школа не нужна!

Мори глубоко вздыхает и отворачивается к окну. Пусть уж он будет смотреть на мокрый асфальт и проливной дождь за окном, чем в эти бессовестные глаза. Он и так устал их видеть каждый божий день. Подростки за его спиной тихо посмеиваются и что-то шепчут друг другу, после чего один из них срывается на натуральный хохот. Огай даже глазом не повёл в их сторону, когда услышал тихий шлепок и шёпот сквозь зубы: «Тише ты, придурошный!» Они выглядят как те, кто не должен ни в коем случае находиться вместе и вообще иметь что-то общее. У Дазая пряди волос выкрашены в яркий синий, в ушах — металлоприёмка из цепочки, колец и серёжек-гвоздиков, поднеси к нему магнит — прицепится, не оторвёшь. Он носит самодельные фенечки поверх забинтованных запястий и разрисованные маркером кеды, и если бы не белая рубашка, сглаживающая цветной пазл на нём, то Осаму вполне мог претендовать на звание фэшн-катастрофы. Чуя плевать хотел на школьную форму и ходил постоянно в спортивном костюме с тремя полосками, как будто в нём родился. Костяшки его рук почти всегда были сбиты в кровь или забинтованы на манер одной небезызвестной персоны из-за нескончаемых склок с особенно настырными учениками. Каждому, кто имел неосторожность вякнуть какую-нибудь глупость про самого Накахару или людей, что были ему небезразличны, маячило счастье лично познакомиться с тяжестью кулаков Чуи. Но бил он всегда за дело, поэтому, если и попадал в кабинет Мори за драку, то держался достойно и выходил победителем даже из самых отчаянных ситуаций. Потому что правда-то за ним была. Эти двое не должны были иметь что-то общее. Они будто из разных миров, никоим образом не пересекающихся в едином пространстве. Две параллельные прямые, что уходят в бесконечность, но не имеют точек соприкосновения. Так кажется на первый взгляд. На деле они не то чтобы нашли общий язык, но сплелись воедино настолько сильно, что не отцепишь. Срослись в одно целое и теперь таскаются вместе везде. Поодиночке их даже Огай воспринимать перестал, не то что одноклассники или друзья. Он-то эту пару у себя в кабинете видит чаще, чем себя в зеркале. Того и гляди, пропишутся скоро и будут сосуществовать с обожаемым директором на одной территории. Его рабочий день всегда представляет собой одно и то же, и если раньше Мори сказал бы, что стабильность — непременно хорошо и замечательно, то сейчас он на стену лезть готов. Хороша любая стабильность — в зарплате, в педагогическом составе, в отпуске, в конце концов, но не в выходках двоих гиперактивных подростков, которым ментально до сих пор десять. — Имейте совесть, молодые люди! Ледяной голос за спинами заставил оглянуться обоих. Воззвания к совести — последнее, что могло действовать на буйные головы, но вот убийственный взгляд Коё Озаки действовал каждый раз на ура. Чуя пристыженно опустил глаза в пол, Дазай убрал с затылка руку, потирающую ушибленное место. Дать Коё класс, в котором обитает причина головной боли всей школы — лучшее решение Огая за всю его директорскую карьеру. Она — едва ли не единственная из всех учителей, способная хоть немного влиять на чертят. — Озаки-сан, что на этот раз? — Мори наконец оторвался от разглядывания луж на улице и вернулся в реальность, хотя это было явно последнее, чего он желал в жизни. Он повернулся лицом к сотруднице, которая чуть ли не пинками пригнала к нему в кабинет этих двух чудовищ. Огай пытается быть гуманным к детям в своей школе, они ведь тоже люди, всё-таки, но конкретно стоящие перед ним личности не вызывали у него никаких чувств, кроме всепоглощающего отчаяния и ежедневного желания уволиться. — На этот раз у нас розыгрыш учителя физики! Было бы неплохо привести и его сюда тоже, если бы он не сидел сейчас у медсестры и не пил успокоительные! Коё говорила спокойно — холодный профессионализм и вошедшие в привычку выходки неразлучной парочки давали о себе знать даже в такие стрессовые моменты, как этот — но тьма почерневших от злобы глаз выдавала девушку с потрохами. Безупречно бесстрастное лицо — маска, и если бы позволяла ситуация, она с превеликим удовольствием обязательно высказала борзому молодняку всё, что о них думала. А думала она о них очень много, и вагон вместе с маленькой тележкой от всех этих мыслей — то, что в стенах школы обычно не принято говорить. — Рассказывайте, Озаки-сан. — Мори устало опустился на кресло, сложив руки прямо поверх вороха нескончаемых бумаг, раскиданных на огромном директорском столе то там, то здесь. Личная печать Огая с чернильной подушечкой одиноко лежала прямо перед ним и безобразным образом напоминала о невообразимом количестве листов, которых ею необходимо проштампировать, но Мори предусмотрительно сдвинул это всё в сторону. Если пораскинуть плавлеными от колоссального количества прочитанных приказов и заявлений мозгами, то разрушительный дуэт старшеклассников явился к нему очень даже кстати, вот, от работы зато отвлекают. О боги, кажется, кое-кому действительно нужно в отпуск, раз начали появляться такие мысли. Это не к добру. — Наверное, будет лучше, если мы услышим о произошедшем из первых уст. Даже я не знаю всех подробностей. Коё подтолкнула стоящих столбом детей в спины, как бы призывая двигаться ближе к столу и не торчать в дверях, как бедные родственники. Хотя такую родню она не пожелала бы даже самому злейшему врагу — угробят же рано или поздно, доведут до инфаркта или запоя своими фокусами. Почему ментальное здоровье Озаки до сих пор цело и относительно в порядке — загадка природы или благословение небес взамен на то, что она хоть как-то воспитывает молодежь. На неё тут же оборачиваются две недовольные пары глаз, но Коё смотрит на них максимально прямолинейно и посылает мысленно: «Доигрались, да? Посмотрим теперь, кто будет смеяться». Те никак не реагируют, отворачиваясь, лишь длинные чёлки мажут воздух. Как бы она хотела хоть раз увидеть на лицах подопечных хоть нотку страха и всеобъемлющего ужаса перед посещением кабинета директора, что обычно в избытке показывали другие, нормальные ученики!.. Но нет, от этих не дождешься. Эти сами вселят страх в каждого встречного-поперечного, если захотят, и доведут до ручки в критически короткие сроки. Подростки снова переглядываются. Решают что-то между собой, легко кивают друг другу и переводят кристально чистый взгляд на Огая, будто не за хулиганство сюда отправлены. Начинается второй спектакль. Сюда бы только киношную чёрно-белую хлопушку с надписью «сцена вторая, кабинет директора», крик «мотор!» и настраивающих камеры операторов для полного антуража. — Мори-сан, не подумайте ничего плохого! Мы всего-то решили разыграть Йоширо-сана, не всегда же ему сидеть у себя в кабинете и сохнуть от скуки! — Дазай для пущей театральности всплеснул руками. Чуя, стоя к нему плечом к плечу, отчаянно закивал. Коё устало потёрла переносицу, глядя на этот цирк. — Мне кажется, Йоширо-сан и без вашего вмешательства чувствовал себя прекрасно. — Огай, подперев голову рукой, всматривался в лицо то одного ученика, то другого, и всё никак не мог понять, в какой момент они свернули не туда. В недалёком прошлом, года три назад, эти двое были гордостью школы, лучшими в классе с самыми хорошими оценками и потрясающим поведением. И вот, прошло каких-то несколько лет, и что он видит сейчас перед собой? Насчёт оценок к парням у него претензий нет: удивительно, каким образом, но они до сих пор держатся на отличном уровне. Но вот от тех тихих и покладистых детей не осталось и следа, а пришедшие на их место кровопийцы вовсе не вызывали у Мори приятные ассоциации. Лишь светлую ностальгию по смирным мальчишкам. — Ошибаетесь, Мори-сан! Он так эмоционально отреагировал на нашу шутку, что мы аж не поверили, что у него не всегда каменное лицо. — Настолько эмоционально, что сейчас находится в медпункте… Уверен, что это входило в розыгрыш? — Мы не виноваты! Кто же знал, что у Йоширо-сана такая слабая психика… — Теперь узнали. Всё познается с опытом, но упаси господь меня от таких опытов. — Мори на секунду сложил руки в молитвенном жесте, но очень скоро вернул их в прежнее положение. — Накахара, давай-ка ты расскажешь, что там произошло. К Дазаю у меня доверие нулевое. Они с Осаму кидают друг на друга мимолётные взгляды и с трудом подавляют огромнейшее желание рассмеяться в голос. Всё идёт по плану. Заебать Огая — не проблема для профессионалов со стажем. — Физика стоит у нас последним уроком, а перед ней была контрольная по геометрии. Куникида-сан разошелся не на шутку и дал нам такие задания, что у всего класса голова кипела. Поэтому мы решили развлечься сами и заодно развлечь Йоширо-сана. — Сорвали урок, как обычно. Ничего нового. — Огай устало вздохнул. — Продолжай. — Обычные шутки с ним не прокатили бы, и мы решили придумать что-то покруче. В общем, суть была в том, что я должен был сделать вид, что упал в обморок, а Осаму поднял бы шум и позвал на помощь Йоширо-сана. — О господи, — Коё за спиной тихо закрывает рукой лицо. Правильно, чтобы хоть так скрыться от всего этого позора, что из раза в раз несут ей обожаемые ученики. — Да-да! У нас был план, и мы его придерживались! — вставил свои пять копеек Дазай, которому, вообще-то, запретили говорить. — Вот, как это было… — Почему я-то дохлого играю? Ты больше на эту роль подходишь, так реалистичнее было бы. — Чуя, не ворчи. — цедит Дазай сквозь зубы. — Если у старикашки ещё целы уши, то он нас услышит, и тогда дохлые будем мы оба. Ты будешь обморочным, потому что хотя бы не заржешь в голосину и не спалишь контору. Йоширо-сан вещает что-то у доски о законах термодинамики, но единственный закон, который им сейчас необходим, это закон божий. Чтобы точно всё получилось. — Давай, — шепчет Осаму и подталкивает Накахару локтем. Тот недовольно цыкает в ответ, но всё-таки тянет руку вверх и громко, так, чтобы учитель точно услышал, спрашивает: — Сенсей, можно выйти? Йоширо-сан неторопливо поворачивает голову, кидает вялое «можно» и возвращается к вырисовыванию на доске формул. Чуя стреляет в Дазая взглядом и встаёт из-за стола, направляясь к выходу. И навзничь падает на пол между рядами парт с жутким грохотом. Одноклассники мгновенно загудели, те, кто был к пострадавшему ближе всего, повскакивали со своих мест и поспешили на помощь. Первым примчался Осаму и разыграл такую драму, что сам в неё чуть не поверил: загнанно повторял имя Чуи, усадил его спиной к чьей-то парте и захлопал ладонями по его щекам. Одноклассники глазели в оцепенении, не в силах подойти ближе. — Йоширо-сан, помогите! Накахаре плохо! — надломленно завопил он, вскинув голову в сторону учителя. Тот, несмотря на возраст, довольно резво направился в их сторону с крайне обеспокоенным видом. — Что случилось? — мужчина опустился на корточки рядом с подростками и испуганно смотрел то в бешеные глаза одного, то на пустое лицо другого. — У него обморок? — Да! — отчаянно закивал Осаму. — Давно такого не было… Его нужно срочно к медсестре! — Сейчас позвоню Йосано-сенсей, погодите минутку. У старика Йоширо не было ни единого шанса не поверить. Чуя, пока валялся на полу в классе, сам почти поверил в собственный обморок, настолько убедительно блядский Дазай исполнял их незамысловатую сценку. Была бы воля Накахары и будь он в более выгодном положении, он непременно убрал эпизод с безнаказанным отвешиванием ему лещей, но он как-нибудь разберётся с Осаму позже. Пока бедный старик дрожащими пальцами набирал номер врача на телефоне-раскладушке, Дазай и безвольный Накахара у него под боком думали об одном и том же — получилось. План, изначально показавшийся совершенно неотёсанным и ужасно глупым, дал результат! Если это не победа, то что тогда? — Сейчас придёт. Йоширо присел на корточки рядом с учениками и с неподдельным страхом в глазах смотрел то на Чую, который до сих пор не очнулся, то на Дазая, выглядящего так, будто вот-вот расплачется. — Вроде такой крепкий малый — и вдруг обморок… — Да это ужас! — страдальчески воскликнул Осаму. — Гемоглобин у него, вроде, низкий, вот и теряет сознание где попало! А ведь говорил недавно, что восстанавливается, что становится лучше… Чуя никогда не мог предположить, что ему когда-нибудь будет вот так адски тяжело держать спокойное лицо. Дазай настолько вжился в роль, что уже его оплакивает?! Ну-ну, закончится эта клоунада — получит кудрявая башка по самое не балуй. Йосано влетает в кабинет почти с ноги, без стука и предупреждения. Цокает каблуками до предполагаемых пациентов, садится рядом и начинает распаковывать аптечку. Чуя был к ней ближе всего, поэтому отлично уловил запах духов с сакурой и чего-то ещё… О Господи. До Накахары доходит, что это было, только тогда, когда нос начинает невообразимо чесаться. Ебучая. кошачья. шерсть. Не будь Чуя аллергиком — план был бы выполнен безупречно до последнего пункта. Но сама природа распорядилась иначе, поэтому якобы бессознательный подросток чихает на весь кабинет. Дазай смотрит на него в ужасе. Йоширо, кажется, сам теперь был близок к обмороку, поэтому медсестра переключила своё внимание на него, одарив нерадивых пранкеров ухмылкой. Парни прекрасно понимали, что если останутся в классе, то с огромной долей вероятности им придется иметь дело с Коё. Ей же обязательно доложат о неудачном розыгрыше и — о ужас — срыве урока, и что она с ними сделает — одному богу известно. Поэтому оба под шумок сложили в сумки вещи и скользнули вон из кабинета под ошалелые взгляды одноклассников. И прямо в дверях столкнулись носом к носу с Озаки. — Вот, Мори-сан, теперь вы в курсе. — Дазай качается с носка на пятки и улыбается Огаю в лицо. Директору не смешно, директор в ужасе от того, на что способны его ученики. Чуя стоит рядом с абсолютно такой же улыбкой, и Мори натурально не в силах на них больше смотреть. — Пожалуй, на сегодня вы свободны. Озаки-сан, задержитесь ненадолго. Подростки дают друг другу «пять» и вылетают из кабинета под разочарованный взгляд взрослых. — Исключить бы их, да на них держится рейтинг школы. Никто больше не будет разъезжать по олимпиадам. — вздыхает она, усаживаясь за стол. — Нам ещё чуть-чуть потерпеть. Год всего, и они выпустятся. Наконец-то. «Наконец-то,» — думает Чуя, когда вжимает Дазая в стену возле кабинета и с напором целует. Тот что-то мычит в его губы, зарывается рукой в рыжие волосы, второй цепляясь за кофту на чужой спине. Они слишком долго ждали. Сначала Осаму со своим розыгрышем, потом Коё с Мори замучили промывкой мозгов — жуть берёт. Чуя кусается, мстит за те лещи, что Дазай, абсолютно не задумываясь, ему отвесил. А тот не против — подставляется сам, ластится, нежничает в своей умилительной манере — засмотришься и потеряешься в блестящих глазах. Накахара отстраняется, проводит пальцами по звенящей цепочке в ухе шатена. Та качается, задевая другие украшения, и Осаму не может сдержать улыбки. — Чё ж она тебе покоя не даёт, так сильно нравится? — Как будто металлолом в ушах очень привлекательно выглядит, — фыркает Чуя, но тут же укладывет голову на плечо Дазаю и добавляет уже на порядок тише. — Ладно, нравится. Прикольно смотрится. Осаму улыбается шире и кладёт ладони на плечи Накахаре. — Смотри, а то Коё в любой момент выйти может. Я не хочу сидеть у Мори ещё и за неподобающую романтику. — Уж кто-кто, но Коё осуждать не будет точно, — Чуя поднимает голову и теперь смотрит напрямую в янтарные глаза. — Ты видел, как она смотрит на Йосано? Ставлю сотку йен на то, что они мутят. — Ты тоже это замечал? — оживляется Осаму. — Они отвратительно шифруются. Чуя усмехается и проводит рукой по синим прядям. — Ага, не то, что мы. Пошли уже, уроки давно кончились. Мори отпускает Озаки практически сразу, и она действительно ничего не говорит, когда видит удаляющиеся фигуры своих подопечных, держащихся за руки. Лишь набирает сообщение Йосано: «Они отвратительно шифруются»