохот и ворваться в лабораторию как раз в тот момент, когда её отбросило взрывной волной. Теперь Маомао сидела в луже сажи, вся в серой взвеси, с ноющей спиной — а её забытый фактор был крайне недоволен. Джинши сначала даже не говорил ни слова — и по этому молчанию она поняла: он в ярости. Он резко подошёл, грубо схватил её за руку и рывком поднял на ноги. Маомао скривилась, но подавила стон — ушибы от падения давали о себе знать. Позади нервно переминался Басэн, ошеломлённо глядя на разруху в комнате. — Ты ранена? — прошипел Джинши, и его голос звучал низко, почти зверино. Маомао снова сморщилась, но заставила себя встретиться с ним взглядом. В его глазах бушевало раздражение — казалось, он едва сдерживается, чтобы не закричать, пока не получит ответ. Она гадала, насколько сильно навлекла на себя гнев. — Несколько синяков, не более, — ровно ответила она. — Ничего серьёзного. Джинши замер, дыша резко и отрывисто. Потом крепко зажмурился — так сильно, что на переносице залегли морщины — и шумно выдохнул. — Тогда объясни, — его голос дрогнул, но он всё ещё не открывал глаз, — почему это растение взорвалось? Маомао сглотнула, чувствуя, как его пальцы впиваются ей в руку. — Дерево-динамит известно своими взрывными свойствами. Думаю, порох лишь усилил эффект. Глаза Джинши вспыхнули, лицо залилось краской. — И ты не подумала сказать мне, что я покупаю тебе взрывающееся дерево?! Ну вот. Теперь он точно орал. Маомао потупила взгляд, переминаясь с ноги на ногу. Пепел осыпался с её волос. — Простите за беспорядок. Я всё уберу. Если что-то разбито — заменю. — Дело не в… — Джинши оборвал себя на полуслове, скрипя зубами. Его хватка стала ещё жестче. Боль и наслаждение Его пальцы впиваются в её руку. — Проблема не в этом! — голос Джинши дрожит от ярости. — Ты могла серьёзно пострадать! Ты солгала мне, втянула меня в это, подвергла себя опасности — что с тобой не так?! Маомао моргает. — Я полагаю, со мной всё в порядке, господин. Я просто проводила научное исследование. Но ваше мнение имеет право на существование. — Моё мнение… Моё мнение… — Джинши буквально задыхается от гнева, и Маомао понимает: дела плохи. Она никогда не видела его настолько взбешённым. Она стискивает зубы, подавляя желание съязвить — это лишь усугубит ситуацию. Тишина. Тишина, пока Джинши сверлит её взглядом, его зрачки горят, как раскалённые угли. Тишина, пока он с усилием вдыхает, пытаясь успокоиться, и наконец разжимает хватку. — Приведи себя в порядок, — его голос звучит как скрежет стали, — а затем явись в мой кабинет. Мы разберёмся с твоим поведением. И с этим Джинши резко разворачивается, плащ взметается за ним, как грозовая туча, и он уходит, оставив за собой бледного Басэна. Наказание Маомао стоит на коленях перед его столом, взгляд прикован к полированному дереву пола. Она думала, что ванна и свежая одежда успокоят дрожь в животе, но нет — тревога лишь сжимает её сильнее. Тишина. Только скрип кисти Джинши по бумаге, будто он пишет приговор. Наконец, звук обрывается. — Ты в больших неприятностях, Маомао. Его голос сладок, как мёд, но в нём — лёд. Она осмеливается поднять глаза. — Я прошу прощ… — Нет. Он обрывает её на полуслове. — Ты солгала мне. Использовала мою слабость к тебе, чтобы заполучить смертельно опасное растение. Я провёл расследование, пока ты приводила себя в порядок. Он встаёт, стул с грохотом отодвигается. — Хуже всего то, что ты подвергла себя риску без всякой необходимости. Ты могла покалечиться. Так что нет, Маомао, сегодня простых извинений недостаточно. Она сглатывает. Что он задумал? Ещё мгновение — и шаги. Шёлк его одежды мелькает перед её опущенным взором. Пальцы впиваются в её подбородок, заставляя поднять лицо. — Я накажу тебя. Мурашки бегут по спине. — Ты знаешь, какое наказание полагается слуге, которая лжёт своему господину? Маомао сжимает губы. — Всё зависит от отношений. Дополнительные обязанности, понижение в должности… За серьёзную ложь — порка. Или казнь. Джинши усмехается. — И какое, по-твоему, заслуживаешь ты? Она молчит. — Встань. Её ноги дрожат, но она подчиняется. И тут — его руки на её бёдрах. Жестко. Больно. Он толкает её к столу. — Прежде чем наказать тебя, я должен удостовериться в твоих травмах. Его голос обжигает. — Подними юбку. Маомао замирает. — Сейчас же, аптекарь. Её пальцы дрожат, поднимая край ткани. Дюйм за дюймом открывается синяк на икре. — Я не говорил останавливаться. Его голос стал ещё опаснее. Она продолжает. Ткань скользит выше, обнажая багровые пятна. Его дыхание за спиной становится тяжелее. Ещё немного — и откроется худшее: синяки на бёдрах, на ягодицах… Стыд. Страх. Но где-то в глубине — странное, пьянящее возбуждение. Тихий шелест одежды — и вот Джинши уже так близко, что шелк его одежды касается её обнажённых ног. — Я не люблю повторяться, — его голос ледяной. Внезапно — резкая боль. Его пальцы впиваются в синяк на её бедре, и по телу разливается жгучая волна. Во рту вкус меди — она прокусила губу, пытаясь подавить крик. Маомао инстинктивно рвётся вперёд, упираясь в стол, но его пальцы лишь сжимаются сильнее. Боль становится сладко-невыносимой, и она в отчаянии задирает юбку до талии, обнажая синяки. — Простите, простите, господин! — Разве я не сказал, что твои извинения мне не нужны? — он рычит, перехватывая новый синяк — уже на самой округлости её ягодиц. Она вскрикивает, жалко и предательски громко. — «Всего пара синяков», да? — его пальцы сжимаются. — Почему я подозреваю, что это ещё одна ложь? — Нет! Это правда! — она задыхается, тело дрожит. — Больно… Он отпускает её, но лишь для того, чтобы хлопнуть — резко, звонко. Ладонь оставляет на её коже пылающий отпечаток. Маомао падает на стол, не в силах сдержать новый крик. — Кажется, это подходящее наказание, — его голос почти спокоен, если бы не ледяная ярость. — Ты сама подготовила себе «фон», осталось лишь добавить… акценты. Ещё удар. Ещё. Боль, стыд и что-то ещё— невыносимое, безымянное — пульсируют в её теле. — Долгое время, садясь, ты будешь вспоминать, какая ты непослушная девочка. Она вскрикивает с каждым новым шлепком, пальцы впиваются в ткань юбки. Но вдруг — тишина. Его пальцы нежно скользят по её побитой коже — и это гораздо невыносимее, чем сама боль. Она стонет. И тут же замирает, чувствуя, как жар разливается там, внизу, влажно и предательски. «Это всего лишь реакция на боль. Только на боль. Никак не на него.» — Посмотри на меня. Его голос низкий, густой. Маомао прижимается лицом к столу, сжимая веки. — Аптекарь. Взгляни. На. Меня. Она поворачивается — и видит в его глазах уже не просто гнев. Джинши наклоняется, и его шепот обжигает: — Сними белье, Маомао. Хриплый, надтреснутый звук вырывается из ее губ. Маомао чувствует, что готова провалиться сквозь землю. — Господин Джинши… — последние крупицы разума спасают её голос от дрожи. — Это неприлично… — Сейчас мы выясним, насколько ты неприлична, грязная девчонка. О да. Она точно умерла. Потому что Джинши — её господин, прекраснейший из мужчин — только что назвал её «грязной девчонкой» тем же тоном, каким Пайрин заманивала клиентов в постель. Впервые она понимает этих мужчин: их остекленевшие взгляды, шаги словно в трансе… Потому что она, холодная и расчётливая Маомао, уже тянет руки к краям нижнего белья. И она медленно, осторожно стягивает их вниз к бедрам. Единственное, что останавливает ее от того, чтобы стянуть их еще ниже, — это внезапное, пугающее ощущение нитки чего-то мокрого и горячего, прилипшей к ее бедру. А затем ее зарождающийся ужас от того, что она понимает, должно быть, ее возбуждение, стекающее по ее ноге, вырывает ее из транса окончательно. Ее бедра сжимаются, запирая мокрую промежность нижнего белья между ее ног, когда ее взгляд смущенно возвращается к столу, но слишком поздно. Джинши увидел доказательства ее проступков, и она знает это по тому, как он ругается себе под нос. «О, Маомао», — бормочет он, «что мне теперь с тобой делать?» Маомао только сильнее сжимает свои ноги, так сильно, что ее бедра начинают дрожать, так сильно, что она не сразу замечает, как пальцы Джинши зацепляются и снимают ее одежду до щиколоток. Она задыхается от одинаковой смеси шока и внезапной, сильной потребности, ноги спазмируются, когда ее нижнее белье падает, чтобы повиснуть только на одной лодыжке, оставляя ее полностью открытой. А затем, когда пальцы Джинши медленно скользят по внутренней стороне ее бедра, потребность обжигает так сильно, что Маомао дергает бедрами к его руке, как кошка в течке. Джинши отстраняется ровно настолько, чтобы избежать ее центра, пальцы все еще горячие на ее коже. «Посмотри, какой беспорядок ты устроила, капая на себя», — говорит он, размазывая пальцами ее возбуждение по ее бедру, поднимаясь все выше и выше, пока она извивается, полностью покрывая пальцы.мучительно. И её тело само выгибается навстречу, как у кошки в течке. — Гляди, какой беспорядок ты устроила, — он размазывает её влагу по коже, поднимаясь выше. Пальцы блестят, покрытые её соком. Он отдергивает руку в самый последний миг — и её стон прерывает… два пальца, вгоняемые в её рот. Солёно-сладкий вкус заполняет язык. Пальцы давят на корень языка, заставляя её задыхаться. Её глаза широко распахнуты. Лицо Джинши уже прямо там, парит над ней, внимательно следя за ее реакцией. «Скажи мне, ты так же хороша на вкус, как я себе представлял?» — говорит он, голосом почти шепотом. Он это себе представлял? Глаза Маомао начинают слезиться, совсем немного, когда эти пальцы надавливают на заднюю часть ее языка и так приятно наполняют ее. Она действительно вкусная, думает она — она хочет сказать ему это, но не может, не с ее губами, обхватывающими его пальцы. Поэтому она делает следующее близкое действие. С большими, умоляющими глазами, глядя на него, она сосет его пальцы. Лицо Джинши искажается, глубокий стон исходит из его груди, когда его пальцы дергаются у нее во рту. Маомао прижимает свой язык вверх, проталкивает его между пальцами, начинает слизывать себя с его кожи. Красный румянец поднимается вверх по шее Джинши, делая его дыхание поверхностным.«Ты исчадие ада». Маомао моргает, глядя на него, и даже с этими пальцами, все еще застрявшими между ее губ, она улыбается. Джинши хмурится от ее веселья. «Ты думаешь, это смешно?» Он рычит, а затем его нога вклинивается между ее лодыжек, и он грубо раздвигает ее ноги в стороны. «Какое грязное поведение от слуги.Похоже, я должен наказать тебя и за это». Затем его ладонь наносит резкий удар по ее гениталиям. Маомао стонет. Сочетание боли и удовольствия невообразимо, пульсирующий жар взрывается между ее бёдрами, а пальцы во рту не делают ничего, чтобы остановить ее крик, пронзающий ее губы. Она снова сосет эти пальцы, сильно, используя их, чтобы сосредоточиться на своем беспорядке ощущений. На потерянный, безумный момент Маомао думает, что взрыв чувств между ее бедрами довольно похож на взрыв растения, которое втянуло ее в этот беспорядок изначально, но затем рука Джинши снова опускается на ее промежность, и снова, и снова… Ее клитор спазмируется от внезапного, ослепляющего оргазма, и Маомао, сильная, стоическая, бесстрастная Маомао, разражается слезами. Движения Джинши прекращаются, и его пальцы покидают ее рот так же внезапно, как ее рыдания начинают сотрясать ее тело. Маомао не плачет. Никогда. Она не уверена, как описать это чувство… освобождения, катарсического потока эмоций, которые вытекают из ее криков, из ее капающих слез. Возможно, что-то вроде свободы. Она не может еще многое обработать внешне, бушующие чувства внутри нее, вырывающиеся из каждой поры ее дрожащей кожи. Но когда она чувствует, что ее трогают, когда она чувствует прикосновение теплой, крепкой груди к своей щеке, это ощущается как утешение. Может, это и не больше, пока нет. Но сейчас это все, что ей нужно. Поэтому она зарывается лицом в эту грудь и продолжает плакать. В углу своего кабинета Джинши сидит на маленьком удобном диване.Прижимая к себе, он держит свою теплую, дрожащую Маомао, расположившуюся у него на груди. Мягкая маленькая икота все еще время от времени слетает с ее губ, но, кроме этого, ее слезы почти прекратились. Он наклоняется, осторожно, ее мягкие, спутанные волосы щекочут его нос, когда он нежно целует ее в макушку. Он обнаруживает, что мягкие поцелуи, кажется, успокаивают ее, совсем немного, хотя он слишком боялся рисковать своими губами где-либо за пределами линии роста волос. Одна из его рук находится под ее юбкой, обхватывая ее ягодицы, нежно потирая болезненность. Каким бы непристойным ни был этот жест, он не ощущается таковым. Он ощущается более… интимным, в манере, более похожей на заботу о любимом человеке, чем на что-то неприличное. Кроме того, Маомао, кажется, наслаждается нежным движением его руки, так кто он такой, чтобы отстраняться? «Джинши…» Дыхание Джинши на мгновение замирает, его взгляд опускается к лицу Маомао, туда, где ее рот открывается и закрывается с небольшими вдохами, прижатый к его груди, где ее веки мягко трепещут, полуоткрытые-полузакрытые. Джинши. Она называла его Джинши. Не господин, не хозяин. Просто Джинши. Какой чудесный звук. «Да, моя Маомао?» — бормочет он в ответ, притягивая ее ближе. Ее глаза полностью открываются.Она отворачивается от его груди, наблюдая за ним, глубоко в мыслях. Она ничего не говорит, но ее щека снова прижимается к его груди, почти незаметно. Ее губы окрашены слезами. Джинши вытирает их большим пальцем. Она немного двигается в ответ на его движения, совсем немного, затем морщится, когда движение тянет ее синяки.Быстро ее щеки наполняются румянцем, и ее глаза отрываются от глаз парня. Джинши не может сдержать легкую улыбку, которая украшает его губы. Он знает, как сильно его маленькая кошка балуется всеми видами боли, через яды и острые края и ожоги. И хотя вопиющее самоповреждение бесит его до бесконечности, у него есть чувство, что это выходит за рамки простого научного эксперимента, с тем, как сильно она кончила, когда его рука жестко двигалась по ее клитору. На мгновение Джинши задается вопросом, может ли он предложить ей безопасную среду для игры с этой жаждой болью, контролируемой болью, которую он может гарантировать, что она не нанесет долгосрочного вреда, чтобы заменить ее более саморазрушительные тенденции. Возможно, он найдет больше причин… наказать ее тогда. Но он также солгал бы, если бы сказал, что сегодня все было игрой, что это не началось в основном из злости, из страха, что Маомао серьезно покалечится и сделает это снова, если он не сделает что-то памятное, чтобы помешать ей подвергать себя опасности в будущем. Он не планировал заходить так далеко. Он хотел немного напугать ее, немного смутить. Но затем она застонала, и кем бы он был, если бы не дал своей любимой Маомао всю боль и удовольствие, которых она когда-либо могла желать? «Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось». Слова вылетают из Джинши в порывистом, болезненном вдохе. Он даже не осознает, что говорит. Маомао просто моргает ему, между ее бровей появляется небольшая морщинка. Он ничего не может с собой поделать — он наклоняется, прижимаясь губами к морщинке, отстраняясь только тогда, когда напряжение под ее бровью рассеивается. Он не отстраняется далеко. Лоб Джинши прижимается ко лбу Маомао, и он смотрит прямо в эти большие, красивые глаза оленя. «Забота о тебе просто ужасает. Каждый день я беспокоюсь, что ты навредишь себе непоправимо. Я просто так… боюсь». Проходит мгновение, два. Затем теплая мозолистая рука прижимается к его щеке. «Я понимаю», — тихо говорит Маомао. «Я буду осторожнее». Маомао никогда не была многословной женщиной, и сейчас не исключение. Но что-то в ее тоне имеет гораздо больший вес, чем любые песни или баллады. Для него это означает, что, возможно, просто возможно, она однажды начнет принимать его чувства к ней. И ее обещание быть более осторожной значит для нее весь мир. Так что, этого достаточно для него, этого достаточно на данный момент. Она может ждать столько, сколько ей нужно, даже всю жизнь. Он всегда будет ждать ее. «Спасибо, моя Маомао», — бормочет он, еще раз нежно целуя ее в лоб. Может, ему это кажется, но он думает, что видит, как легкая улыбка поднимается по ее губам. Ты прикоснешься ко мне еще немного? — спрашивает она. «Всегда» Он не отпускал ее всю ночь.