Часть 1
1 июня 2025 г., 02:11
гримёрка пропитана потом, духотой и гулом людей. ассистенты мечутся с бутылками воды и полотенцами, звукорежиссёры склонились над мониторами, обсуждая промахи, кто-то громко смеётся в коридоре, но всё это сливается в однообразный шум. джей откидывается на кресле и выдыхает, закрывая глаза. пот стекает по вискам, сердце всё ещё бьётся в ритме последних ударов барабанов.
джей устало потер лицо, сбивая капли пота, и глянул в зеркало. измотанный взгляд, тёмные круги, поджатые губы.
он просто встал, подошёл к окну и вытащил из кармана сигарету. зажигалка щёлкнула, пламя осветило его уставшее лицо, и вскоре первый клуб дыма растаял в ночном воздухе.
вдруг он почувствовал, как кто-то приближается. хисын.
хисын вздохнул, скрестив руки на груди.
— ты опять?
джей закатил глаза, делая ещё одну затяжку.
— начинается…
— такими темпами тебя скоро выкинут из группы, — спокойно, но жёстко сказал хисын.
тот только усмехнулся, выпуская дым в сторону окна.
— пускай, — тихо бросил он, — мне уже насрать.
вдруг дверь снова открылась, и в гримёрку заскочил чонвон. он выглядел бодрее своих хёнов, настроение явно было лучше.
— концерт был супер… — начал он с широкой улыбкой, но резко замолк.
улыбка сползла, когда его взгляд упал на джея, сидящего у окна с сигаретой в руках.
опять.
чонвон иди сжал челюсть. он ненавидел эту привычку джея. ненавидел запах табака, ненавидел никотин, впитывающийся в кожу, волосы, одежду. ненавидел эту грёбаную палку яда, которую слишком часто видел в руках старшего.
— хён, ты опять… — голос чонвона был напряжённым, почти разочарованным.
джей лениво поднял на него взгляд, делая ещё одну затяжку.
— начнёшь читать лекцию? — с усмешкой бросил он.
чонвон сжал кулаки, но вместо ответа просто шагнул к окну, выхватил сигарету из его рук и, не раздумывая, затушил её о подоконник.
— хватит уже, — процедил он. — ты достал.
джей устало вздохнул, глядя, как чонвон с раздражением откидывает окурок в пепельницу.
— тебе не надоело? — спокойно спросил он.
чонвон вскинул брови, в его глазах вспыхнуло раздражение.
— а тебе не надоело хавать эти сигареты? — огрызнулся он. — травить себя, убиваться, а потом жаловаться, что тебе плохо?
джей не успел ответить. в гримёрку зашёл менеджер.
— наша компания организовала мероприятие на завтра. вы должны быть там.
джей устало выдохнул, прикрывая глаза. конечно. как всегда.
— едьте в отель, вас ждёт водитель, — добавил менеджер, оглядывая их троих.
хисын молча кивнул, а чонвон только фыркнул, бросив последний недовольный взгляд на джея. тот ничего не сказал, просто встал, натянул капюшон и направился к выходу.
позже.
поздняя ночь. общежитие.
джей сидел на балконе, глядя на ночной сеул. миллионы огней, бесконечное движение, жизнь, бурлящая внизу. но он чувствовал только пустоту.
рука автоматически потянулась за пачкой. щелчок зажигалки, короткий треск огня — и вот уже знакомый горький дым обжигает лёгкие.
он затянулся. опять.
снова нарушил обещание, данное себе пару лет назад.
никогда не брать сигарету в руки.
смешно.
в голове была она. глубоко засевшая, как кассета, заевшая на самых ярких кадрах. её смех, тёплый и искренний, её руки, осторожно касающиеся его лица, её голос, зовущий по имени.
он видел её перед собой снова и снова — во вспышках камер, в мерцающих огнях сцены, в шуме толпы. но это был всего лишь призрак, воспоминание, которое он не мог стереть.
табак неприятно обжёг горло, так же как и осознание, что этого больше не будет. он затянулся глубже, пытаясь заглушить этот вкус, но ничего не помогало. дым стелился перед глазами, затуманивая зрение, но даже он не мог скрыть правду.
её больше не было рядом. и он сам виноват в этом.
события до этого.
2017 год.
молодая группа, только дебютировавшая.
трое парней с одинаковыми целями, мечтами, амбициями. они не просто хотели играть музыку, а хотели доказать миру, что их музыка нечто большее, чем просто очередная мелодия без смысла.
они репетировали до потери сил, засыпали в студии, спорили, жгли себя изнутри ради каждой ноты, каждого слова. их первая сцена была маленькой, но для них огромной. оглушительный звук барабанов, гитарный рифф, первый сорванный голос.
первая статья в местном музыкальном журнале. первые фанаты, первые обвинения, первые скандалы.
но тогда они ещё верили, что это не имеет значения.
джей. молодой гитарист с бешеным талантом.
он жил музыкой, горел ей. в глазах бешеный азарт, в пальцах ритм, который не отпускал ни на секунду. он мог не спать ночами, разбирать риффы, записывать партии до тех пор, пока не достигнут идеала.
сцена была его домом. толпа его дыханием. он хотел стоять перед тысячами людей, играть до боли в запястьях, чувствовать этот непередаваемый адреналин.
но тогда он не знал, что этот блеск в глазах потухнет быстрее, чем сигарета в его руках.
ложные обвинения, скандалы, суд и его оправдали, но имя уже запачкано.
все говорили, что со временем всё станет на свои места. что всё станет как прежде и он больше не будет скандальным артистом, который сидел в суде за то, что он не делал.
но его продолжали ненавидеть. настолько, что сцена, которая была мечтой стала адом. когда джей думал, что всё. больше нет ничего, что сможет всё исправить. нет ничего, что сможет вернуть его искру, вернуть к жизни... в его жизнь пришла она.
неожиданно, как вспышка фотокамеры. как первый аккорд любимой песни.
в компании появилась новая журналистка, и ей выпало взять интервью у джея. он встретил её с той же колючей неприязнью, что и остальных, но что-то в её взгляде, в её словах было другим. не было фальши, не было желания выжать из него заголовок. только терпение. интерес.
они не подружились сразу. джей колол словами, юна не оставалась в долгу. но чем чаще они сталкивались, тем сложнее было отрицать : она зацепила его.
он влюбился.
это было похоже на спасение. будто кто-то сдёрнул с него этот вечный слой отчуждения, позволив снова чувствовать. юна стала тем, что вытянуло его из пропасти — с ней он смеялся, с ней он снова верил, что можно дышать полной грудью. что можно жить.
их отношения держались в секрете. поцелуи прятали в тишине гримёрок, прикосновения в темноте за кулисами. джей снова вернулся к жизни: в глазах появился блеск, в голосе уверенность, а в сердце желание продолжать. с ней. только с ней.
но счастье длилось недолго.
сми раскрыли их союз.
всё пошло под откос. вспышки камер ослепляли, вопросы резали по нервам, заголовки разрывали их личное пространство в клочья. сначала они пытались держаться. пытались доказать, что это неважно, они справятся. но давление было слишком сильным.
они тонули.
ссоры стали частыми. юна уставала, джей злился. ревность без повода стала сильнее. руки больше не тянулись друг к другу, а слова становились оружием.
и вот пик.
юна приглашена в крупную компанию в лондоне. это её шанс. её мечта. но для джея это звучало как предательство.
— мы можем попробовать... — голос юны дрожит, но в глазах твёрдость. — можем справиться.
— да? — джей горько усмехается. — может ты просто хочешь свалить подальше от меня? может там тебя ждёт кто-то другой?
тишина между ними натянута, как рвущаяся струна.
— ты же понимаешь, что несёшь бред! я не могу не поехать.
— тогда сваливай в свой лондон и не появляйся в моей жизни!
слова летят в неё, как осколки стекла. и юна не отвечает. просто молча смотрит, будто хочет запомнить его таким. а потом разворачивается и уходит.
и джей остаётся.
один.
он помнил, как той ночью приехал в отель.
он опустился на кожаный диван в баре, поймал официанта взглядом и тихо бросил:
— сигареты. и что-нибудь покрепче.
первая затяжка. крепкий дым, обжигающий лёгкие. и после этого всё пошло в задницу.
настоящее время.
джей затянулся, вдыхая дым глубже, чем обычно. табак неприятно обжёг горло, как и осознание, что этого больше не будет. её голос. её прикосновения. её смех.
каким же жалким он был тогда.
он думал, что время сгладит углы, что пройдёт пару месяцев и он забудет. но прошёл уже год, а он всё ещё был там. в той ссоре, в том последнем взгляде, в той двери, что захлопнулась перед ним.
он снова и снова возвращался в тот момент. пересматривал его в голове, прокручивал детали. если бы он сказал иначе. если бы не вспылил. если бы догнал её.
но он был идиотом.
отпустил её сам.
вдруг дверь балкона открылась, пропуская в ночную тишину мягкий свет из номера. кто-то высунул голову, волосы взъерошены, глаза ещё не до конца раскрыты от сна.
чонвон.
на нём свободная футболка и тёплые штаны. он явно только что встал, но даже несмотря на это, голос его звучит осмысленно, пусть и немного хрипло от недосыпа.
— джей-хён, заходи, холодно ведь…
джей даже не повернулся. сделал очередную затяжку, выдохнул дым в ночной воздух.
— я не хочу.
чонвон устало прикрыл глаза, прежде чем снова посмотреть на него. тот сидел в одной тонкой майке, в руках уже почти догоревшая сигарета. на улице прохладно, даже воздух отдавал свежестью, но джей словно этого не чувствовал.
чонвон заметил сигарету. обычно он сразу начинал читать нотации, раздражённо отбирал, но сейчас ничего. только тяжело вздохнул.
бесполезно. джей всё равно не послушает.
— хён, пожалуйста…
джей сжал челюсть. он ненавидел его таким.
ненавидел эти кошачие глаза, полные тревоги. ненавидел усталый, встревоженный голос, полный заботы. ненавидел, потому что это всегда работало.
он глубоко затянулся в последний раз, выдохнул дым и молча затушил сигарету.
— ладно, идём.
чонвон кивнул, облегчённо разминая плечи.
джей отвернулся от города, последним взглядом провожая мерцающие огни токио, прежде чем шагнуть обратно в номер.
они зашли внутрь. чонвон тихо закрыл балкон, отсекая прохладу ночи.
— мы заказали тебе еду...
джей скользнул взглядом по комнате. хисын уже мирно спал в своей кровати, дыхание ровное, ритмичное. на его прикроватной тумбе стояла пустая бутылка из-под воды. джей усмехнулся про себя – тот, как всегда, даже во сне выглядел организованным.
его же кровать так и осталась не заправлена. пара вещей валялась на ней, какие-то – на стуле рядом. беспорядок.
он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость.
— чонвон, иди спать.
чонвон нахмурился.
— ты поешь?
— ладно, иди спи.
тот вдохнул, будто собирался что-то сказать, но промолчал. чонвон ушёл, а джей остался сидеть на краю кровати, устало уткнувшись взглядом в свою тумбу.
на ней стояла тарелка с едой.
он не хотел есть. не чувствовал ни голода, ни желания что-то в себя заталкивать. но желудок уже давно сжался в тугой комок, напоминая, что последний раз он ел ещё утром.
и как он не откинулся на сцене ?
джей вздохнул, потянулся за тарелкой и сел удобнее, прислонившись спиной к холодной стене. снял крышку. посмотрел на еду, но аппетит так и не появился.
он поднёс вилку ко рту, откусил. механически жевал, не ощущая вкуса. просто ел. просто потому, что знал – если утром чонвон увидит нетронутую тарелку, ему снова придётся это выслушивать.
чонвон.
его образ всплыл в голове сам по себе.
чонвон всегда был таким. заботливый, тревожный младший, но сейчас его забота казалась другой. он смотрел на него так, будто джею осталось не долго.
просил зайти обратно.
заставлял есть.
друзья заказывали ему еду, потому что знали, что сам он не вспомнит.
с каких пор всё стало таким? когда они перестали просто шутить и смеяться, а вместо этого начали заботиться о нём, будто о сломанном?
джей вдруг отложил вилку и провёл рукой по лицу. он не знал. и, наверное, не хотел знать.
вдруг хисын пошевелился.
тот вроде бы спал, но вдруг дёрнулся, тяжело выдохнул и приоткрыл глаза.
— ты как? — сиплый, сонный голос, но в нём явно сквозила настороженность.
джей отвёл взгляд, откусил ещё кусок, будто демонстрируя, что с ним всё нормально. хотя сам в это не верил.
— нормально, — пробормотал он, ковыряя вилкой еду.
хисын сел на кровати, лениво потёр лицо. волосы взъерошены, веки тяжёлые, но он явно даже не спал по-настоящему.
— хреново выглядишь.
— спасибо, ты тоже.
хисын усмехнулся, но тут же снова посмотрел на него — пристально, оценивающе, будто видел больше, чем хотелось бы.
— жрёшь через силу, да?
джей промолчал, но ответ был и так очевиден.
— джей...
— иди спать, — перебил он устало.
— ты чонвона уложил, теперь меня хочешь?
— ты не спал?
— пытался, — хисын вздохнул и опустил взгляд. — но потом услышал, как вы бродите по комнате.
джей хмыкнул. даже когда он просто ходил, даже когда молчал, его замечали. даже если он не хотел, они видели.
джей резко откинул тарелку обратно на тумбу. посуда глухо стукнулась о поверхность, качнулась, но не упала. хисын бросил взгляд на еду. едва тронул, половину даже не съел. тяжело вздохнул, но прежде чем сказать что-то, заметил кое-что ещё.
карман джея. уголок знакомой пачки сигарет.
хисын нахмурился, не раздумывая, потянулся вперёд, сунул руку в карман и выхватил сигареты, прежде чем джей успел среагировать.
джей резко дёрнулся, но хисын уже вскочил с кровати, зажав пачку в руке. шаг. он у мусорки, пальцы уже готовы разжаться.
— хисын, блять! — джей вскочил следом, злой, раздражённый.
хисын даже не обернулся, только сжал сигареты крепче.
— ты заебал, — хисын сказал это тихо, но в голосе звучала усталость, какая-то безысходность. — реально, джей. сколько можно?
— отдай, нахрен тебе это надо?
— мне? да потому что это уже не ты, — хисын повернулся, встретившись с ним взглядом. — тот джей, которого я знал, он не жил на никотине и пустых глазах.
джей сжал челюсть.
— хисын, не начинай.
— а кто будет, если не я?
секунды напряжения. воздуха будто не хватало. потом джей рванулся вперёд, пытаясь выхватить пачку, но хисын резко отдёрнул руку назад.
— не беси меня, — зло бросил джей.
— поздно, — хисын сжал челюсть и с силой скомкал пачку в руке, перед тем как выкинуть её в мусорку.
— ты охренел? — джей шагнул ближе, злость кипела.
— охренел, — хисын посмотрел прямо в глаза. — но хоть кому-то же надо.
— ты думаешь это поможет?
хисын усмехнулся, но в его взгляде не было ни капли веселья.
— да хрен его знает. но хуже точно не будет.
джей зло выдохнул, стиснув зубы.
— боже, это ничего не изменит…
— изменит, — твёрдо сказал хисын, скрестив руки на груди. в голосе не было ни тени сомнения. — хотя бы в эту ночь ты не будешь дымиться, как паровоз.
джей усмехнулся, но в его усмешке не было ничего, кроме раздражения.
— я же могу купить другую пачку.
хисын прищурился.
— только попробуй.
джей уже собирался что-то ответить, но тот шагнул ближе, сокращая дистанцию.
— иди спать, — голос хисына звучал ровно, но в нём чувствовалась угроза. — иначе я вырублю тебя и притащу в кровать.
джей уставился на него, пытаясь понять, блефует ли хисын или действительно готов к драке. напряжение повисло в воздухе, казалось, что оно осязаемо.
— ты серьёзно?
— хочешь проверить?
джей зло фыркнул, но спорить не стал. развернулся и направился к кровати, бурча что-то себе под нос.
хисын только покачал головой и снова тяжело выдохнул.
джей тяжело плюхнулся в кровать, раздражённо натягивая на себя одеяло. тело ломило от усталости, но внутри всё ещё кипело.
— ты ещё спасибо скажешь, — раздался голос хисына из темноты.
— иди нахрен, — пробормотал джей, заворачиваясь ещё сильнее.
он слышал, как хисын вернулся в свою постель. слышал, как зашуршали простыни, как он устраивается поудобнее. но он знал, что тот не уснёт.
хисын не засыпал, пока не убеждался, что джей действительно уснул.
джей чувствовал его взгляд даже сквозь плотную ткань одеяла. чувствовал, как хисын время от времени бросает на него осторожные, оценивающие взгляды.
— успокойся, я не сдохну за ночь, — пробурчал джей, голос слегка приглушённый одеялом.
на секунду воцарилась тишина.
— кто его знает, — так же тихо ответил хисын. — спи давай.
джей слишком хорошо знал хисына. тот не чонвон. он не будет смотреть снизу вверх кошачьими глазами, не будет умолять или просить. не его натура.
хисын всегда говорил прямо, без лишних церемоний. если он что-то обещал, он это делал. поэтому джей даже не пытался спорить дальше.
ещё в прошлый раз хисын сказал, что выбросит сигареты. он выбросил.
сказал, что вырубит его, если тот не пойдёт спать? значит, действительно бы вырубил.
не то чтобы джей боялся хисына. нет. они близкие друзья уже долгие годы. просто... хисын старший.
а это уже меняло многое.
старший, который не просто наблюдал за его падением, а время от времени подставлял руку, вытаскивал, даже когда джей сам не просил.
старший, которого джей уважал. пусть и не признавал это вслух.
утро.
вечер пропитан роскошью и светом софитов. золотистые вспышки вспыхивают на бокалах с шампанским, смех и приглушённые разговоры сливаются в один фоновый шум. мероприятие вот-вот начнётся, и люди всё ещё собираются.
джей стоит среди знакомых звёзд и продюсеров, кивает вежливым приветствием, пытается поддерживать разговор, как и всегда. привычная вежливость, натянутая улыбка, отточенные за годы движения — образ звезды, который давно стал его второй кожей.
и вдруг он слышит её имя. ли юна.
звук будто ударяет по нему, проходит холодной волной по спине. джей машинально оборачивается на толпу, взгляд лихорадочно ищет её среди десятков лиц.
и он находит.
она стоит немного поодаль, улыбается известному продюсеру, легко поправляя волосы. элегантное чёрное платье подчёркивает каждый изгиб её фигуры, мягкий свет играет на коже, волосы идеально уложены, высокие каблуки придают осанке грациозность.
она выглядит так, будто весь этот год жила своей лучшей жизнью. без него.
в груди что-то болезненно сжимается.
джей сжимает бокал шампанского, костяшки белеют от напряжения. стекло почти трескается под его пальцами.
вдруг их взгляды встретились.
сначала удивлённый, но затем что-то глубже. в этих до боли знакомых карих глазах. там была печаль, отражение потерь, которые они оба пережили, и в этот миг весь мир вокруг них словно замер.
а у него внутри всё перевернулось.
взгляд врезался в грудь, словно удар под дых. момент растянулся, и все звуки вокруг затихли, как будто в воздухе повисло напряжение, пробуждающее старые чувства.
в этот момент джей понял, что он обманывал себя всё это время. притворялся, что забыл. что справился.
чушь.
он не забыл. не справился.
в груди вспыхнула дикая злость. на неё, на себя, на всю эту чёртову ситуацию, которая снова выбросила их друг на друга, как будто не было ни разрыва, ни боли.
он сильнее сжал бокал, чувствуя, как стекло стало холодным на ощупь. ещё чуть-чуть и оно треснет.
и оно треснуло.
тонкий треск раздался в тишине, и крошечные осколки разлетелись, как он изнутри.
хисын удивлённо взглянул на него, а затем на бокал. стекло опасно давило на кожу, и к его руке уже прилипли тонкие капли крови, но джей продолжал сжимать его, словно не замечал.
— эй, твоя рука, — хисын нахмурился, дёрнув его за запястье.
джей не отвечал. пальцы всё ещё крепко сжимали бокал, а сам он был где-то далеко, в своей голове. тогда хисын последовал его взгляду.
вдали стояла она.
головная боль джея за весь этот год. та, что прочно засела в его памяти, словно неизгладимый шрам, который невозможно стереть.
вся красивая, успешная, с новым титулом "успешный журналист". будто эти двенадцать месяцев не оставили на ней ни единой царапины.
будто всё это время разбирало на части только его.
пальцы джея сжались ещё сильнее, и тонкий треск раздался в тишине. затем — резкий, звонкий звук.
бокал, который и так был на грани, разлетелся на мелкие стеклянные осколки.
сладкая жидкость хлынула на пол, разбиваясь на капли, растекаясь, образуя пятно на белоснежном паркете. звук, с которым она упала, на миг заглушил шум толпы.
несколько людей обернулись. кто-то вздрогнул, кто-то нахмурился.
а джей всё ещё смотрел на неё.
— твою мать… джей, — хисын сжал его запястье, потянув на себя. стекло хрустело под ногами, кровь стекала тонкой линией по пальцам, капая на пол.
голос прорезал шум, заставляя некоторых гостей обернуться.
и она тоже.
их взгляды снова встретились.
на какой-то миг джей увидел, как её взгляд скользнул по нему, задержавшись на окровавленной руке. в её глазах мелькнула тревога — мимолётная, почти незаметная, но он успел уловить её.
но ничего не произошло.
она не двинулась с места, не сказала ни слова.
через мгновение к ней подошла какая-то артистка, увлекая в разговор. и она отвернулась.
всё.
джей медленно выдохнул, ощущая, как злость смешивается с чем-то ещё, более глухим и болезненным. пальцы разжались, но было поздно — ладонь уже горела от порезов, а стекло хрустело под ногами.
он всё ещё чувствовал её взгляд. и ненавидел это.
чонвон удивлённо обернулся, перехватывая их взгляд.
— что случилось?
— идём, — сказал хисын, хватая джея за запястье и потянув в сторону уборной.
джей молча пошёл за ним, ощущая, как адреналин медленно сменяется тупой болью в ладони. стекло рассекло кожу глубже, чем он думал. кровь тянулась тёмными линиями, капая на белоснежную скатерть одного из столиков, мимо которых они проходили.
он знал, что нужно остановить кровь, что хисын сейчас будет пилить его за то, что он устроил сцену на мероприятии.
но мысли упорно возвращались к ней.
к её взгляду.
к тому, как она отвернулась.
в уборной.
хисын рывком захлопнул дверь уборной, увлекая джея внутрь. звук удара отозвался эхом в маленьком помещении, заглушая шум вечеринки за стеной.
— блять, ты в кино ? — зло бросил он, хватая джея за запястье и осматривая порез. кровь стекала тонкими линиями, пропитывая кожу алыми пятнами.
— ты мог, нахрен, вены повредить, идиот.
он резко отвернулся, включил воду и смочил несколько бумажных полотенец. шуршание ткани, звук льющейся воды, всё это словно отдавалось в голове, мешаясь с собственными мыслями.
— приложи.
джей молча взял полотенце и прижал к порезу. простая ткань оказалась грубее, чем он ожидал, и он стиснул зубы, почувствовав, как рана саднит ещё сильнее.
хисын взглянул на него. долго. выдохнул. как бы он не злился, он понимал младшего. почему? потому что он слишком много видел за этот год.
видел, как джей из последних сил сдерживался, чтобы не поехать в лондон первым рейсом. как ему хотелось перелететь через океан, разыскать её среди бесконечных улиц и просто увидеть снова. но он так и не сделал этого.
джей пил до отключки, как они с чонвоном привозили его домой, таща под руки.
видел, как дрожащие пальцы снова и снова тянулись к телефону, как он открывал её контакт, набирал номер… и тут же сбрасывал. сколько раз он хотел сказать, что скучает. что хочет к ней. что ему без неё пусто. но каждый раз гордость сдавливала горло, не давая произнести ни звука.
он разбился. как тот же бокал в его руках.
алкоголь, табак, бессонные ночи. пытался заглушить боль, избавиться от мыслей. но боль не уходила. и мысли тоже.
хисын сжал губы, глядя, как кровь продолжает сочиться сквозь белую ткань.
— ей всё равно, — вдруг сказал он тихо. — её уже не ебёт прошлое.
тихо. но послышалось громче любых слов.
словно нож в сердце.
джей медленно поднял взгляд. глаза потемнели, кулаки сжались. но не от злости на хисына, а от злости на себя.
он хотел возразить, хотел сказать что-то в ответ, но язык словно прилип к нёбу. внутри всё горело, грудь сдавило так, что трудно было дышать.
он знал. он, блять, знал.
знал, что сам оттолкнул её, что сам загнал их в этот тупик. его слова тогда звучали эхом в голове, разбивая остатки самообмана.
хисын молча смотрел на него, а потом выдохнул и добавил:
— она не обязана ждать тебя. ты сам прогнал её, джей.
и эти слова ударили сильнее, чем всё, что он слышал за этот год.
— забудь её, — произнёс хисын, словно прочитал его мысли, но в его голосе не было осуждения.
это была простая констатация, но для джея она прозвучала, как приговор. он закрыл глаза, но за их веками снова возникли её образы. её смех, её прикосновения, её голос. каждое воспоминание как острое лезвие, вонзающееся в сердце.
— как? — тихо спросил он, открыв глаза.
хисын отвёл взгляд, опираясь о раковину, его лицо выдавало усталость. он знал, как это трудно.
— время, — сказал хисын. — оно лечит.
время?
прошёл год. но ничего не изменилось, а стало только хуже.
хуже, потому что его чувства стали сильнее, глубже, как будто с каждым днём вытягивались из него последние капли надежды. и в этих чувствах была тоска. глубокая, болезненная.
он ощущал её в каждом вдохе, в каждой минуте, проведённой без неё. когда просыпался, когда выходил на сцену, когда слышал её имя... это был не просто звук, это было что-то, что резало его изнутри.
с каждым днем джей всё больше понимал, что не может просто забыть. не может просто оставить всё позади, как будто ничего и не было.
прошёл год, а он всё ещё искал её в толпе, в каждом взгляде, в каждом шорохе. он жил в постоянной борьбе с самим собой, но эта борьба казалась бесконечной, безнадёжной.
и от этого было только хуже.
— поговори с ней.
джей резко поднял взгляд на хисына.
— ты издеваешься?
хисын только вздохнул, устало потирая висок.
— джей, ты либо отпускаешь, либо делаешь что-то, чтобы это изменить. но, блять, хватит топтаться на месте.
— и что я ей скажу? — джей горько усмехнулся. — "прости, что был мудаком, но я всё ещё не могу тебя забыть?"
— хотя бы попробуй.
тишина повисла между ними, лишь звук воды из-под крана наполнял пространство. джей сжал раненую руку, глядя на кровь, смешивающуюся с каплями воды.
он боялся. боялся услышать от неё что-то, что окончательно его добьёт. но ещё больше он боялся так и не услышать её голос снова.
в это время юна стояла в окружении знакомых продюсеров, но не слышала их разговоров. звуки сливались в однообразный шум, а её мысли были сосредоточены только на одном.
она знала, что он будет здесь. знала, что рано или поздно им придётся столкнуться. но, несмотря на всю подготовку, сердце сжалось так, что казалось, готово оторваться и превратиться в сухофрукт.
состояние тревоги и ожидания накрывало её с головой, как тёплое одеяло, но в тот же миг было невыносимо давящим.
сердце сжалось сильнее, когда она вспомнила, как увидела его окровавленную руку. желание побежать к нему, помочь, охватило её, но она сдерживалась.
она знала, что это не просто. знала, что их разговор будет сложным. и в голове роились мысли о том, что она уже не могла быть той, кто ему нужна.
она отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на других, но его образ был слишком близким. как будто он стоял рядом, и воспоминания о том, как он смеялся, как говорил, как смотрел на неё, всё ещё жили в сердце.
но она не могла так просто подойти. не могла сделать шаг навстречу. и это решение резало её изнутри.
рядом стояла её подруга соён, известная певица. они познакомились в компании, когда та брала у неё интервью. с тех пор они сдружились, и та часто навещала юну в лондоне, поддерживая её в трудные времена.
— юна… всё будет в порядке, — произнесла соён, но её уверенность в словах быстро испарилась, когда в поле зрения появился джей.
он шагал уверенно, рядом с ним был известный продюсер, который вёл его в их сторону, словно показывая на главную звезду шоу.
сердце юны сжалось, когда она увидела его. волнение и страх заполнили грудь, она знала, что столкновение неизбежно.
— джей, у меня есть сюрприз для тебя! — с энтузиазмом воскликнул продюсер, и все взгляды мгновенно обратились к ним.
юна застыла, не в силах оторвать взгляд от него. в его глазах была смесь чувств, и она не могла понять, что он сейчас думает. как он её видит? как воспринимает?
продюсер остановился рядом с девушками, и джей сжал челюсть, подавляя волну раздражения. он чувствовал, как напряжение нарастает, и его взгляд остался прикованным к юне.
— узнали друг друга? — произнёс продюсер с ухмылкой. — вы же расстались давно, но я слышал, что вы остались друзьями.
друзьями? да, блять, лучшие друзья.
это слово резануло его по живому. джей не мог сдержать внутреннего смеха, который звучал так же горько, как и его собственная реальность.
— ну же, поздоровайтесь! — продолжал продюсер, словно это было игривое развлечение.
это выглядело как издевательство над обоими, словно зрители наслаждались их неловкостью. джей не знал, что сказать. его голос застрял в горле.
юна перевела взгляд на подругу, но та лишь попыталась неловко улыбнуться, что сделало ситуацию ещё более неловкой. юна снова посмотрела на джея и тоже улыбнулась, но её улыбка вышла сдержанной, даже кривой, полна смешанных эмоций.
— привет… — произнесла она, голос дрожал, как будто сама она не верила в свои слова.
взгляд джея осмотрел её с ног до головы, словно она была иллюзией, которой он так долго ждал. томный, жадный взгляд изучал каждую знакомую черту: её шею, ключицы, руки. он словно запоминал её заново, хотя всё это уже было так близко и родно.
он хотел отвернуться, честно. хотел сбежать от этой боли, от воспоминаний, которые накатывали волной, но его взгляд цеплялся сам по себе, как будто сопротивлялся его желаниям.
всё внутри него дрожало от напряжения, пока он тихо не ответил:
— привет.
это слово, произнесённое так спокойно, казалось, вывесило между ними невидимую границу. но эта граница была не прочной. она была истончена ожиданием и тоской, которая сквозила в воздухе, как молния перед грозой.
— юна работала в лондоне и добилась большого успеха! — объяснял продюсер, с энтузиазмом подчеркивая её достижения. — но она побудет некоторое время в сеуле, у неё проект в вашей компанией. она местная знаменитость.
— это хорошо, — кивнул джей, стараясь сохранить нейтральный тон.
— джей, у меня к тебе просьба, — продолжал продюсер, не замечая его напряжения. — в лондоне ответственность на неё была на мне. но тут ей нужна помощь. я завтра возвращаюсь в лондон, поэтому надеюсь, что ты позаботишься о ней. не чужие ведь люди.
не чужие.
это слово повисло в воздухе, как весомая гиря. как же тошно. вот именно, блять, не чужие люди.
они были слишком знакомы, чтобы называть друг друга чужими. каждый момент, проведённый вместе, каждое слово и взгляд оставили глубокий след, который невозможно было стереть. но одновременно они были слишком чужими, чтобы считать себя близкими.
джей глотнул, пытаясь подавить прилив эмоций, и встретился взглядом с юной. он не знал, что сказать, и боялся, что всё, что он скажет, только усугубит ситуацию.
юна беспомощно глянула на подругу, и та, словно понимая, решила заговорить.
— господин шин, всё будет хорошо. в сеуле есть я и другие близкие, мы все позаботимся о ней.
джей стиснул зубы, пытаясь не реагировать на это "другие близкие" , которое звучало так формально и холодно.
— вот и славно, — сказал продюсер, не замечая напряжённости. — но джей, всё же приглядывай за ней.
джей лишь кивнул, механически, как будто его тело работало само по себе. он не успел опомниться, как развернулся и направился прочь от них, не в силах оставаться в этом душном пространстве.
каждый шаг давался тяжело, его мысли разрывались на части, а в груди всё ещё пылалиэмоции. он чувствовал, как это обсуждение, это "приглядывай", словно цепи, тянули его обратно, к тому, что он хотел оставить позади.
юна сглотнула, глядя ему в след.
как же она его ненавидела. ненавидела за его последние слова, за ту ледяную отстранённость, с которой он поставил точку. ненавидела за то, как легко он, казалось, оставил её позади. но так же сильно любила его.
её пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь. ей хотелось врезать ему пощёчину. закричать, что он полный идиот. кричать о том, как ей было тяжело в лондоне. как она ночами рыдала в подушку, вспоминая каждую деталь их последнего разговора. как пересматривала интервью, где он с ледяным спокойствием говорил:
«это уже в прошлом».
она помнила, как сидела на кухне с соён, глядя на чемодан в коридоре. как слёзы размывали взгляд, но она упрямо стирала их с лица. помнила, как сердце ныло от желания вернуться в сеул, найти его в студии. обнять. сказать, как скучала, как с ума сходила без него.
но каждый раз она гасила эту слабость, поднимала голову выше и шла вперёд.
он сам сказал ей уйти. и даже если сердце сейчас разрывалось, даже если каждая клеточка внутри кричала иначе — она не вернётся.
а теперь, когда она выстроила внутри себя прочный стержень, склеила себя из осколков, он исчезает в толпе так, будто это она его бросила. будто это она приказала уйти.
и теперь, чёрт возьми, этот стержень снова трещит по швам.
позже.
вечер продолжался, наполняясь шумом голосов, смехом и звонким бряцанием бокалов. гости уже во всю пили, расслабившись под приглушённый свет люстр и уютную музыку. многие из них были пьяны настолько, что границы приличий размывались, оставляя место откровенным разговорам и внезапным признаниям.
соён ненадолго исчезла, уведённая фотографами для нескольких снимков. юна же осталась у небольшого столика с закусками, лениво ковыряя вилкой кусочек сыра. она пила уже третий бокал шампанского, но голова оставалась ясной, а мысли — пугающе тяжёлыми.
и тут перед ней появилась эта самодовольная ухмылка.
— какие люди… ли юна, — протянул он, опираясь рукой о стол, словно захватывая территорию.
юнсок.
её бывший коллега, а по совместительству — человек, которого она предпочла бы больше никогда не видеть.
он был сплетником и подлым манипулятором, подслушивающим разговоры и передающим их нужным людям с приправленной версией правды. настоящий нахал, который всегда знал, куда ткнуть, чтобы заставить человека нервничать.
юна вздохнула, не скрывая раздражения, и подняла бокал, делая маленький глоток.
— юнсок, — холодно кивнула она.
он хищно улыбнулся, будто предвкушая забавное зрелище.
джей стоял вдалеке, выпивая стакан виски, ощущая, как алкоголь медленно согревает его изнутри. он и парни стояли у бара, и голова трещала так, что он не слышал разговоров вокруг, лишь расплывчатые звуки смеха и музыки.
он несколько раз моргнул, пытаясь прийти в себя, но его мысли всё равно путались, словно запутавшиеся нити.
тем временем…
— неожиданно увидеть тебя тут после такого взлёта… ведущая грядущего главного шоу сеула? сильно… — говорил юнсок, его нахальная ухмылка не покидала лица.
— рада слышать, — холодно ответила юна, но в её голосе звучала напряжённость.
юнсок наклонился ближе, словно собирался сделать откровенное признание.
— а вот в чём вопрос… это успех твоей работы или титула «бывшая любовь пак чонсона»?
девушка сузила глаза, чувствуя, как в груди поднимается волна гнева.
— что ты хочешь сказать?
юнсок наклонился к ней ещё ближе.
— хочу сказать, что пак поднял тебя. каково быть брошенной подстилкой пак чонсона?
вдруг взгляд джея упал на юну. он заметил, как она стоит у столика с напряжёнными плечами и сжатыми руками, а рядом с ней мужчина, который слишком близко стоял, словно заполоняя её пространство.
джей не слышал их разговор, но по одному виду юны он понял: ей этот разговор не нравится.
в следующую секунду джей уже шёл в их сторону. он уже не давал себе отчёта, цель была одна. он не собирался оставлять её наедине с этим нахалом.
юнсок лишь успел открыть рот, чтобы бросить ещё одну колкость, но юна не дала ему договорить. — что ты сказал..
внезапно перед ней появился джей. его голос стал тише, ниже, но в нём слышался вес.
— проваливай, пока я не размазал тебя.
юнсок обернулся, его самодовольная ухмылка дрогнула, но он быстро взял себя в руки.
— что, не нравится правда? — его голос всё ещё был насмешливым, но в глазах мелькнуло напряжение. — а вы, звёзды, привыкли, что перед вами стоят на коленях… но нет.
он усмехнулся, прежде чем добавить ядовито:
— хотя… возможно, юна стояла, да, юна?
резкий взмах руки и глухой хлопок разнёсся по залу.
юна влепила ему пощёчину, звонкую, резкую, срывающую с его лица самодовольство.
— ублюдок, — прошипела она, и в её голосе закипела ненависть.
на несколько секунд в зале воцарилась тишина. гости перестали смеяться, разговоры стихли, взгляды устремились в их сторону. юнсок схватился за щёку, в глазах вспыхнула злость.
— ах ты, сука… — он поднял руку, намереваясь ударить её.
но не успел.
кулак джея врезался ему прямо в челюсть.
юнсок пошатнулся, отступая назад, схватившись за лицо.
— тронешь её и я убью тебя, — низким, сдержанным голосом сказал джей, в его глазах полыхал ледяной огонь.
— джей… — сказала юна, пытаясь оттащить его, её голос был полон тревоги. но к ним уже поспешили хисын с чонвоном, стараясь забрать джея от этого наглого сплетника.
— всё, прекращай, джей, — произнёс хисын, крепко положив руку на плечо друга.
— что за реакция, господин пак? — продолжал юнсок, не желая униматься. — до сих пор любишь её? да она использовала тебя. этой суке нужна была дорога к карьере, а тут влюблённый наивный рокер…
но он не успел закончить.
джей, вырвавшись из захвата, снова ударил юнсока, на этот раз сильнее. тот пошатнулся, не в силах устоять, и упал на столик с закусками, отправляя в сторону бокалы.
— джей, не нужно! — девушка схватила его за руку, оттаскивая назад.
он тяжело дышал, его глаза горели яростью, но когда он посмотрел на неё, в них отразилась другая эмоция — это была растерянность.
— сваливай своими ногами, пока охрана не вышвырнула тебя, — произнёс он сквозь зубы, стараясь сохранить контроль, но внутреннее напряжение выплёскивалось наружу.
— джей!
в её голосе слышалась паника, и он словно пришёл в себя, осознав, что натворил. его кулак, которым он ударил юнсока, был обмотан бинтом, и от удара рана снова хлынула, капая между пальцами на пол.
на шум стремительно подошли охранники, останавливаясь, чтобы оглядеть картину: юнсок, неуклюже свалившийся на столик с закусками, и джей, напряжённый и дышащий тяжело, с горящими глазами.
— проводите его, — сказал джей, кивая в сторону юнсока, который сейчас выглядел не так самодовольно, как прежде.
охранники без лишних вопросов подошли к юнсоку, готовые исполнить приказ.
джей же, не дождавшись, пока всё утихнет, повернулся и направился прочь, пробираясь к лестнице, ведущей на второй этаж здания.
вечер продолжился, но для юны он был окончательно испорчен. официанты метались по залу, убирая следы недавней стычки, хисын с чонвоном продолжали извиняться перед растерянными гостями, а юна стояла, как в оцепенении. в голове до сих пор крутились образы. рука джея, из которой текла кровь, его взгляд, полный гнева.
вдруг к ней подошла соён, её уверенный голос прервал поток мыслей.
— пошли, — сказала она, и юна не смогла противиться.
они вышли в коридор, и соён, не теряя времени, вытащила из сумки бинт и пузырёк с перекисью, протянув это юне.
— держи. второй этаж, на балкон, — распорядилась она.
— но… — начала юна, но соён прервала её.
— не делай вид, будто не хочешь пойти к нему.
— я не хочу идти, он сам сказал мне уйти, — ответила юна, её голос звучал хрипло от подавленных эмоций.
— юна, я не говорю тебя прощать его. просто помоги ему с рукой. — в её голосе звучала настойчивость.
юнa глубоко вздохнула, понимая, что не может оставить его одного, даже если внутри всё против. она кивнула, глядя на бинт и пузырёк, и, собравшись с силами, направилась на второй этаж.
джей сидел на балконе, как на грани. в зубах тлела сигарета, рука дрожала и судорожно пыталась намотать бинт на рану. всё шло через одно место. бинт соскальзывал, пальцы скользили в крови, боль стучала в висках, будто кто-то изнутри долбился кулаками по черепу.
— сука, — выдохнул он сквозь зубы, и сигарета дрогнула.
внутри бурлила ярость. такая, что руки чесались. этот ублюдок, прикинувшийся приличным, прижимался к ней и шептал ей всякое дерьмо, выливая всю ту гниль, которую юна в жизни не заслуживала. грязь, которую ей приписали только потому, что она была рядом с ним. из-за него.
если бы джей мог, он бы уже давно вышиб из него всё дерьмо кулаками. снова и снова. до крови. до хруста. чтобы каждый удар выбивал эту мразь из его пасти.
тот реально хотел ударить её? унизить перед всеми?
джей бы вырвал ему грёбаный кадык за одно это. сломал бы ему обе руки — по одной за каждое движение в её сторону. неважно, кто этот хер с горы. он перешёл черту.
он не заметил, как дверь балкона приоткрылась — сквозняк слегка шевельнул край занавеса, но джей был слишком занят тем, чтобы не швырнуть грёбаный бинт с балкона.
она стояла. юна. молчала. в руках пузырёк и новый бинт.
он поднял взгляд и застыл.
чёрт.
она выглядела так, будто сама не до конца поняла, зачем пришла. шагнула внутрь, неуверенно, будто в любой момент могла передумать и хлопнуть дверью. но не хлопнула. просто смотрела на него, в этой тишине, в которой был слышен только хруст его сигареты.
джей молчал. как и она.
повисло напряжение — сраное, давящее, как перед грозой.
она молча подошла. ни слова, ни взгляда — просто села рядом, словно между ними не было взрыва, скандала и крика. просто села, как раньше. как будто всё по-прежнему.
и взяла его руку.
её пальцы — тёплые, осторожные — коснулись его ладони, и джей будто словил ток. дрогнул. не от боли — от этого до чёрта знакомого прикосновения. до жути знакомого. будто в прошлой жизни уже было. но теперь оно казалось чужим, будто не его.
он смотрел на её руки, а внутри было месиво. хотел оттолкнуть — чтобы не видела, как хреново ему. но и отпустить не мог.
он молчал. не потому что не знал, что сказать — как раз знал. мог бы вывалить всё. про боль, про злость, про то, как ненавидел себя за каждую сломанную секунду между ними.
но он боялся. сорваться. сказать не то. сделать хуже.
юна молча открыла пузырёк.
он не дёрнулся. не убрал руку. пусть. пусть тронет его ещё раз. пусть будет рядом хоть пару минут. пусть почувствует, как он дрожит, даже если делает вид, что ему плевать.
— будет щипать, потерпи, — коротко сказала она.
джей не ответил, но как только спирт коснулся раны, он выдал тихий стон.
— чёрт...
но на самом деле, джей не знал, что давило больше: жгучая боль от спирта или её прикосновения, от которых у него сжималось сердце. каждый её легкий штрих, каждое движение вызывали у него вихрь эмоций, которые он пытался сдерживать.
он скучал по этому. по ней. по тому, как она заботилась о нём, даже когда всё вокруг шло ко дну. её теплота была знакома, как дыхание, и вместе с ней возвращались воспоминания о том, что они делили когда-то. но это было теперь так чуждо. так недостижимо.
юнa молча делала своё дело. стараясь не проявлять эмоции.
внутри всё трещало. она видела его руку, сочившуюся в крови, и видела его, близко. её пальцы касались ладони, которая так была нужна ей. каждый дюйм этой кожи, каждое прикосновение пробуждало в ней то, что она пыталась запереть.
но она ничего не говорила, не показывала. держалась так, будто единственная её задача — перемотать и уйти. холодно, отстранённо, будто это всё не имело значения.
ей нужно было сохранить этот барьер, не возвращаться к тому, что убивало её все эти месяцы. к воспоминаниям, к боли, к тому, как он смахнул её из своей жизни. даже если сердце хочет иное, даже если она сама жаждет его прикосновения, но нет — сейчас важнее просто закончить и уйти.
она закончила бинтовать и отпустила его руку. всё.
а для него — будто кожу содрали. рука осталась голой. без тепла. без её пальцев. без до боли знакомого прикосновения, которое пробуждало всё.
рука дёрнулась. рефлекторно. будто хотел вернуть. схватить. не отпускать.
он не мог объяснить, зачем. просто... не хотел, чтоб её тепло ушло. хотя бы рука. хотя бы что-то. пусть останется. хоть на секунду дольше.
— останься, — вырвалось у него. тихо, будто просьба. будто мольба.
голос сорвался, будто этот один слог стоил ему больше, чем весь вечер, чем все его драки и раны.
юна замерла. не обернулась, не ответила сразу. стояла спиной, как статуя. как будто этот голос её ударил, сжал за горло.
а джею было плевать, как это звучит. гордость? самоуважение? к чёрту. он бы повторил, если бы нужно было.
— пожалуйста.
девушка взглотнула.
нет. пожалуйста. не проси меня о том, в чем я не смогу отказать.
юна знала, что должна уйти. хотя каждая клетка в теле кричала остаться, но она должна была уйти. она не могла позволить себе вновь попасть в эту ловушку.
стоя спиной, она произнесла с усилием:
— не проси о невозможном, джей.
и ушла. ноги заставили её двигаться вперёд, даже когда внутри всё разрывалось. глаза наполнились слезами, но она заставила себя не останавливаться. шаги уводили её дальше от него, от всего, что было между ними. она сжала кулаки, пытаясь сдержать бурю внутри.
это было так больно. так чертовски больно, что даже не передать. но она не могла. не могла вернуться.
а джей остался.
сигарета давно догорела, бинт давил на запястье, а внутри всё горело к чертям.
почему всё так через жопу. почему, когда она рядом больно, но когда её нет ещё хуже.
джей всмотрелся в ту дверь, через которую она исчезла, и сжал зубы.
— дерьмо… — выдохнул он в пустоту.
опять один. опять с этой своей болью, что прилипла под кожу и не отдирается.
дверь открылась и зашли парни. чонвон и хисын. их лица были напряжёнными, и, увидев джея, в их глазах мелькнуло беспокойство.
— что она здесь делала? — спросил чонвон, его голос звучал с ноткой тревоги.
джей сначала молчал. в голове крутилось только: " не проси о невозможном " .
эти слова оборвали его изнутри, как острое лезвие, заставив сжаться в груди.
— перемотала руку и ушла, — наконец выдал он, и в голосе чувствовалась усталость.
чонвон нахмурился, не веря в его слова.
— ничего не сказала? — продолжил он, искренне желая узнать, что произошло.
джей покачал головой, опустив взгляд. не хотел обсуждать это, не хотел делиться тем, что и так разрывало его на куски.
— я хочу в общежитие, — произнес он тихо, словно это было единственным его желанием в данный момент.
— я позвоню водителю, — произнёс хисын, кидая быстрый на джея. его голос звучал сдержанно, но в нём сквозила тревога.
джей кивнул, не обращая внимания на его слова. ему было всё равно, что будет дальше. какая разница? он не хотел ни встреч, ни разговоров. просто убежать, забыться, чтобы не чувствовать.
чонвон, чувствуя напряжение, подошёл ближе, указывая на сжатые кулаки джея.
— ты в порядке? — спросил он, но в его тоне читалось, что он не верит в ответ.
джей снова покачал головой, как будто это что-то изменит. его глаза оставались стеклянными, в них не было той искры, что когда-то горела с таким жаром.
— мне нужно побыть одному, — сдавленно выдавил он, и слова, казалось, вытекали из него с усилием, как будто он выжимал из себя каждую букву.
хисын просто молчал и смотрел на него, погружённый в собственные мысли. вокруг витал запах табака и спирта.
он не злился, хотя должен был. цирк внизу, все эти глупости, что творились на глазах у всех, но он всё равно молчал. потому что понимал. понимал, каково это — быть зажатым между чувствами и реальностью, когда всё вокруг рушится.
хисын знал, насколько любил младший. знал, насколько его чувства были безумны. помнил, как тот рассказывал о ней, как светились его глаза, когда он говорил её имя. это была искренность, такая редкая и драгоценная, как весенний дождь после долгой засухи.
джей действительно любил. до дрожи в пальцах, до криков души и ночных пьяных признаний. любил так, как позволяла его измученная, но живая душа. каждое слово, что он произносил, было пропитано этим чувством — крепким, как виски, и острым, как свежая сигарета.
хисын чувствовал, как его сердце рвется на куски от этого осознания. он бы всё отдал, чтобы вернуть всё как прежде, но знал, что это невозможно. между ними было столько всего, что с этим не справиться простыми словами.
они уехали с мероприятия, и, выходя из здания, джей вдруг заметил юну. она села в машину, и та, как будто живая, унеслась прочь с соён.
как будто всего этого не было.
юна сидела в машине, мысленно ненавидя себя. ненавидела, потому что оттолкнула его. как она могла уйти, когда он сам просил её остаться?
глаза наполнились слезами от того, что она не могла остаться. не могла себе этого позволить. внутри всё бурлило. страх, гнев, разочарование в самой себе. она не могла просто так вернуться, не могла допустить, чтобы это снова стало реальностью.
— юна... — прошептала соён, пытаясь прикоснуться к её плечу, но её слова затерялись в тишине.
в ответ юна закрыла лицо рукой. слёзы, словно маленькие реки, потекли по щекам, оставляя за собой горький след. она не могла сдержаться. слёзы лились, не желая останавливаться, и каждую каплю было так трудно принять.
она чувствовала себя разбитой. всё, что она когда-то хотела, сейчас казалось недосягаемым. и эта боль, которая сжала ей сердце, была настолько мучительной, что казалось, она просто не выживет с этим грузом внутри.
подруга молчала, пока машина медленно ползла по ночной улице, фары разрезали темноту, будто пытались выжечь эту боль с лица юны.
соён не лезла с вопросами. но внутри всё крутило. невыносимо было смотреть, как та ломается, как глотает слёзы, будто виновата в том, что дышит.
а ведь она всё знала. с самого начала.
видела, как юна бегала по её студии, как сжимала в руках букет от джея. эти чёртовы пионы, нежные до тошноты, как улыбалась так, что можно было подумать, счастье действительно существует.
— опять он подарил? — тогда спросила соён.
— ага, — юна засмеялась, закрутилась по комнате, как ребёнок.
она была влюблена до безумия. до костей. до такой степени, что дышать забывала, когда он рядом.
ночные звонки с подругой после прогулки с ним. как на кухне девушка рассказывала, что уверена в нём.
он тот самый.
а теперь вот сидела рядом. тихая, будто в ней что-то умерло.
и соён не могла её вытащить. не могла починить. только ехала рядом, сжав руль до боли в пальцах, и молчала. потому что знала — есть вещи, которые нельзя починить словами.
— поехали ко мне.
юна не сразу ответила. сидела с закрытыми глазами, будто пыталась унять тот пульс, что бился не в груди, а в сердце, разодранном к чёрту.
— пожалуйста, — тихо выдохнула соён, — не оставайся одна сегодня.
она видела, как подруга ломается. как держится за последние силы, но они вот-вот сдадутся.
юна кивнула. еле заметно.
— поехали.
голос тихий, как шепот. как признание в том, что она больше не может.
и машина свернула. прочь от боли, что осталась за спиной. хоть на пару часов. хоть на одну ночь. в сторону единственного места, где ещё можно просто лечь рядом и разрыдаться, не боясь, что кто-то скажет:
“ ну ты же сама всё решила. "
на следующий день.
джей пришёл в здание компании, как зомби. глаза красные, будто всю ночь пил или вообще не спал. на деле — и то, и другое.
в коридоре кто-то пытался с ним поздороваться — он не заметил. шёл, как на автопилоте.
репетиционный зал. свет херачит в глаза, музыка грохочет в колонках, а голова будто сейчас взорвётся.
— джей, ты живой? — спросил тренер, но тот только кивнул и встал в позицию.
он делал всё на автомате. тело двигалось, потому что привыкло. потому что если остановиться снова придёт она. в голове. в груди. в каждой чёртовой клетке.
пальцы вспоминали её ладони. губы как звучал её голос, когда сказала "не проси о невозможном."
в груди жгло.
— с первого ! — крикнул тренер.
и он снова пошёл.
как машина. как сломанный. как человек, который на деле — не живёт, а просто существует.
воздух в тренировочном зале был как в аду — тяжёлый, пропитанный потом. каждый шаг давался с трудом. джей вытер лицо полотенцем, будто этим мог стереть не только пот, но и всё дерьмо, что застряло внутри. не получилось.
они с парнями в молчании вышли в общую зону. шаги по коридору отдавались гулом в висках. чонвон первый рухнул на диван, раскинув руки, хисын бросил бутылку воды чонвону, тот поймал, будто на автомате.
джей шёл последним. всё тело гудело, но не от активности. от пустоты. от недосказанности.
— все нормально?
джей сел на край дивана, облокотился на колени, уставившись в пол.
— нет, не нормально, — тихо сказал он.
тишина.
даже чонвон не пошутил, как обычно.
юна приехала в компанию. ноги сами несли, а внутри всё будто рвалось на части. она стояла перед зданием, которое когда-то стало началом. и концом. год назад она ушла отсюда, выжженная, опустошённая, с ощущением, будто выдрали сердце и захлопнули за ней двери.
а теперь снова тут. по рабочим вопросам. по проекту.
она глубоко вдохнула. знала, кто там внутри. знала, чьё имя не стоит произносить вслух, чтобы не трясло. но работа, она не ждёт.
она даже не смотрела по сторонам, будто боялась, что взгляд предаст. как тогда, когда всё было настоящим. когда он держал её за руку, будто терять боялся. когда смотрел так, что казалось, что никто никогда не смотрел, никто никогда не любил.
теперь же каждый шаг по стеклу. будто весь этот этаж был кладбищем воспоминаний.
она проходила мимо студий и видела себя. ту прошлую. с растрёпанными волосами, с горящими глазами, с джеем за спиной, который смеялся над её кривыми заметками, а потом целовал в висок.
и ведь не просто же было. ни им, ни ей. всё тайком. всё на грани. но всё по-настоящему.
и вот теперь по чужому. по чужому коридору, в чужом теле, которое не реагирует, не дрожит, не плачет.
только внутри всё дрожит. всё выжжено, но пепел шепчет:
ты помнишь.
она прошла мимо двери в ту самую студию, где он тогда сказал:
— знаешь, мне вообще-то плевать, кто что подумает. я просто хочу, чтобы ты была рядом.
и как же больно было помнить это сейчас.
шаг. ещё один. воздух словно сгустился, как в грозу, когда вот-вот хлынет.
знакомая зона, знакомый диван, знакомый автомат с кофе, на котором он "случайно" делал два стаканчика.
она не поднимала голову. не дышала. будто сердце затаилось, будто сама себе шептала: не сейчас. не дрогни.
но чувствовала. спиной. каждой чёртовой клеткой. он там. где-то совсем рядом.
и вот — взгляд. встреча. их глаза. те самые, в которых тонула когда-то.
он поднял голову. и замер.
джей.
время будто встало. ни звука, ни движения. только глаза. её, полные ледяного огня. его карие, тёмные, как туманная ночь, в которой потерялись все "прости" и "останься".
их взгляды склеились. и всё вокруг рухнуло снова.
тишина резала по ушам. даже автомат с кофе будто перестал гудеть. никто не проронил ни слова. все смотрели.
чонвон, хисын все молчали. будто кто-то вырвал звук из этого помещения.
и тут шаги. лёгкие, быстрые. к юне подошли несколько человек. те, с кем она раньше работала. молодые артисты, знакомые лица. кто-то обнял её, кто-то просто улыбнулся, осторожно, будто боялся спугнуть.
— онни? вы правда вернулись?
— как круто снова видеть вас!
— мы скучали, правда…
она слабо улыбнулась. не так, как раньше. не той, от которой мир расцветал. нет. это была улыбка “я здесь, но не совсем”.
джей стоял в стороне. смотрел, как к ней тянутся. как будто все радуются, кроме него. она снова тут.
и к ним подошёл ещё один человек. джошуа. артист из другой группы, старый друг юны.
джей мгновенно напрягся. не потому что он не любил дружелюбные улыбки, а потому что этот тип вечно высовывался, когда она была рядом.
в их первой встрече это было очевидно — их вражда вспыхнула мгновенно, как искра в пустой комнате.
джошуа всегда был слишком заботливым. слишком внимательным к юне, даже когда она говорила, что не хочет этого внимания. он продолжал её обнимать, спрашивать, как дела, приносить кофе и пытаться заговорить, когда джей вечно пытался просто начать разговор, но ничего не получалось.
— юна, ты вернулась! — сказал джошуа, его голос наполнился искренней радости.
джей наблюдал за этим сжиманием челюсти. в его груди что-то щёлкнуло, не давая покоя. в его мире не было места для таких, как джошуа.
— да, я вернулась, — ответила юна с лёгкой улыбкой, но в её голосе звучала усталость.
джей знал, что это не просто дружба. в этом было что-то большее. что-то, что его бесило, заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. и теперь, когда юна была здесь, он снова ощущал эту злющую тоску.
как в детстве, когда завидовал старшему брату, получавшему все игрушки.
друзья и смех, как будто они все играли в одну игру, а он — лишь зритель.
— юна, привет. с возвращением, — сказал менеджер, с планшетом в руке и вечной деловой спешкой в голосе. — ты и... джей. вы мне нужны.
внутри всё сжалось. нет. только не это. пожалуйста. только не с ним. юна сжала ремешок сумки.
джей мельком взглянул на менеджера, будто надеясь, что тот одумается. но в его взгляде было больше — почти мольба. не нужно обоих. не надо вот так. не сейчас. не её.
менеджер, словно прочитав этот взгляд, на секунду замер. а потом спокойно добавил:
— это не займёт много времени.
и тут джошуа, стоявший рядом, коснулся плеча юны.
— пора работать. удачи тебе, — сказал он с мягкой улыбкой, которой джей так и не смог поверить.
девушка кивнула и пошла за менеджером, а джей... джей продолжал стоять. будто его вновь загнали в угол.
они шли за менеджером молча. ни одного взгляда. ни одного случайного касания. будто рядом чужие.
дверь кабинета закрылась с глухим щелчком. оба сели, чуть поодаль друг от друга. воздух внутри как будто сгустился — всё, что не сказано, повисло между ними.
менеджер листал что-то на планшете, потом поднял глаза.
— нам нужно обсудить вас, — начал он, делая акцент, будто специально. — после твоего возвращения… вас все обсуждают.
юна опустила взгляд.
джей сжал руки в кулаки под столом.
и снова тишина. тишина, от которой хотелось выбежать из комнаты. но они сидели. рядом.
но с каждой секундой — всё дальше друг от друга.
— вы же понимаете, что в любом случае будете под прицелами камер. вас запомнили не так, как отдельных артистов, а вместе.
вместе.
это слово ударило по живой ране, которая без того кровоточила. джей стиснул челюсть, чувствуя, как внутри что-то сломалось.
— и если вы не собираетесь сходиться, — продолжал менеджер, не замечая, как его слова проникают в самое сердце, — то не давайте лишних слухов прессе. никаких взаимодействий и комментариев на интервью. если ваша история закончена, то закройте эту книгу.
молчание.
чёрт, как же просто об этом говорят.
все эти уставшие фразы, словно он говорил о чем-то абстрактном. никто не говорил о том, что эта книга не закрыта. что она валяется где-то, разорванная, открытая на самой больной главе.
но никто не решается закрыть её, выбросить на дальнюю полку. потому что чёрт возьми, она ещё живая. всё ещё пульсирует, требует взять его в руки.
— мы все взрослые люди, и я надеюсь, что ваше решение о разрыве было окончательным.
его слова повисли в воздухе, словно туман, от которого не удавалось избавиться. юна посмотрела в пол, её ладони сжались в кулаки. джей ощутил, как давит на грудь, как будто комок застрял в горле.
— если вы меня поняли, то юна, можешь идти. тебя ждут для обсуждения проекта. джей, останься, — голос менеджера прозвучал спокойно, почти машинально, но внутри что-то оборвалось.
юна кивнула. тихо. почти незаметно. встала.
она не посмотрела на него. не могла. если взглянет — всё рухнет. всё, что сшивала по кускам.
она вышла, не обернувшись. дверь за ней захлопнулась глухо, будто поставила точку. хотя на деле — ни точки, ни запятой. просто бесконечный разрыв в предложении, которое так и не договорили.
джей сидел, не шелохнувшись. в груди щемило. хотел сказать: "останься". но язык будто прикипел к нёбу.
менеджер проследил за её спиной, ожидая пока дверь закроется.
— ты же знаешь о чём я хочу поговорить, — сказал менеджер, уставившись на джея с разочарованием, которое было почти видимо на его лице.
джей кивнул, его взгляд оставался холодным и отстранённым.
— знаю, — ответил он, без всяких эмоций.
менеджер вздохнул, откинувшись на спинку кресла. его глаза пытались проникнуть в самого джея, но тот, похоже, был непробиваем.
— зачем ты ударил журналиста? — спросил менеджер, сдерживая гнев.
джей понизил голос, как будто каждый его ответ был тяжёлым грузом, который ему приходилось нести.
— потому что он назвал её подстилкой.
слова висели в воздухе, и менеджер замолчал, будто пытаясь осмыслить их вес. он сжал челюсти.
— я в курсе, — выдыхает менеджер. — и знаешь, втайне ты красавчик. но так дела не решаются. ты публичная личность. ты должен держать себя в руках, особенно когда…
он осекается. джей поднимает на него взгляд. медленный, выжидающий.
— …особенно когда это твоя бывшая, — всё же заканчивает менеджер.
тишина.
менеджер обречённо посмотрел на джея. тот ничего не делал, кроме как сидеть подставив руки к коленям.
— ладно. хватит морали. сейчас главное не раздувать пожар. прессу пока держим на поводке. агентство того мудака тоже не горит желанием выносить сор из избы. но есть один момент…
джей дергает бровью, устало:
— ну давай, добей.
менеджер качает головой, кидает ему на стол планшет.
— юна возьмёт у тебя интервью. для статьи перед выходом альбома. это условие. так будет лучше — ты покажешь, что адекватен, что ты не просто размахиваешь кулаками, а работаешь, как профи.
джей ухмыляется — криво, с горечью.
он берёт планшет, смотрит в экран — там её фото, имя, напоминание о встрече. она возьмёт у него интервью. она будет сидеть напротив. после года. после всего.
джей проводит пальцами по перемотанной руке. всё возвращается. слишком быстро. слишком больно.
уже вечер.
в помещении было тихо, только тиканье часов на стене, как издевка. джей сидел, сцепив руки, локти упёрлись в колени, а взгляд упирался в пустоту перед собой.
стул напротив был пуст — юны ещё не было.
а внутри будто кто-то вылил канистру керосина и чиркнул спичкой. горело всё.
вопросы, мысли, паника, злость.
как, блядь, смотреть на ту, по которой скучал год? как не сорваться?
не шагнуть вперёд, не прижаться к ней, не вдохнуть в себя её запах — тот самый, от которого разъезжались колени и голова гудела?
он помнил, как через месяц после расставания скончался морально. помнил, как сидел в студии ночью, когда все уже ушли, и смотрел в микрофон с единственной мыслью — если не выговорюсь, сойду с ума.
тогда он начал писать альбом.
он выкуривал по пачке в день, пил дешёвый кофе, не жрал толком ничего, зато рвал голос, рвал струны, рвал себя.
спустя год альбом был готов и скоро его услышит весь мир. этот альбом — это не просто сборник песен. это её имя, прошитое между нот. это её голос, звучащий в голове, когда он записывал демо. это она, каждую ночь, в каждой строчке.
и вот теперь она должна сесть напротив.
взять у него интервью.
как будто между ними не было ада.
джей поднёс руку к лицу, провёл пальцами по губам, будто пытался стереть дрожь, тревогу. но это было бесполезно. и он не знал, какого хрена с ним будет, когда она окажется в двух метрах от него.
дверь открылась почти бесшумно, но для него это был будто выстрел.
он не сразу поднял взгляд.
он услышал. шаги. ровные, осторожные. будто она сама не была уверена, стоит ли входить.
а потом — всё. тишина.
джей медленно поднял глаза.
и вот она. юна.
год. целый, мать его, год.
а будто вчера. волосы чуть длиннее. взгляд — строже. осанка — всё такая же уверенная, как будто весь мир должен прогнуться под её голос. но он знал, знал как никто, сколько в ней хрупкости под этим льдом.
она тоже замерла.
их взгляды встретились.
секунду. две. в этих секундах будто прокрутилось всё — поцелуи, крики, объятия в два часа ночи, его пальцы в её волосах, ссоры, слёзы в ванной, неотправленные сообщения.
— привет, — сказала она. спокойно. по-деловому. но голос дрогнул. совсем чуть-чуть. он заметил.
джей сжал кулаки, сглотнул.
— привет.
и снова тишина. напряжение такое, что воздух будто плотный, как сироп.
— сядешь? — спросил он.
она кивнула, прошла и села напротив. аккуратно положила блокнот на стол.
всё официально. всё по правилам.
но его сердце в груди будто били кулаками :
« обними её, идиот. скажи, как скучал. скажи, как убивает молчание ».
но он молчал.
а она открыла блокнот и сказала:
— я здесь как журналист. интервью займёт не больше часа.
и это было самое больное. она здесь как журналист. не как та, кто засыпала на его плече. не как та, ради которой он писал песни, посвещял те самые фразы « я сделаю всё ради тебя »
она молча включила диктофон.
тихий, еле слышный пик разрезал воздух.
и вдруг всё изменилось.
будто этот звук стал границей — между прошлым и настоящим, между ими и двумя чужими людьми за одним столом.
она не поднимала глаз. просто смотрела в блокнот.
а он — на неё.
и в этот момент джей понял :
он не может. не сможет.
не сможет сидеть тут и притворяться. не сможет говорить о треках, промо, звучании, вдохновении — как будто это всё не о ней.
не сможет с холодной рожей врать про «универсальные темы», когда каждая строчка — это крик его души к ней.
он хотел сказать.
альбом о тебя. весь. от первой песни до последней. это ты в моих нотах. ты в моей голове. ты — моя самая красивая трагедия.
но он не мог. он смотрел на неё и задыхался от слов, которые рвались наружу.
а она всё ещё не смотрела на него.
— хорошо, — сказала она. — начнём?
и в голосе — лёд.
а он молчал. глаза на её лице. кулаки сжаты под столом. грудь будто затянуло ремнём.
— начинай, — хрипло ответил он.
она перевела взгляд на него. глаза встретились. и теперь между ними было больше, чем просто тишина. это было всё.
она видела, как его челюсть напряглась, как его рука едва не задрожала.
она подняла бровь, но молчала.
— и так, концепт фотографии... их бурно обсуждают, — она продолжила, её голос звучал тихо, но уверенно.
джей кивнул, его глаза не отрывались от её лица.
— и отрывок заглавной песни. по отрывку можно понять, что песня не простая, — она добавила, но в её голосе было что-то другое. что-то большее.
джей замер.
отрывок. она не могла не знать. это был тот самый отрывок. тот самый, что был написан с её именем в голове, что родился в ночных кошмарах, что весь был пропитан её образом. он помнил, как записывал его, как выговаривал эти слова, теряя себя в своей боли, в её запахе, в её смехе, в её молчании.
она не сказала ничего больше.
но её взгляд изменился. и он это увидел.
она знала. она помнила.
и тогда, с отчаянием, с дикой решимостью, он сжал кулаки.
— нам нужно поговорить. — его голос был низким, отрывистым. — без прослушки.
всё.
он не мог больше молчать.
не мог притворяться.
если сейчас не скажет, он сойдёт с ума. хотя уже сошёл.
юна смотрела на него. долго. молчала.
потом, наконец, выключила диктофон. она глубоко вдохнула, и её глаза стали мягче, но в них появилась тревога.
— что ты хочешь сказать, джей?
и эти слова, тянущиеся в воздухе, казались невесомыми. но они обрушивались на него, как гром.
он не знал, что ответить. он не знал, как сказать то, что всюду горело, разрывая его изнутри.
он встал.
просто встал и подошёл к ней, резко, будто каждое движение — на грани срывов, на грани отчаяния.
юна удивлённо смотрела на него, но не двинулась. он остановился прямо перед ней.
вдох. выдох. дрожащие пальцы коснулись её запястья — осторожно, мягко.
будто спрашивая: можно? я ещё имею право? ещё имею значение?..
— ты что делаешь? — её голос прозвучал тише, чем она хотела.
— встань...прошу, — выдохнул джей.
не приказывая. прося. умоляя.
она встала.
и в ту же секунду оказалась в его объятиях.
всё. кончено.
он больше не мог.
больше не хотел играть в сдержанность, в равнодушие, в это сраное «интервью».
он прижал её к себе, будто боялся, что если отпустит — снова потеряет.
её тело, такое знакомое.
её запах — грёбаный наркотик.
её дыхание, неровное, бьющееся рядом с его шеей.
большие ладони обвили её талию, как раньше. он уткнулся носом в её волосы.
и выдохнул. глухо, почти судорожно.
— блять, как же скучаю, — прошептал он.
как жил без неё — он сам не знает.
его тело будто само знало — куда тянуться, к кому прижаться. рефлексы, память, чувства, всё — предавали.
он прижался ближе, глубже вдохнул, его нос нашёл то самое место у её ключицы.
как раньше.
как всегда.
руки дрожали.
всё дрожало.
— прости меня... — выдохнул он, голос почти сорвался. — я ублюдок... я не должен был, не должен был тебя отпускать.
он говорил в её кожу, губами, дыханием. а пальцы сжимали ткань на её талии так, будто она была единственным, что удерживало его от падения.
— я думал... что если отпущу, будет легче... — его голос звучал судорожно. — я думал, что справлюсь, что смогу забыть... я пытался, юна... я клянусь, пытался... но ты в каждой, в каждом месте, в каждой мысли..
он прижался крепче, будто боялся, что сейчас она растворится. и снова, почти неслышно:
— прости меня...
джей продолжал говорить, его голос звучал глухо, сбивчиво, как если бы слова пытались прорваться сквозь стену боли.
но её руки не двигались. они не поднимались, не обнимали его в ответ. её пальцы не терялись в его волосах, как раньше. не гладила его, не прижимала. только холод между ними, пронзительный, как лезвие.
и каждое его слово только усугубляло этот разрыв.
он чуть отстранился, но так, чтобы не отпустить её. чтобы хотя бы на мгновение не потерять её из виду.
в его глазах было отчаяние, боль.
а её глаза...
её глаза — такие знакомые, такие родные.
карие, полные слёз.
он не знал, когда они начали собираться в её глазах. он не знал, когда она начала плакать. но эти слёзы, эти глаза... они были для него как приговор.
он помнил, как её глаза смотрели на него, когда она уходила, когда всё рушилось.
и теперь они снова перед ним. перед ним, и он не мог понять, что это за слёзы. слишком много боли, слишком много сожаления.
он не выдержал, посмотрел ей в лицо.
пальцами коснулся её подбородка, поднимал её взгляд к себе.
— юна... — его голос был почти шёпотом. —прости... прости меня..
только после этих слов он почувствовал, как его грудь снова сжимается от всего, что не сказал. от того, что её слёзы — это ещё не конец.
она выдохнула — резко, будто что-то внутри сорвалось.
голос её дрогнул, но был твёрдым. почти злым. почти мертвым.
— всё не так просто, джей...
она смотрела прямо в него, сквозь него, будто пыталась дотянуться до того человека, которого когда-то любила.
— ты думаешь, что можешь просто вычеркнуть меня из своей жизни, выгнать... — её голос надломился. — … а потом появляться через год и говорить всё это?
она покачала головой, сделала шаг назад, и его руки соскользнули с её талии.
холодно стало сразу.
— ты не знаешь, каково это — каждый день просыпаться с пустотой. не знаешь, каково это — слышать твой голос в наушниках и рыдать, потому что даже песня — это всё, что осталось, — её губы дрожали, а во взгляде поднималась обида.
— ты завтавил меня уйти, джей, — она выдохнула. — а я осталась с памятью, с болью, с тем, что мы не сказали. и теперь ты хочешь, чтобы всё вернулось?
она подняла взгляд, и он утонул в этих слезах.
— скажи, джей... ты правда думаешь, что любовь — это лампочка, которую можно включать, когда захочешь?
тишина легла между ними, как бетон.
давящая, тяжёлая. и всё, что он мог — это смотреть на неё.
— я знаю, — голос джея был хриплым, срывающимся, будто каждое слово давалось через боль, через страх потерять её окончательно.
— я сделал слишком много ошибок... — он сделал вдох, почти судорожный. — но я не прошу любви.
он смотрел на неё, молил взглядом, который говорил больше тысячи слов.
— не прошу простить сразу... но, пожалуйста... не прогоняй меня.
он сделал шаг ближе. осторожный, как будто приближался к дикому животному, готовому сорваться и убежать. но он не осмелился коснуться её. будто между ними вырос невидимый барьер, ледяной и колючий.
тело ныло.
каждая клетка хотела её тепла.
обнять. прикоснуться к щеке, спрятать лицо в её шее, держать за руку так, как будто от этого зависела жизнь.
ощущение было одно: он больше не имеет права. он потерял его тогда, когда отпустил.
но всё же...
его рука дрогнула и медленно, несмело, будто прося разрешения, коснулась её ладони.
тепло. её тепло. такое знакомое, родное, без которого он был всего лишь пустой оболочкой.
и от одного этого прикосновения у него в горле застрял ком. он хотел упасть на колени, умолять её... но вместо этого он стоял и боялся даже дышать громко, чтобы не спугнуть последний шанс.
его голос был тихим, едва различимым, но в нём была эта изломанная искренность, которая не скрывала боли.
— если ненавидишь, — сказал он, взгляд не отрывался от её лица, — то скажи это.
он пытался быть сильным, но слова срывались с губ, как будто и сам не знал, зачем их произносит.
всё, что он хотел — это услышать.
услышать от неё, что она ненавидит его.
чтобы этим разбить всё. чтобы, наконец, закрыть эту главу и знать, что она не будет ждать, не будет мучиться.
но, стоя перед ней, с каждым мгновением становясь всё более уязвимым, он не мог представить, что будет чувствовать, если она скажет это.
если скажет, что ненавидит.
что не хочет его в своей жизни.
но всё же он стоял.
— скажи. если ненавидишь, я приму. — он стиснул зубы. — но хо
тя бы... не молчи.
— джей... ничего не выйдет… — её голос дрогнул, но слова были чёткие, будто выученные заранее.
и всё равно они резали по живому.
как нож по коже.
он будто окаменел. замер.
но не от самих слов — эти слова враньё. он слишком хорошо знал её. слишком хорошо знал её глаза.
а глаза… чёрт, глаза предавали.
они были полны слёз, боли, страха, тоски…
и мольбы. мольбы о другом.
не о расставании. не о прощании. а о том, чтобы он не отступал. чтобы остался.
— нет… — выдохнул он, качая головой. — ты бы не смотрела так.
он сделал полшага ближе.
— ты не можешь так смотреть и говорить, что всё кончено, — в его голосе было отчаяние, но и упрямство. — я тебя знаю. лучше всех. ты хочешь, чтобы это всё закончилось? правда? тогда скажи, но не ври.
он видел, как она дрогнула. как сжала пальцы. как губы задрожали.
а он всё стоял. готов услышать всё. кроме лжи, что она не чувствует. что не скучала.
что не ждала.
она вздохнула так тяжело, будто внутри у неё всё оборвалось. и слёзы, которые она сдерживала, прорвались, скатываясь по щекам.
— не мучай меня, пожалуйста… — прошептала она, и в голосе было не обвинение, а мольба. сломанная, искренняя.
и прежде чем он успел что-то сказать, она отстранилась. медленно, будто сама себя заставляла, будто сердце кричало — останься, но разум гнал прочь.
она забрала руку. ту самую, что когда-то держала его руку среди толпы. ту, что ласкала его щёку, когда он был на грани.
она забрала её — и вышла.
а за ней осталась тишина.
тяжёлая, давящая.
и он стоял, будто что-то из него вырвали.
дверь захлопнулась, а вместе с ней — будто захлопнулось всё.
через пару минут джей опустил голову, чувствуя, как грудь сжалась. дыхание стало тяжёлым, будто кто-то сжал его лёгкие.
он не смог дышать. каждый вдох давался как будто через силу, а в голове её голос звучал как эхо вдали, что не отпускало.
— не мучай меня...
это было, как проклятие, как приговор. он не мог отпустить эти слова. они звучали в его голове снова и снова, как остриё ножа.
он схватился за край стола, чтобы не упасть, но всё вокруг стало размытым.
паническая атака.
всего лишь несколько секунд, но мир стал чужим. он пытался сфокусироваться, но не мог.
он сел на кресло поблизости, пытаясь выровнять дыхание, но его голова крутилась, как в вихре.
лицо побледнело, а губы посинели.
он начал терять сознание.
все звуки вокруг стихли, а тело начало дрожать.
с каждым ударом сердца он ощущал, как мир ускользает. это был не только физический удар — это было что-то намного хуже.
***
хисын с чонвоном вышли в коридор, обсуждая что-то между собой, когда раздался грохот.
резкий, тяжёлый звук — не как упавшая ручка или стул.
будто тело, с глухим ударом, рухнуло на пол.
они замерли.
переглянулись.
— ты слышал это? — прошептал чонвон, уже делая шаг назад.
— это из кабинета... там же джей и юна были... — голос хисына дрогнул.
чонвон без лишних слов подбежал к двери, с силой дёрнул за ручку и внутри они увидели, как джей лежит на полу рядом с креслом. бледный как мрамор. губы синие, глаза прикрыты.
а юны уже не было.
— джей! — хисын бросился к нему, опускаясь на колени. — чонвон, зови кого-нибудь! он не дышит!
паника захлестнула обоих. всё происходило слишком быстро. слишком внезапно.
а джей, казалось, был где-то далеко, как будто растворился в той самой боли, от которой так и не смог убежать..
чонвон бегал по коридору, почти сбивая людей с ног.
— эй! кто-нибудь! врача! быстро, чёрт возьми, сюда! — голос дрожал, в глазах читалась паника.
он вывернул обратно в кабинет, вбежал к хисыну, который склонился над джеем.
— у него слабый пульс... чёрт, он будто весь ледяной… — хисын в панике смотрел на друга, пальцы дрожали.
он стянул с себя пиджак, подложил под голову джея, приподнял его немного.
— блядь, что она с ним сделала?.. — выдохнул он, почти со злостью, но больше с отчаянием. — он же держался...
джей дернулся. неосознанно. будто его тело протестовало, пытаясь вернуться.
— чонвон! вода! — хисын почти выкрикнул, не отрываясь от джея.
чонвон метнулся в сторону, через секунду уже вернулся с бутылкой. руки дрожали, крышка никак не поддавалась.
— дай сюда, — хисын выхватил бутылку, резко открутил и плеснул немного на лицо джея.
тот вздрогнул.
— джей? эй… слышишь меня?
ещё немного воды — на губы, на шею. джей начал медленно приходить в себя.
веки дрогнули. губы чуть шевельнулись.
— ты с нами, а? — хисын облегчённо выдохнул, но взгляд всё ещё оставался тревожным.
тот очнулся, но будто что-то не так. он дышал с напором, будто воздух не поступал в лёгкие. перед глазами будто шарики бегали, он смотрел куда-то вдаль.
чонвон стоял сбоку, напряжённый, стиснув зубы.
— он задыхается... нужен врач!
— нет...не нужно, — джей выдавил это с трудом, но тут же побледнел сильнее, хватая воздух.
— поболтай мне ещё тут, — зло рыкнул хисын. — чонвон, звони в скорую!
— уже, — коротко бросил тот, отступив в сторону, с телефоном у уха.
джей слабо зажмурился, зубы стиснулись от бессилия и боли.
— не нужна скорая…
— ты чуть не сдох у меня на руках, — хисын сорвался. — одна хрень, и я не отмоюсь от мысли, что не уследил. ты хочешь закончить, джей? так и скажи.
тишина.
в это время.
юна всё ещё тряслась. её плечи подрагивали, губы дрожали. в руках — диктофон, который она так и не выключила. соён сидела рядом, гладила её по спине.
— юна, всё нормально... он взрослый человек, он справится.
— я... я не должна была говорить так, — шептала она, — он просто стоял передо мной и... соён, он был совсем не таким, каким я его помнила...
в этот момент в коридоре раздались быстрые шаги и голоса.
соён обернулась первой.
— юна…
в коридоре, прямо перед ними, по направлению к кабинету, спешили врачи. чонвон шёл первым, показывая путь, его лицо было бледным, будто он тоже вот-вот рухнет.
юна вскочила.
— что… что происходит?..
врачи прошли мимо, не обращая внимания.
соён бросилась следом.
юна замерла, сердце встало где-то в горле. в груди сжалось так сильно, что стало трудно дышать.
она двинулась за ними.
юна застыла на пороге кабинета, будто земля под ногами исчезла. воздух стал вязким, как мёд, и каждый шаг — словно предательство.
хисын обернулся. в его взгляде мгновенно вспыхнул сдерживаемый гнев, острый, как лезвие.
на полу, среди хаоса, лежал джей. его губы побелели, грудь судорожно вздымалась. он еле дышал.
холодный пот стекал по вискам, пальцы дрожали. врачи лишь обменялись взглядами — диагноз был очевиден.
— паническая атака. острая гипервентиляция. истощение, — сказал один из врачей.
девушка сделала шаг вперёд, будто инстинкт сильнее страха. хотела подойти к джею, коснуться, сказать хоть что-то.
— не подходи, — голос хисына был тихим, но в нём звучала угроза. — ему хуже станет.
хисын стоял, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки. он был готов взорваться.
два идиота. два упрямых, сломанных человека, которые рушили друг друга и упрямо называли это любовью.
всё могло быть иначе. если бы один умел говорить о своих чувствах без ярости, без острых, ранящих слов. если бы другая умела просто говорить. не молчать, не глотать страх, а говорить.
но теперь один задыхался на холодном полу, а другая смотрела на него так, будто сама в любой момент развалится на куски.
хисын смотрел на них и не понимал, как можно так жадно цепляться за то, что тебя медленно, мучительно убивает.
прошёл год. грёбаный год.
целых двенадцать месяцев тишины, чужих жизней, сделанных попыток забыть.
но стоило им встретиться — одного взгляда было достаточно, чтобы всё снова разлетелось к чёрту.
боль, злость, нежность, которую так старательно хоронили внутри, — всё вернулось. всё повторялось по новой.
будто ни дня не прошло. будто раны даже не пытались зажить.
— не сейчас, — продолжил хисын. голос — стальной, без права на возражение.
соён, стоявшая у двери, резко повернула голову. раздражение в голосе вспыхнуло мгновенно:
— ты не должен её останавливать.
хисын медленно повернулся к ней, в его взгляде было столько усталости и злости, что воздух в кабинете словно потяжелел.
— должен, — коротко бросил он. — иначе он сдохнет нахрен.
соён сжала губы, пальцы дрожали от еле сдерживаемого напряжения. голос её был уже не спокойным, а на грани взрыва:
— ты сейчас пытаешься обвинить её? не один джей страдал, — бросила она, чуть повысив голос, словно каждое слово било в грудь.
хисын резко вскинул голову, в глазах мелькнула ярость.
— я разве это сказал? — огрызнулся он так, что в комнате стало ещё тяжелее дышать.
соён хотела что-то ответить, уже набрала в лёгкие воздух для нового удара, но тут в разговор вмешался чонвон.
— хватит, — сказал он твёрдо, с той неожиданной жёсткостью, которую редко показывал.
он шагнул ближе, взглядом заставляя их замолчать.
— нуна, забери юну. пожалуйста, — тихо, но настойчиво добавил он, обращаясь к соён. голос его дрогнул едва заметно, но в этой дрожи было больше эмоции, чем в их ссоре.
соён чуть вздрогнула от голоса чонвона — не от громкости, а от той усталости и твёрдости, что звучали в нём.
без лишних слов она подошла к юне, крепко схватила её за руку, словно боялась, что та сорвётся и вернётся назад, и быстро повела прочь из кабинета.
дверь едва заметно скрипнула.
и тогда джей, бледный, еле дышащий, открыл глаза.
затуманенным взглядом он успел увидеть, как её силуэт исчезает за дверью, как уходит та, ради которой его сердце снова рвало грудь изнутри.
— юна... — срывающимся голосом прошептал джей.
слишком тихо для неё. слишком поздно.
но хисын и чонвон услышали. обменялись короткими, тяжёлыми взглядами.
— дерьмо... — тихо выругался хисын, стиснув зубы, не в силах сдержать злость и отчаяние.
в это время за дверью.
юна с соён вышли в коридор. шаги отдавались гулким эхом.
юна остановилась, сбитая дыханием, сжав пальцы в кулаки. глаза блестели, но она упрямо глотала слёзы.
— соён... — хрипло выдохнула она. — я чуть не убила его.
— ты не виновата, — тихо, но уверенно сказала соён, крепче сжимая руку юны.
— а кто ещё? — с горечью выдохнула юна, в её голосе дрожала боль и вина. — мне нужно обратно... мне нужно к нему...
соён шагнула ближе, заглядывая ей в глаза, полные отчаяния. её голос дрогнул:
— я не хочу однажды найти тебя так же... без сознания. пожалуйста, не иди. пожалуйста... хоть раз подумай о себе.
позже.
джей с трудом моргнул, чувствуя, как тяжёлый туман в голове понемногу рассеивается.
дыхание всё ещё рвалось из груди рваными толчками, но сердце больше не било так яростно, будто вот-вот разорвётся.
он слабо сжал пальцы на холодном полу, пытаясь нащупать опору в реальности.
чонвон тут же оказался рядом, осторожно положил руку ему на плечо, не торопя, не давя.
хисын стоял рядом, сжав губы в тонкую линию, наблюдая за каждым движением джея, будто боясь, что любое неправильное слово снова столкнёт его в пропасть.
сука.
мысль пронеслась в голове джея, резкая, ядовитая, как укол.
это был не первый раз. джей знал эту боль, знал, как тело отказывается слушаться, как страх душит сильнее любых рук.
но впервые кто-то кроме хисына видел его таким. не легенду, не громкое имя — а его настоящего, слабого, раздавленного.
шаги. чужой голос, резонирующий в тишине.
— господин пак, вы слышите меня? — врач наклонился ближе, голос был спокойным, отрывистым, будто боялся спугнуть.
джей слабо моргнул. он слышал. просто не был уверен, хочет ли отвечать.
— вам нужно в больницу, — спокойно, но твёрдо сказал врач, склонившись ближе.
джей медленно повернул голову, дыхание всё ещё сбивалось.
— не надо... — с трудом выдохнул он, голос был хриплым, почти неслышным.
джей лежал, цепляясь за обрывки сил, и в его тусклом взгляде читалось только одно — он не собирался больше никуда ехать. не сейчас.
врач взглянул на хисына, будто ожидая подтверждения. хисын стиснул зубы, его взгляд был твёрд, как камень.
он кивнул, кратко и чётко.
— ты поедешь в больницу, — сказал хисын, не давая места для возражений. — это не вопрос.
джей ощутил, как внутри что-то сжалось, его тело снова протестовало, но он не мог сопротивляться. врачи уже начали готовить его, и каждый жест хисына был не просто указанием — это была угроза, которую джей знал, что не в силах остановить.
в этот момент он понял, что здесь больше не будет его воли.
джей попытался встать, его тело, словно не слушающееся, сопротивлялось, но он не мог позволить себе снова быть на полу.
чонвон и врачи тут же двинулись к нему, готовые поддержать, но джей отстранился, повёл плечами, будто не замечая их присутствия.
— я сам, — с трудом выдавил он, хотя каждый мускул, каждое движение вызывали боль.
но гордость, словно последний остаток контроля, заставляла его стоять на своих ногах, не позволяя никому видеть его слабость.
он сделал ещё один шаг, и хотя ноги подкашивались, джей продолжал идти, сжимающий губы, не позволяя себе упасть.
позже.
больничная палата утопала в полутьме. лишь лампа над койкой тускло освещала пространство, бросая длинные тени на стены.
джей лежал неподвижно, подключённый к капельнице, его кожа была бледной, губы пересохли. тяжёлое дыхание всё ещё отдавалось эхом в груди.
рядом стоял врач, молодой мужчина в очках, с папкой в руках. он терпеливо пытался расспросить его, чтобы хоть как-то понять, с чем имеет дело.
— как часто с вами случается такое? — спросил врач, глядя на него поверх очков. голос был мягким, но настойчивым.
джей медленно повернул голову к нему. в его взгляде сквозила усталость и какая-то тяжёлая обречённость.
— не знаю... — хрипло ответил он, облизнув пересохшие губы. — не считал.
врач нахмурился, делая пометки, а джей снова уставился в потолок, будто этот разговор его не касался. врач закрыл папку, и, не сказав больше ни слова, вышел, оставляя джея один на один с тяжёлой тишиной.
дверь мягко щёлкнула, отрезая его от внешнего мира.
за дверью, прямо в коридоре, стояли хисын и чонвон. напряжённые, измученные, будто вся эта ночь высосала из них все силы.
врач остановился перед ними, коротко вздохнул и тихо заговорил:
— господин пак отказывается что-то говорить. — он скользнул взглядом между ними. — как часто с ним происходит такое?
хисын провёл рукой по лицу, тяжело вздохнув.
— до этого было пару приступов, — тихо ответил он. — но этот... этот самый сильный.
врач говорил спокойно, но каждое его слово било словно по нервам.
— у него критичное состояние, — произнёс он, пристально глядя на хисына и чонвона. — если бы помощь не была оказана вовремя... всё могло бы закончиться плохо. очень плохо.
тишина повисла между ними тяжёлая, густая.
хисын сжал челюсть, пытаясь не показать, насколько сильно его тронули эти слова. чонвон отвернулся, прикрыв глаза ладонью.
врач устало вздохнул, убирая папку.
— ему нужно провериться, — твёрдо сказал он. — сделать анализы, пройти обследование... но он отказывается.
хисын тихо выругался себе под нос, а чонвон сжал кулаки ещё сильнее. врач продолжил:
— без полноценной диагностики мы не сможем понять, насколько серьёзно всё запущено. его организм на пределе. следующий приступ может быть ещё тяжелее.
хисын мрачно кивнул, взгляд его стал почти стальным.
— я попробую с ним поговорить.
— ему нельзя курить. алкоголь — строго запрещён. — врач подчеркнул каждое слово. — я сейчас отпущу вас... но я жду вашего звонка, господин ли.
он смотрел прямо на хисына, давая понять: ответственность теперь лежит на нём.
хисын коротко кивнул, стиснув зубы.
— понятно. — его голос звучал глухо.
врач ещё раз скользнул взглядом по ним и, ничего больше не добавив, пошёл по коридору, оставляя хисына и чонвона в тишине, которую теперь нарушал только глухой стук капельницы в палате.
они вышли из больницы.
ночной город встретил их холодным воздухом и пустыми улицами, где редкие фонари отбрасывали длинные тени.
джей шёл медленно, почти волоча ноги. дыхание у него было тяжёлым, рваным, будто каждое усилие давалось через силу. он то и дело пытался глубже вдохнуть, будто воздух никак не хотел наполнять лёгкие.
чонвон шёл сзади, чуть в стороне, молча следя за каждым его шагом.
хисын был рядом. сначала он просто молчал, сжав руки в карманах, погружённый в мысли. но потом взгляд его упал на джея — на слабость в его движениях, на стиснутые губы, на дрожащие пальцы.
и тогда хисын резко схватил джея за руку.
— что ты... — начал было джей, но не успел договорить.
хисын, не дав ни слова, потащил его к ближайшей урне. грубо, резко, без лишних объяснений.
пока джей, ошарашенный, не понял: из его кармана торчала пачка сигарет.
— доставай всё. сигареты, зажигалки, всю хуйню, что ты с собой таскаешь, — хисын говорил тихо, но в голосе звенела сталь.
джей вздохнул. долго стоял молча, опустив голову. в какой-то момент казалось, что он проигнорирует приказ. но потом, будто смирившись, медленно полез в карманы.
одна пачка сигарет. затем вторая. третья.
потом зажигалки — одна, другая, третья, четвёртая.
чонвон наблюдал молча, глаза у него с каждым разом становились всё шире. он даже на шаг отступил, не веря, сколько дерьма джей умудрился прятать при себе.
даже хисын, ожидавший худшего, на секунду опешил.
пачки падали в урну одна за другой, глухо шурша. зажигалки звякали, разбиваясь о мусор внутри.
хисын тяжело выдохнул, его голос стал ещё более хриплым, как будто не выдерживал всей этой сцены.
— ещё раз увижу у тебя что-то из этого, — сказал он, словно пересекая какую-то невидимую грань, — то клянусь, я заставлю тебя съесть всё это.
джей лишь кивнул, едва заметно, будто его тело было не здесь, а мысли где-то далеко. он не спорил, не ругался, как обычно. просто стоял, с отсутствующим взглядом, будто всё это не имело для него значения.
а хисын стоял, чувствуя, как его собственное терпение расползается на части.
обычно он знал, что делать. знал, как реагировать. всё было предсказуемо: ругань, бурчание, и потом джей, наконец, шёл спать, как ни в чём не бывало. но сейчас... сейчас всё было иначе.
джей не спорил. не бурчал. он просто стоял, молчал. как будто его не было здесь. как будто этот человек, который всегда был таким ярким и резким, исчез.
и хисын не знал, как действовать дальше. что делать? что сказать?
он пытался найти какую-то правильную реакцию, но ничего не выходило. ему хотелось накричать на него, потрясти, ударить, чтобы хоть что-то сдвинулось. чтобы джей снова был самим собой, чтобы этот тупой, глухой молчаливый момент исчез.
хисын замер на секунду, раздумывая.
обнять его ?
но он знал, что джей не любил прикосновения. их последние объятия были так давно, что хисын уже и не помнил, когда именно. несколько лет назад? а может, даже больше.
он не был уверен, но если даже такие простые жесты между ними стали невозможными, то что вообще осталось от их дружбы?
чёрт с ним.
не думая, хисын схватил джея за локоть и резко потянул к себе. обнял его, не давая времени на сопротивление.
джей сначала зашевелился, как будто собирался оттолкнуть его, но не сделал этого. молчал. стоял, словно это не происходило с ним, словно он был в другой реальности.
хисын почувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как напряжение в теле перерастает в какой-то болезненный укол. что-то внутри его сжалось, но он не отпустил джея.
пусть это будет хоть что-то, хоть какая-то реакция.
сначала джей ничего не делал. он стоял, будто выжидая, будто не знал, как правильно реагировать.
хисын медленно, аккуратно провёл рукой по его голове, словно проверяя, живой ли он вообще. и в этот момент почувствовал, как сильные, натруженные руки сомкнулись вокруг него.
джей.
хисын на долю секунды перестал дышать. он ожидал чего угодно — что джей оттолкнёт его, скажет что-то резкое, вырвется. но не этого.
тот, словно маленький мальчик, потерянный и уставший, спрятался в объятиях старшего брата, вцепился в него так крепко, что у хисына сжалось сердце.
он обнял его крепче, прикрыл глаза, не зная, кого сейчас успокаивает больше — джея или самого себя.
джей вцепился в него так, будто хисын был последним, что ещё держало его на этом свете.
отчаянно, жадно, будто боялся, что если отпустит — всё рухнет окончательно.
хисын услышал его голос — глухой, надломленный.
— я так устал... — выдохнул джей, едва слышно, будто признание было слишком тяжёлым даже для произнесения.
чонвон стоял в нескольких шагах, наблюдая за ними, и странное чувство сдавливало ему грудь.
эта картина была настолько непривычной, что он не сразу понял, что именно его тревожит.
обычно хисын и джей были словно несокрушимые стены — спорили, ругались, но всегда держали всё под контролем. всегда знали, как решить проблему, как подняться, как двигаться дальше.
а сейчас... оба выглядели потерянными. не знающими, что делать дальше. чонвон просто смотрел, не вмешиваясь, не зная, как помочь.
хисын, заметив его взгляд, на секунду отвёл руку от джея и, не говоря ни слова, кивнул, подзывая к себе.
чонвон медленно подошёл. сердце колотилось в груди, как будто он входил туда, где всё было слишком хрупким.
как только чонвон подошёл, хисын без колебаний обнял и его, словно их всех не хватало для завершённой картины.
рука старшего легла на спину чонвона, и в этот момент хисын почувствовал, как два этих человека, два взрослых парня, которых всегда считали опорой, становятся такими же хрупкими, как и все остальные.
он держал их, крепко, с неким беспокойным облегчением, будто бы, наконец, нашёл способ что-то изменить в этой безысходности.
казалось, что это всего лишь два взрослых, закалённых жизнью мужчины, но на деле — двое маленьких подростков, которым нужно было просто почувствовать поддержку, почувствовать, что всё не так страшно.
всё было как в детстве, когда всё решалось одним простым жестом. обнять. успокоить. дать понять, что ты рядом.
позже.
они вернулись в общежитие. всё было непривычно тихо, даже слишком.
джей валялся на кровати, не двигаясь. он не спал, но и не был до конца в сознании. просто лежал, глядя в потолок, будто там можно было найти ответы.
ему казалось, что он выжил из себя всё, до последней капли — эмоции, силы, даже злость.
слишком много за один день. слишком.
он медленно моргнул, чувствуя, как глаза будто налиты свинцом. тяжело. всё тяжело.
даже дышать — тяжело. тишина вокруг будто сжимала его горло сильнее любой паники.
хисын тихо зашёл в комнату, глядя на него. ничего не сказал. просто сел рядом, оставляя пространство, но не уходя. пусть хотя бы тишина сейчас будет не пустой.
— она была там... — хрипло выдохнул джей, почти не разлепляя губ.
хисын напрягся. он не сразу понял, о чём он. как он узнал? — пронеслось в голове.
ведь джей тогда еле дышал, глаза были закрыты почти всё время.
хисын медленно посмотрел на него.
джей лежал, полуприкрыв глаза, будто на грани между сном и сознанием, но голос его звучал уверенно. устало, но уверенно.
— я видел... — прошептал джей, — как она уходила...
хисын почувствовал, как неприятно ёкнуло внутри. джей всё видел. всё чувствовал.
даже тогда, когда казался совсем отрешённым.
— была. но ушла, — тихо ответил хисын.
джей моргнул медленно, как будто переваривая это. потом хрипло спросил:
— почему?..
хисын склонил голову чуть набок, выдыхая.
— мы сказали.... — пауза. — мы сказали, чтобы её увели.
джей закрыл глаза. губы чуть дрогнули.
и сквозь зубы, почти не слышно, вырвалось:
— сука...
хисын сжал кулаки. он хотел объяснить. хотел сказать, что это было ради него.
но в этом всём не было нужных слов.
только тишина и мат в потолок.
в голове пронеслось: почему всё так сложно?
джей зажмурился, пытаясь понять, что происходит. почему это так тяжело? почему это всё как будто невыносимо?
любовь. такое громкое слово. такое важное, необходимое, как воздух. почему оно не даёт ему дышать? казалось, что оно всё решит. что если бы они просто признались, всё стало бы проще.
он чувствует её, эту любовь, каждой клеточкой. неосознанно, но она есть. он ощущает её в каждом взгляде, каждом слове. и это не просто привязанность. это боль. это то, что заставляет его двигаться, несмотря на всё.
и всё равно, всё это слишком сложное.
в чём, чёрт возьми, проблема?
он выдыхает, но тяжесть в груди не уходит.
он буквально чувствовал юну.
будто невидимая нить тянулась от него к ней, дрожала, будто готовая порваться, но всё ещё держала их вместе.
невидимая нить между ними.
такая тонкая, но такая прочная.
наверное, сейчас она сидит у соён на кухне. или у себя. наверное, плачет. или наоборот — сжимает кулаки от злости.
на него.
джей закрыл глаза, чувствуя, как больно натягивается эта нить.
и, чёрт, он всё ещё не хотел отпускать.
потому что в это время юна действительно сидела на кухне соён. размашисто вытирала слёзы рукавом, потом снова плакала. говорила не затыкаясь, будто боясь замолчать — потому что тогда боль станет громче.
соён молчала. слушала. подбадривала лёгкими кивками, время от времени пододвигая стакан воды.
из юны вырывались слова — горячие, обиженные, сбивчивые. слишком много накопившихся вопросов, на которые никто не мог дать ответы.
— почему он так приходит... — она громко всхлипнула, сжимая пальцы на коленях слишком сильно. — думает, что всё так просто...почему он себя так... — голос дрожал, разбиваясь о стены кухни.
соён только сильнее сжала её руку, ничего не говоря. потому что знала — сейчас ей нужно просто выговориться.
утро.
оба собирались на работу, которую никто не отменял.
джей уже сидел в машине, ожидая, когда его заберёт следующий этап. сегодня был выходит новый альбом.
тот самый альбом, над которым он так долго работал, который был его гордостью и болью. но была одна большая ирония — он не чувствовал ничего.
ни предвкушения, ни радости, ни страха.
как будто всё, что он должен был пережить, уже случилось. возможно, все эмоции были выжжены вчера.
он выдохнул и просто ждал, когда машина начнёт двигаться, хотя сам не понимал, зачем.
альбом вышел в обед, как и было запланировано.
название — « chance »
12 песен, каждая — будто кусочек его души, но самая важная из них — заглавная.
« couldn't ».
песня, которая буквально выкрикивает его боль. весь альбом был о ней.
о том, как он её потерял. о том, как упустил свой шанс и теперь, спустя всё это время, остался с чувством жгучего сожаления, которое не отпускает.
он вложил в эти треки всё, что не мог сказать ей в лицо, когда это было нужно.
и теперь, когда альбом был выпущен, его слова, его чувства были переданы в музыке.
но что-то внутри оставалось пустым.
публика, безусловно, оценит его работу, они будут говорить, как это гениально, как он снова смог превратить свою боль в искусство.
но… для него это не имело значения. он хотел не признания. он хотел её.
песня действительно разлетелась по всем площадкам за несколько часов.
чарты, тренды, обсуждения.
люди выискивали намёки, те самые крошечные зацепки, чтобы понять — кто она? кто та, ради кого он написал такие строки?
слова песен — они резали.
они были будто крик души, будто последнее признание в любви, которое никто не успел услышать вовремя. казалось бы, обычные слова. в песнях такое не редкость. но только не сейчас. не в его голосе.
в голосе человека, который будто действительно был готов умереть ради неё.
и именно это отчаяние, эта безысходность в его голосе сносили голову каждому, кто слушал. никто не мог остаться равнодушным.
в это время.
пальцы дрожали, когда юна листала список треков. каждое название будто било под дых.
всё кричало о потерях, сожалении, любви, которой не смогли удержать. юна сидела, кусая губу до крови.
что будет больнее — открыть и услышать всё своими ушами? или так и оставить?
она боялась. боялась того, что услышит. боялась того, что всё поймёт.
но всё же нажала на экран. музыка ударила сразу. не было долгих вступлений, лёгких переходов. боль захлестнула с первых аккордов.
его голос — надломленный, родной до дрожи, больной. будто он пел с открытыми ранами на сердце.
юна сидела, сжав наушники в ушах, чтобы слышать ещё сильнее. каждое слово было про них. про ту ночь. про прощание без слов. про все их недосказанности.
она закрыла глаза. а слёзы уже катились по щекам.
вдруг дверь открылась без стука — слишком резко, слишком не вовремя.
юна вздрогнула, будто вынырнула из другого мира, где звучал только его голос. поспешно сняла наушники, вытерла щёки рукавом.
на пороге стоял джошуа.
спокойный, как всегда, но во взгляде читалась тревога. он задержался у дверей, будто не был уверен, стоит ли заходить.
она не сказала ни слова, просто смотрела на него, а он — на неё. взгляд скользнул к наушникам, затем обратно к её глазам.
— ты слушаешь альбом? — голос джошуа был ровным, почти отстранённым, но в нём чувствовался упрёк.
юна молча кивнула, глаза были покрасневшими, но слез больше не было. она казалась выжатой, как и голос, которым хотела что-то сказать, но он её перебил.
— ему не стоило выпускать альбом. — он прошёл внутрь, прикрыл за собой дверь. — вы теперь не просто разбиты. вы — шоу. ваши чувства на витрине. он подставил тебя.
девушка опустила глаза. губы дрогнули, будто она готова была возразить, но выдала только:
— но…
— но что? — он резко посмотрел на неё. — пока ты сидишь здесь и плачешь, он выступает. улыбается в камеры, отвечает на вопросы. рассказывает, как тяжело было записывать альбом, как «важна каждая строчка».
он подошёл ближе. — а ты остаёшься здесь. одна. и ты всё ещё любишь его, да?
тишина была громче слов.
— не страдай по тому, кто заставил тебя уйти из этого города, — тихо, но твёрдо сказал джошуа, глядя на неё сверху вниз.
юна не ответила.
она лишь смотрела в одну точку, будто пыталась удержать себя в этом моменте.
— он не сделал ничего, чтобы ты осталась. ничего, юна.
губы девушки дрогнули.
— ты ушла, потому что он оттолкнул тебя. потому что не знал, чего хочет. а сейчас он вдруг знает. и что? теперь ты должна жить этим альбомом? ждать новых песен, вместо настоящих слов?
он прищурился.
— ты заслуживаешь быть главной, а не скрытой строчкой в чужом раскаянии.
— идём. не топи себя, — джошуа взял её за запястье, тёплой, уверенной рукой.
юна чуть вздрогнула, но не вырвалась.
глаза её были покрасневшими, будто она всё ещё держалась из последних сил, будто одно слово — и всё рухнет.
он чуть наклонился:
— хватит ждать, что он вернётся за тобой. ты уже однажды ушла. не возвращайся туда, где тебя не удержали.
он вытащил её из кабинета.
уверенно, без паузы. словно у него был план, и юна — его часть. вёл её в сторону столовой, через пустой коридор, не отпуская её руки.
её шаги были неуверенными, но он не останавливался. и тут — дальше по коридору — джей.
он стоял с хисыном и чонвоном, что-то обсуждали, пока взгляд джея не застыл.
он заметил их. точнее — её руку в ладони джошуа. его лицо ничего не показало, но глаза... глаза словно на долю секунды выдали удар под дых.
хисын вскинул брови, будто не поверил в увиденное. чонвон растерянно посмотрел на юну, потом на джея. тишина стала гуще воздуха.
джошуа посмотрел на джея.
во взгляде читалось что-то самодовольное, почти вызывающее. будто говорил:
ты сам всё проебал.
но он не сказал ни слова — лишь повернулся к юне:
— идём.
и потянул её дальше. она обернулась на долю секунды. как будто хотела остановиться. как будто всё ещё ждала...
джей застыл. взгляд приклеился к их рукам. к её спине. он шагнул вперёд — импульсивно, словно собирался догнать.
но хисын выставил руку, остановив его:
— не надо.
и этого «не надо» было достаточно, чтобы джей остался стоять. с пульсом, гремящим в ушах. он резко повернулся к хисыну.
во взгляде — злое, обиженное недопонимание. как будто весь мир внезапно стал несправедливым.
— что он с ней делает? — почти прошипел он.
хисын выдержал паузу. смотрел прямо, спокойно, без злости.
— вы не в отношениях, джей.
и эти слова ударили. глухо. безжалостно. в груди будто что-то дёрнулось. он открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл ни одного весомого аргумента.
ничего не мог сказать в ответ, потому что... хисын был прав.
— у тебя скоро эфир. пойдём, — тихо, но твёрдо сказал хисын, положив руку ему на плечо.
джей молчал. глаза не отрывались от того коридора, где исчезла юна. всё внутри него сопротивлялось. нет. не сейчас. не так.
— не останавливай меня, — выдохнул он. — мне нужно знать.
в голосе дрожало нечто острое — почти паника. будто если он не узнает сейчас, если не поймёт, что происходит, то сойдёт с ума.
ему казалось, что он не сможет выдохнуть, пока не получит ответ. пока не узнает, осталась ли хоть капля надежды.
— я сам всё разузнаю. но не ты, — хисын крепче сжал его плечо.
— ты сейчас не в состоянии. ты сделаешь только хуже. себе, ей... всему.
джей дернулся, будто хотел вырваться, но не стал. губы сжаты в тонкую линию. глаза полны боли и злости. на себя, на ситуацию, на то, что он снова ничего не контролирует.
— мне нужно узнать сейчас, — прошептал он.
— и ты узнаешь. но не вот так, джей. не бегая за ней по коридорам, пока вся компания смотрит.
тишина повисла между ними. джей молчал. он понял — если пойдёт, всё станет только хуже.
хисын кивнул чонвону — коротко, чётко, будто взглядом сказал: « нужно увести его ».
чонвон подошёл ближе, мягко взял джея под локоть, но тот не отреагировал. просто пошёл. как будто всё внутри него отключилось, они шли в сторону студии.
а хисын — уже продумывал план.
как найти юну. как узнать, что между ней и джошуа. как сделать это аккуратно.
как сделать это так, чтобы джей не сорвался ещё сильнее.
он понимал: дальше играть в молчание нельзя. но и в эту войну эмоций джея пускать тоже. теперь этим займётся он.
у джея скоро был прямой эфир в соцсетях.
казалось бы — обычный эфир в виверсе. просто болтовня, лёгкие шутки, пара улыбок в камеру.
но сейчас это казалось невозможным.
он сидел в кресле в их общем кабинете. глаза были усталыми, лицо бледным. перед ним — телефон на штативе.
рядом — чонвон. не говорил ни слова. просто был. просто рядом.
иногда этого было достаточно.
хисын уже ушёл, и в комнате повисла тишина.
джей потянулся к телефону, на мгновение замер, будто хотел сбежать.
вдох. выдох. палец нажал «начать эфир».
и спустя пару минут — сначала несколько, потом сотни, а потом и тысячи.
цифры в углу экрана стремительно росли. комментарии посыпались, как шквал:
« джей! мы скучали! », « расскажи про альбом! », « что вдохновило? »
джей посмотрел в камеру, и его губы дрогнули. уставшая, но привычная улыбка появилась на лице.
— эй, — голос слегка охрип, но он всё равно продолжил. — я… рад вас видеть. правда.
он заметил комментарии, которые были заметно теплее, чем обычно.
« джей, ты в порядке? », « всё будет хорошо, мы с тобой! », « ты что-то странно выглядишь. что случилось? »
джей почувствовал, как ком в горле начал сгущаться. они не знали, что именно происходило, но их поддержка всё равно согревала.
он вздохнул, смотря в камеру, снова пытаясь натянуть ту самую улыбку, которая бы скрывала всё. но она была уже не такой яркой, как обычно.
— спасибо, ребят. — его голос звучал чуть тише. — я... в порядке. спасибо, что волнуетесь. это важно. правда.
он кивнул, глядя в камеру, надеясь, что хотя бы немного сможет скрыть то, что творилось внутри.
в это время.
внутри студии соён пахло кофе и клубничной жвачкой — она всегда пила одно и жевала другое.
она сидела, уставившись в экран, но пальцы не двигались. будто что-то писала и стерла.
дверь скрипнула, и хисын вошёл.
— привет, подружка.
соён вздрогнула, обернулась и быстро отвела взгляд. не по-настоящему злая. просто... укор.
— дуешься ? — хисын вздохнул, прислонившись к двери.
— ладно, заслужил, — продолжил хисын и подошёл ближе, бросил взгляд на экран, потом на неё.
— но я пришёл не за этим.
соён скрестила руки, приподняв бровь.
— ну-ну. удиви.
— мне нужно узнать, что между юной и этим джошом, — сказал хисын, глядя ей в глаза.
соён приподняла бровь, не сразу поняв.
— джошуа?
— да он.
в голосе хисына не было злости. только раздражённое любопытство, замешанное на беспокойстве.
— а между ними что-то есть? — соён чуть подалась вперёд.
— я вот тоже не знаю, — хисын развёл руками. — а ты лучшая подруга юны.
соён чуть прикусила губу, задумалась.
где-то между "не твоё дело" и "я тоже хочу знать".
— я не знаю, — соён наконец ответила, избегая его взгляда.
— узнай, — настаивал хисын.
— ещё чего. мне болтать за спиной своей же подруги? — соён посмотрела на него, чуть раздражённо покачав головой.
хисын усмехнулся, оперся плечом о косяк двери, не спеша:
— да не за спиной. просто… аккуратно. между делом.
соён скрестила руки на груди, приподняв бровь:
— ты себя слышишь? я что, шпион?
хисын, не отводя взгляда, ухмыльнулся ещё шире.
— ну ты всегда была проницательной. вот и прояви талант, — добавил он, с явной насмешкой в голосе.
— иди к чёрту, хисын, — она покачала головой и повернулась, уже собираясь уходить.
хисын чуть склонил голову и, всё ещё с усмешкой, добавил:
— если это поможет джею, то можешь меня ненавидеть.
— ну, соён давай. разве ты не хочешь, чтобы они помирились и твоя любимая подруга, и мой друг были счастливы? — хисын поддразнил её, не скрывая своего намерения.
— чёртов манипулятор. но я знаю не больше чем вы, — соён тяжело вздохнула, закатив глаза, как будто уже устала от его настойчивости.
— рассказывай, — хисын не отставал, подталкивая её к ответу.
— джошуа мутный, — соён покачала головой, как бы размышляя вслух. — слишком добрый на первый взгляд и слишком скользкий на второй.
— теперь представь, что на её свадьбе, на месте жениха, вместо нашего милого, надёжного джея, стоит этот скользкий тип, — хисын усмехнулся, но в его глазах была серьёзность.
— не дай бог, — соён передёрнулась, словно сама мысль вызвала у неё аллергию.
— вот именно. и мы, значит, работаем в качестве помощников бога, — самодовольно произнёс хисын, подмигнув.
— ты скорее помощник дьявола, — фыркнула она, но уголки губ предательски дёрнулись в улыбке.
— неважно, чьим помощником быть, если результат будет хэппи энд. — пожал он плечами.
— иди к чёрту.
— уже был. скучно там без тебя.
соён посмотрела на него. раздражает, но в принципе он прав. соён лучше сведёт подругу обратно с джеем, чем с джошуа.
— ладно, я в деле. но я припомню это, — соён ткнула в него пальцем.
— конечно, — хисын прижал руку к груди. — запишу себе на правой руке: « люблю чон соён ».
— лучше на лбу, чтобы не забывал, — пробурчала она, развернувшись к столу, но сдержать лёгкую ухмылку не смогла.
— ты улыбаешься, значит, не всё потеряно, — хисын ухмыльнулся и направился к выходу.
— уходи, пока не передумала, — крикнула она ему вслед.
— буду ждать отчёта, — хисын с улыбкой шагнул в сторону двери, не оборачиваясь.
— пошёл ты, — соён, не удержавшись, рассмеялась, но сразу снова приняла серьёзный вид, собираясь с мыслями.
в это время.
в столовой было людно, но за их столиком стояла тишина. юна сидела, будто отстранённо, глядя в пластиковый стакан с водой. пальцы чуть подрагивали от напряжения, но взгляд оставался пустым.
напротив сидел джошуа, ровно, спокойно, как всегда. голос его был тихим, будто не хотел привлекать внимание:
— я уважаю твои чувства, но ты же понимаешь, что он не тот, кто будет это ценить.
юна чуть дёрнулась, как от пощёчины. глаза поднялись, но не в ответ — просто, чтобы убедиться, что он действительно это сказал.
она молчала.
будто каждое его слово впитывалось в неё, оседая где-то глубоко, оставляя густой, неприятный осадок. не потому что он лгал — наоборот. именно потому что говорил слишком прямо, слишком больно.
джошуа не останавливался:
— ты заслуживаешь человека, который будет выбирать тебя каждый день. а он? он выбирал себя. карьеру. удобство. не тебя.
юна по-прежнему не поднимала взгляда. пальцы дрожали на краю стакана.
— я просто не хочу, чтобы ты опять собирала себя по кусочкам, — его голос стал мягче, почти шепотом. — не после всего, что уже было.
действительно.
внутри что-то щелкнуло. как будто кто-то со стороны наконец озвучил то, что она пыталась услышать.
он был прав. джей действительно не выбирал её. но куда деть эти чувства? их ведь не выключишь, как свет. не скажешь себе: «всё, хватит». они не уходят. остаются. застревают. царапают.
она сжала пальцы, будто пытаясь удержать себя от чего-то — от слёз, от слов, от желания снова бежать к нему.
— я не вернусь к нему, — коротко, почти безэмоционально бросила юна.
джошуа склонил голову, кивнул с лёгкой улыбкой. такая, почти незаметная, но в ней сквозила удовлетворённость. он ведь не просто поддерживал. он медленно, шаг за шагом, отдалял её от джея.
и чем дальше она уходила — тем ближе был он.
— я всегда готов тебя поддержать, не кисни, — спокойно добавил джошуа, мягко, как будто между делом, но с намерением.
юна молча кивнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. и в этот момент в столовую зашла соён.
быстрый взгляд — с джошуа. её глаза тут же метнулись к юне, словно сканируя: как она? держится?
— о, вот вы где, — выдала соён, подходя ближе. — я тебя везде ищу, юна.
— привет, джошуа, — соён кивнула, быстро, сухо, но вежливо.
— привет, нуна, — тот ответил с лёгкой улыбкой, но уже без прежнего запала.
соён повернулась к подруге:
— юна, ты мне нужна.
юна молча кивнула.
и прежде чем джошуа успел что-то добавить, соён уже аккуратно взяла юну за руку и буквально увела её из столовой.
не оборачиваясь. как будто знала — это нужно сделать быстро.
они шли по коридору, шаги отдавались глухим эхом в почти пустом здании. соён краем глаза смотрела на юну, размышляя, как бы вытащить из неё нужное, не выдав при этом свой тайный замысел.
— меня он напрягает, — тихо бросила она.
юна чуть нахмурилась, удивлённо повернув голову:
— джошуа? почему ?
соён не сразу ответила. она лишь пожала плечами, будто невзначай:
— не знаю… слишком гладкий. как будто всегда говорит то, что ты хочешь услышать. а таких я не люблю.
— ты сейчас говоришь, как джей когда мы были в отношениях, — сказала юна.
соён остановилась на секунду, чуть приподняв бровь.
— правда? — она посмотрела на юну чуть внимательнее. — значит, не только я это чувствую.
юна вздохнула, будто сама не ожидала, что вспомнит об этом.
— он говорил, что джошуа странный. говорил, что ему не нравится, как он смотрит. как будто всё просчитывает. я тогда злилась на джея. думала, он просто ревнует.
соён тихо кивнула:
— а может, он не просто ревновал. может, чувствовал что-то, что мы с тобой тогда не хотели видеть.
— джошуа сказал, что возвращаться к джею будет ошибкой.
соён резко замедлила шаг, бросив на юну короткий взгляд сбоку. в ней внутри что-то сжалось — вот он, момент, который многое прояснил.
— он так и сказал? — спокойно, почти лениво поинтересовалась она, стараясь не выдать резкой перемены в тоне.
юна кивнула, всё ещё глядя вперёд.
— сказал, что джей выбирал себя. а не меня.
соён зажала ладони в кулаки в карманах. внутри всё кипело — вот же скотина.
но она сдержалась. сейчас нужно не своё мнение, а взгляд юны.
— и ты согласна с ним? — спросила она осторожно, будто вскользь, не глядя в глаза. — что возвращение к джею — ошибка?
юна замерла на полшага, будто сама не знала ответа.
— а разве он не прав? — тихо спросила юна, почти шёпотом, будто боялась собственного голоса.
соён остановилась и повернулась к ней, глядя прямо в глаза:
— а разве ты можешь считать ошибкой всё, что между вами было?
в этих трёх буквах — «всё» — всплыло абсолютно всё.
ночные прогулки под фонарями, смех, когда он дразнил её из-за слишком сладкого кофе. разговоры о будущем, о доме у моря, о том, как они будут ездить на фестивали.
а потом — он, обнимающий её сзади, пряча лицо в изгибе её шеи, и его голос, тихий, почти трепетный:
— я не представляю свою жизнь без тебя.
её сердце тогда колотилось, как сумасшедшее. глаза горели фейерверком, а улыбка была шире и ярче, чем у кого-либо на этой планете.
и сейчас — в груди будто всё сжалось.
воспоминания били сильнее слов.
— джей не идеальный, — соён говорила мягко, но твёрдо, — но он имеет право быть. хотя бы в воспоминаниях.
она посмотрела на юну чуть сбоку, будто давая ей пространство осознать.
— не обязательно возвращаться к нему. но и вычёркивать всё — это будто вычёркивать часть себя.
юна молчала. взгляд у неё был затуманенный — будто вспоминала не моменты, а чувства, в которых когда-то жила..
но разговор оборвался сам собой — не резко, но будто воздух стал гуще. в этот момент подошёл один из стаффов, позвал юну:
— юна! тебя ждут на площадке.
девушка коротко кивнула и, бросив на соён благодарный взгляд, пошла за ним.
— у меня практика, — вздохнула соён, разворачиваясь в другую сторону.
обе пошли по разным коридорам, но с одинаковой тяжестью на душе.
так и продолжилось. прошла уже неделя.
в тот же день, немного подумав, соён всё же рассказала хисыну, что джошуа не просто рядом — он вбивается между. но даже она, такая острая на язык, больше не могла играть ключевую роль.
джошуа оказался хитрее, чем они думали. он не спешил, не давил, не говорил прямо. но его слова медленно расставляли акценты: « он не выбирал тебя », « ты была не на первом месте », « ты заслуживаешь большего ».
и юна слушала. кивала. не спорила.
соён пыталась — по-своему, деликатно. но юна всё чаще отвечала фразами, которые явно отдавало словами джошуа.
всю эту неделю джей пытался подойти. пытался хотя бы заговорить. но юна — по рекомендациям «друга» — аккуратно и упорно избегала.
в компании уже начали шептаться. некоторые прямо спрашивали, правда ли у юны новый парень. кто-то смеялся:
— ты посмотри, джей бегает за ней, а она уже с другим крутит.
— может этот джошуа круче джея? вот и выбрала его.
а джей всё слышал. слышал и молчал. и только сжимал кулаки крепче.
каждый день стал испытанием.
ревность разъедала изнутри. не та, что слепая и беспочвенная, а та, что жгла до злости — потому что всё ещё любил. потому что не понимал, как всё так быстро пошло под откос. и потому что не мог даже нормально поговорить.
юна, как по команде, исчезала при его появлении. уводила взгляд. делала вид, будто не замечает. будто они — чужие.
а рядом всё время был он. этот джошуа. как тень. как барьер между ним и ней.
и не просто рядом — он ещё и смеет советовать ей держаться от джея подальше.
в один день он услышал это собственными ушами. и в этот день он взорвался.
он шёл по коридору, как будто на автопилоте — быстро, с напряжёнными плечами и стиснутой челюстью. знал, что они оба внутри. знал, что опять услышит то, что заставит его кулаки сжаться до боли.
и действительно — услышав голос джошуа, он остановился.
— если бы он хотел вернуть тебя, то нашёл бы способ. джей просто играет с тобой.
— но ведь..он же пытался.. — сказала юна. голос был тихим, будто она уже не уверена в этом.
— ты заслуживаешь лучшего, юна. думаю... я тот, кто может дать тебе всё.
у джея в голове щёлкнуло.
юна нахмурилась, удивлённая, даже немного озадаченная:
— джошуа, мы друзья.
тон был твёрдый, но в голосе прозвучал оттенок смущения. а джей не выдержал. шагнул внутрь.
он стоял за углом, слышал каждое слово, и в этот момент всё в нём взорвалось.
ему больше не хотелось быть терпеливым. не хотелось ждать удобного момента.
он вывернул за угол и пошёл прямо к ним. шаги — резкие, взгляд — острый.
джошуа обернулся первым и выпрямился, будто не ожидал, что джей появится именно сейчас.
— друзья? — джей прошёл мимо юны и встал напротив джошуа. — ты называешь это дружбой, а сам пытаешься влезть туда, где тебе не место.
джошуа скривился, будто хотел что-то сказать, но джей продолжил:
— ты думаешь, если я молчал, значит, не видел, как ты её обрабатываешь? как втираешься в доверие, пока она уязвима?
— джей..
— нет, дай мне сказать, — он не дал ей вставить ни слова. — я молчал неделю. терпел. но хватит.
он повернулся к ней, голос стал тише, но в нём звенела обида:
— я понимаю, ты злишься. ты имеешь право. но если ты действительно считаешь, что он лучше — тогда скажи мне это в глаза. сейчас.
на мгновение всё замерло. в кабинете стало так тихо, будто даже воздух затаил дыхание. юна смотрела на джея с широко раскрытыми глазами. она не ожидала. ни его слов, ни того, как в них дрожит боль, спрятанная под злостью.
джошуа нахмурился, но внешне оставался спокойным, хотя пальцы на столе дрогнули.
— ты опоздал, джей, — сухо бросил он. — если бы ты думал о ней, может, не допустил бы, чтобы она ушла.
джей сжал кулаки, шагнул ближе:
— я не святой. я косячил. но хотя бы не прятался за маской «доброго друга», пока пытался занять чужое место.
он посмотрел на юну. джей не мог больше сдерживаться. все эти дни, когда он пытался держать себя в руках, внезапно рухнули.
он схватил юну за запястье, не обращая внимания на её удивлённый взгляд, и уверенно повёл её к выходу. её протесты были тихими и немыми, словно она сама не знала, что думает.
он не отпускал её руки. даже когда она пыталась вырваться, он лишь сжимал хватку. её шаги становились неуверенными, но он не замедлялся. молчал, не объясняя ничего, не давая никаких оправданий. он просто шёл, будто его цель была единственной, что имело значение.
в их ушах был только звук их шагов и лёгкий шум в коридоре, который исчезал с каждым шагом всё дальше.
когда они добрались до двери, джей распахнул её, и на улице уже стояла машина. глаза юны метнулись туда, но джей только подтолкнул её, не давая возможности вернуться или остановиться.
он не сказал ни слова.
джей захлопнул дверь за ней, обошёл машину, сел за руль и сразу же завёл двигатель.
ни слова. только напряжённая тишина, и руки, сжимающие руль так сильно, что побелели костяшки пальцев.
машина тронулась с места резко, как и его решение.
он вёл быстро, уверенно, будто знал путь заранее. всё, чего он хотел — увести её. подальше от этого здания, от чужих глаз, от людей, которые шепчутся за спиной, и от тех, кто слишком много говорит, но ничего не понимает.
воздух в салоне был плотным. но это уже не та злость, что была минуту назад. это — выдох. истерзанный, надломленный, но полный желания быть услышанным.
машина плавно съехала к обочине, фары всё ещё резали темноту. джей заглушил двигатель. в салоне повисла гробовая тишина, нарушаемая только звуками далёких машин.
он повернулся к ней, взгляд мягче, чем минуту назад, но в голосе — всё ещё надлом:
— давай поговорим, прошу.
он не смотрел на дорогу, не думал о времени, не думал о последствиях.
он думал только о ней.
о том, что может быть слишком поздно.
— если всё кончено — скажи. скажи прямо, не через него. не молча. мне не нужно "исчезни". мне нужно "почему".
он сглотнул.
— если в твоей жизни мне больше нет места, я уйду. но если хоть что-то осталось, то скажи. потому что я всё ещё стою здесь. дай мне шанс.
он смотрел на неё, будто это был последний шанс. глаза потемнели от боли, от ярости, от ревности, которая сжигала изнутри.
— я вижу, как он лезет к тебе. вижу, как ты слушаешь его.
он выдохнул, будто выстрелил:
— и это с ума сводит, потому что я ревную. потому что я скучаю. потому что он может быть рядом, а я нет.
он опустил взгляд на руль, пальцы сжались в кулак:
— я не идеальный. я ошибался. но я любил. и люблю. и это чувство — как яд.
он поднял взгляд, голос чуть дрогнул:
— скажи только одно. есть ли хоть какой-то шанс? или он уже занял моё место?
юна молчала. долгие секунды, будто вечность.
джей уже почти отвернулся, когда она тихо, но отчётливо сказала:
— нет.
он повернул голову, а она добавила:
— он не занял твоё место. и не сможет, даже если вывернется наизнанку.
её голос дрожал, но в нём было главное — правда.
джошуа мог быть рядом, говорить нужные слова, строить видимость идеального, но не мог быть тем, кто держал её за руку, когда она боялась. не мог быть тем, кто знал её до мелочей.
он не джей. и юна это знала.
— тогда почему избегаешь меня? — его голос сорвался, тише, почти шёпотом.
она отвела взгляд, будто вины было слишком много, чтобы смотреть прямо в глаза.
— потому что больно. потому что я всё ещё тебя люблю. но рядом с тобой я теряю почву. я забываю, как правильно.
она сделала паузу и посмотрела на него:
— и я боюсь, что ты опять выберешь не меня.
джей застыл, как будто её слова ударили прямо в сердце. боль, которую он сам старался скрыть, вспыхнула с новой силой.
он не мог сказать, что не понимает. ведь он тоже боялся этого. боялся потерять её. боялся снова разочаровать.
но её слова, полные уязвимости, вырвались наружу, и ему стало ясно, как долго она держала это в себе.
— юна, — прошептал он, голос уязвим и мягок. — я не могу больше так. я... я буду бороться за нас. неважно, что будет, я не хочу снова потерять тебя.
— я выберу тебя, если ты дашь мне шанс. я буду рядом.
тяжёлое молчание повисло в воздухе, будто времени на секунду стало слишком много.
юна смотрела в переднее стекло, но не видела дороги — только собственные чувства, спутанные и рвущиеся наружу.
джей чуть кивнул, будто соглашаясь с чем-то, чего не хотел принимать.
его голос дрогнул, стал тихим, глухим:
— ясно... прости.
он потянулся к ручке двери и вышел. хлопок двери прозвучал слишком громко на фоне гнетущей тишины.
юна осталась внутри, прижав ладони к коленям. в груди щемило. будто вместе с ним вышло всё тепло, которое она не решалась впустить обратно.
ветер врезался в него неожиданно — холодный, резкий, как будто сама вселенная пыталась что-то сказать.
он стоял, опустив взгляд, позволяя воздуху бить по лицу, взъерошивая волосы, будто шепча:
оставь. не держи. не мучай её, если она не хочет.
но дело было не в желании. она хотела. и он хотел. просто между ними теперь стояло слишком много "если".
джей провёл рукой по лицу, словно хотел стереть всё: и ревность,
и горечь, и злость.
но любовь не стирается ветром.
звук открывшейся двери резанул тишину.
джей обернулся сразу, сердце билось где-то в горле, а в голове было пусто.
шаги — быстрые, решительные.
потом — тепло.
её руки обвили его шею, прижали ближе.
так близко, что он почувствовал, как дрожит её дыхание.
она обняла его так, будто не было ни страхов, ни сомнений. будто это был единственно правильный выбор.
— я сильно скучаю, — прошептала юна.
и он, наконец, позволил себе дышать.
его руки инстинктивно легли на её талию крепко, будто боялся снова потерять. он сгорбился чуть ниже, подстраиваясь под неё, прижимая ближе, будто этим мог заглушить все её страхи.
лицом он уткнулся в изгиб её шеи, и задержал там дыхание, как будто только тут, в этом моменте, можно было спрятаться от всего мира.
тишина между ними больше не была гнетущей — она стала нужной. честной.
в ней была вся тяжесть тоски и несказанности.
она едва пошевелилась, но его руки только крепче сжались на талии. он прошептал тихо, почти умоляюще, срываясь на дыхание:
— подожди… постоим ещё, пожалуйста…
как будто если она уйдёт сейчас — всё рухнет.
она отстранилась на пару сантиметров, взгляд искал его лицо, глаза наполнились нежностью и тоской.
он чуть приподнял голову, встречая её взгляд, и её губы коснулись его — коротко, почти нежно.
но этого было мало.
он потянул её к себе, его руки нашли её спину, и поцелуй стал более жадным, глубоким. губы требовали большего, тянулись, не давая оторваться, а его дыхание стало неровным.
её руки инстинктивно обвили его шею, и она ответила с такой же жаждой. тело откликнулось на его приближение, и в этот момент мир будто исчез — оставались только они, только этот поцелуй.
они не нуждались в словах. в этот момент всё было сказано без них.
позже.
они ехали молча, будто всё уже было сказано — только пальцы сцеплены, как доказательство, что она рядом. его большой палец иногда мягко поглаживал её кожу, будто хотел убедиться, что это не сон.
но тишину нарушил звонок на телефон юны.
экран засветился, и имя менеджера будто ударило током. джей взглянул на экран, сжал её ладонь чуть сильнее.
— не бери, — тихо, но твёрдо.
будто этот звонок мог разрушить хрупкое спокойствие между ними. будто прошлое и обязанности пытались настигнуть, а он отчаянно пытался от них сбежать — хотя бы ещё на несколько часов.
звонок стих, оставив за собой лишь напряжённую тишину. пара минут прошла, и телефон снова завибрировал.
хисын.
джей посмотрел на экран и кивнул:
— теперь можно брать.
как только юна ответила, то послышался голос хисына.
— ало, юна? ты где?
— я с джеем, мы в машине.
на той стороне — пауза, а потом:
— про джея знаю. слили ваши фотки с трассы.
юна затаила дыхание.
— дай ему трубку, — сказал хисын.
— ало, — сказал джей, поднеся телефон к уху.
— ты телефон в компании оставил. вас менеджер ищет. я отмазывал как мог, но слили ваши фотографии с трассы.
на том конце раздался короткий вздох:
— вы же сошлись?
джей перевёл взгляд на юну. она смотрела в окно, но будто чувствовала этот взгляд. он ответил просто, но твёрдо:
— да.
за трубкой повисла короткая пауза, как будто все на том конце переваривали сказанное.
— джей, тогда спешите, вас ждут, — спокойно ответил хисын и повесил трубку.
юна молча выключила телефон и положила его в сторону.
джей не сказал ни слова — просто взял её руку, мягко прижал к своей щеке, будто черпал из этого прикосновения тишину и покой.
веки его медленно опустились, он расслабился, тёплым движением чуть потерся щекой о её ладонь. казалось, он дышит ровнее, почти мурлычет, как успокоившийся зверь, нашедший то, что искал.
юна смотрела на него, и внутри будто расправлялись крылья — так легко и по-настоящему она давно себя не чувствовала.
он не говорил « люблю ».
но и не нужно было — всё и так было в этом жесте.
— поехали в компанию ? — тихо сказала юна, взглянув на него.
джей вдохнул и кивнул, готовясь к худшему.
всё было, как джей и предугадал — у входа выстроились журналисты с камерами, вспышки ослепляли, а вопросы сыпались один за другим:
— это правда, что вы снова вместе?
— юна, прокомментируете снимки с трассы?
— джей, вы восстановили отношения?
джей выдохнул, коротко взглянул на юну. его пальцы крепче сжали её руку. не отпуская, он открыл дверь машины и первым вышел, обошёл авто и открыл ей дверь.
юна вышла, и он сразу обнял её за талию — не ради кадра, а потому что хотел так.
флеши вспыхнули ярче, кто-то задал вопрос о свадьбе, кто-то про интервью, где джей говорил, что не сойдётся, но джей повернулся к журналистам и спокойно, без улыбки, сказал:
— без комментариев. мы пришли работать.
он обвёл рукой юну, как щит, и провёл мимо камер внутрь здания. она не сказала ни слова — просто шла рядом. но во взгляде у неё было то, чего давно не видели: уверенность. рядом с ним.
в холле стало тише, но шум всё ещё ощущался за спиной — как эхо прошлого, которое больше не имеет власти.
джей держал руку юны, пока они шли по коридору. не театрально, не напоказ. просто — как будто иначе нельзя.
он знал: сейчас за ними следит весь этаж. знали: слухи подтвердились. и если раньше шептались, то теперь просто смотрели — кто-то с удивлением, кто-то с облегчением, кто-то с завистью.
но юна не дрожала под взглядами. наоборот — она смотрела вперёд, подбородок чуть выше, спина прямая. как будто каждый шаг рядом с джеем — шаг в правильную сторону.
а джей чувствовал это. он видел в её глазах не страх, а принятие. и, чёрт возьми, он был готов защищать это чувство до последнего.
он наклонился к ней чуть ближе, и почти беззвучно, чтобы только она услышала, сказал:
— мы справимся. на этот раз — точно.
менеджер нашёл их почти сразу — с выражением лица, будто лично тушил пожар и одновременно считал убытки.
— ты понимаешь, что наделал? — начал он, налетая на джея. — ты не приехал на съёмку, исчез, фотки уже по всем пабликам!
джей стоял спокойно, руки в карманах, не перебивал. просто слушал.
— это тебе не личная драма, это работа! — менеджер уже почти закипал.
и тут взгляд скользнул к юне.
— и ты, юна, — голос стал резким, колючим, — вы же сами клялись, что всё, конец, никаких больше возвращений, что вы оба хотите тишины…
— юма хватит. — джей сказал это ровно, спокойно, но твёрдо.
он шагнул ближе, встав между менеджером и юной.
— хочешь спрос, то бери с меня. ты мой менеджер, не её.
в его взгляде не было злости — только отчётливая граница. менеджер замер.
джей не собирался уступать. и это было ясно без слов.
— хорошо, — менеджер тяжело выдохнул, протирая лицо ладонью. — когда вы помирились и почему я узнаю об этом через чёртов новостей ?
джей пожал плечами, не убирая руки от юны.
— потому что мы помирились пару часов назад.
он говорил спокойно, без извинений.
— и нам было не до объяснений.
менеджер закатил глаза, но уже тише сказал:
— хоть бы предупредили… хотя бы кто-нибудь.
джей усмехнулся краем губ.
— а ты бы разрешил?
— да куда бы я делся? а теперь иза твоей пропажи мне пришлось отложить все наши съёмки! — менеджер снова выдохнул, явно стараясь не сорваться. а юна стояла рядом, всё так же молча, но теперь — чуть ближе.
— джей, ты меня в могилу сведёшь, — буркнул менеджер, глядя куда-то в потолок, будто молясь о терпении.
джей усмехнулся, не отпуская юну.
— да ладно тебе, ты же знал, на какую работу подписался.
— я подписывался на артиста, а не на ходячий инфаркт, — проворчал тот, и, развернувшись, добавил уже на ходу: — идите, пока народ не откинулся окончательно. хоть на сцене сегодня не поубивайтесь.
юна осталась в стороне, наблюдая, как джей вместе с остальными ребятами уезжает на площадку, окружённый суетой, менеджерами и стаффом.
он обернулся на секунду, взгляд нашёл её. лёгкая улыбка скользнула по его лицу — совсем не сценическая, тёплая, настоящая.
он поднял руку и чуть кивнул, будто говорил:
я здесь, не волнуйся.
а потом растворился в движении.
она осталась стоять в кабинете, пока джея забирали в машину.
но теперь ей было спокойно.
он — там, где должен быть.
и он знает: она — рядом.
юна только достала планшет и начала разбирать список задач на вечер, как рядом появилась соён — как всегда с лёгкой походкой, но с выражением лица, которое выдавало, что она сдерживалась недолго.
— ты, конечно, можешь делать вид, что ты занята… но, юна, вы вернулись?! — выпалила она шёпотом, но с таким азартом, будто сейчас взорвётся.
юна прикрыла глаза на пару секунд, собравшись с силами, и сухо пробормотала:
— я работаю.
— да пошла эта работа, — соён махнула рукой. — я видела эти фотки, я в этом сериале с первой серии, не морочь мне голову. скажи. правда? вы снова вместе?
юна на секунду замерла, потом медленно улыбнулась.
— да, соён. мы снова вместе.
соён замерла, прижав руки к груди.
— о боже. наконец-то!! мы обезательно обсудим это, но сейчас работай, а то опять отстанешь, как в прошлый раз.
и, довольная, скрылась между другими сотрудниками, оставив юну с лёгким смехом и покрасневшими щеками.
в это время.
джей стоял у края сцены, глядя на пустой зал, в котором скоро будет тысячи голосов. на нём были простые тренировочные штаны, чёрная майка, волосы чуть растрёпаны от репетиции. он не слышал гул голосов вокруг — только ощущал пульс сцены под ногами.
и тут к нему подошли чонвон и хисын. чонвон, как обычно, с невозмутимым лицом, а хисын — с лёгкой ухмылкой.
— можно расслабиться? — хисын толкнул его плечом, в голосе звучала ирония.
джей перевёл на них взгляд, слегка прищурился, затем усмехнулся:
— теперь можно.
— всё, сердце на место встало? — уточнил чонвон, скрестив руки.
— не совсем, — джей пожал плечами. — но она рядом. уже легче дышать.
хисын фыркнул, но улыбнулся по-настоящему:
— романтик хренов.
— заткнись, — бросил джей, но глаза его сияли.
хисын фыркнул и, закатив глаза, буркнул:
— ты должен оплатить мне абонемент психолога. после всех этих качелей я уже сам не понимаю, в чьей жизни живу.
джей рассмеялся, откинув голову назад:
— запишу тебя на приём вместе с менеджером. семейная терапия — как пережить пак чонсона.
чонвон покачал головой, но не сдержал ухмылку:
— и это только начало тура…
вечером.
вечер накрыл сеул мягким сумраком, но стадион пульсировал ярким светом, предвкушая. толпа была наэлектризована — имя джея снова было на слуху, и публика жаждала его появления. вспышки камер, рев фанатов, оглушительный ритм — всё кричало о том, что ночь будет громкой.
юна стояла в зале, сжимая в руке пропуск, выбитый у менеджера чуть ли не слезами. рядом была соён, с которой они протиснулись сквозь толпу, втиснулись в зону ближе к сцене. шум, толчки, свет — всё сливалось в один большой пульс.
— не верится, что ты снова здесь, — прошептала соён.
юна не ответила. глаза были прикованы к сцене.
там должен появиться он.
и он появился.
низкие, будто вибрация сердца, аккорды гитары прорезали пространство — и сцена взорвалась светом. под грохот барабанов и рев толпы парни выскочили на сцену, будто волна, сметающая всё перед собой. и в центре — джей.
уверенная походка, чёрная рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, свет ловил каждое его движение. он вышел, как будто не было ни слухов, ни скандалов — только он и сцена. только голос и электричество под кожей.
он схватил микрофон, бросил взгляд в зал.
и в одну секунду — нашёл её.
юна. в толпе.
улыбка в глазах, не на губах.
он не отвёл взгляда.
а потом запел.
несколько часов — будто в один миг.
непрерывный вихрь: свет, удары барабанов, бешеный темп, крики толпы и ритм, который бился прямо в груди.
а потом — тишина.
не полная, но такая, в которой можно было вдохнуть.
джей стоял на сцене, волосы липли к вискам, на виске блестела капля пота. он поднял микрофон, оглядел зал — и остановился на ней.
— мы скучали, сеул.
короткая пауза.
— а вы? скучали по нам?
зал взорвался. так, что заложило уши. так, что вибрация пошла по полу. юна вздрогнула, инстинктивно схватилась за подол куртки, а рядом соён прыснула со смехом:
— у тебя конкуренты.
юна только улыбнулась.
а с самой сцены джей снова бросил на неё взгляд.
он это видел. всё.
после концерта за кулисами стоял гул — усталый, выжатый, но полный эйфории. парни переговаривались, хлопали друг друга по плечам, пили воду, кто-то скидывал футболку, насквозь мокрую от пота.
джей стоял чуть в стороне, дыхание ещё сбивалось, но в голове крутилась только одна мысль: отпроситься у менеджера и пойти гулять.
эта идея родилась где-то в середине сета, когда он встретился взглядом с юной сквозь толпу, и с того момента не отпускала.
он едва успел сделать шаг, как услышал быстрые шаги.
обернулся — и вот она.
юна.
она бежала прямо к нему, с распущенными волосами, в куртке, которая явно не спасала от прохлады закулисья, но в глазах — огонь.
он не успел ничего сказать — она уже обняла.
резко, крепко, будто сама боялась, что этот момент мог не случиться.
хисын с чонвоном стояли неподалёку, у одной из колонн, каждый в своём ритме приходя в себя после концерта.
хисын вытирал пот с затылка полотенцем, глядя куда-то в сторону, но периферийным зрением уже всё видел.
чонвон делал глотки воды, закинув голову назад, пока не заметил, как юна вбегает и врезается в джея в объятиях.
они оба остановились на секунду.
чонвон хмыкнул и покачал головой, будто говоря ну наконец-то. хисын усмехнулся краем губ, протянул полотенце чонвону:
— держи, ты, похоже, вспотел от нежности.
— сам ты, — отмахнулся тот, но оба переглянулись с тем самым выражением:
они реально снова вместе.
и чёрт возьми, это даже приятно.
джей стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на менеджера с выражением лица, как у кота в сапогах.
— пожалуйста. на час. ну ладно, два.
менеджер устало тёр переносицу, пробормотал что-то вроде «я ж не на это подписывался», а потом вскинул руки к потолку:
— господи, дай мне терпения, но не силу, потому что силу я уже использовать хочу!
джей старательно держался, но губы дёрнулись в усмешке.
— я буду осторожен. ни одного скандала. ни одного папарацци. клянусь.
менеджер прочитал на память все известные молитвы, посмотрел на него долгим взглядом и выдохнул:
— ладно. но если хоть один объектив — ты прячешься сам.
джей радостно хлопнул его по плечу:
— ты лучший.
— да-да, благодаря тебе я быстрее попаду в рай, только быстрее, пока не передумал.
джей как ребёнок на каникулах схватил куртку, юну за руку — и рванул прочь, будто за ним никто не должен был следить, будто он не звезда, а просто парень, которому дали свободу.
юна, хохоча, обернулась — менеджер только махнул рукой с той самой вымученной, но доброй улыбкой:
— иди уже… раз уж связалась с этим чудом.
парни и стафф переглянулись, кто-то усмехнулся. менеджер качнул головой:
— и кто мне скажет, что ему 27…
а джей и правда будто летел. ни усталости, ни тяжести — только лёгкость в груди. будто не было года тишины, боли, ссор и пустых взглядов. будто всё это время он просто шёл к ней.
и вот наконец дошёл.
ночной сеул мерцал огнями витрин и неоном, ветер был тёплым, редкие прохожие — почти незаметны.
они шли медленно, будто никого больше не существовало. джей держал её за руку, и внутри всё было тихо. не в голове — в сердце.
он знал, что он головная боль. что каждый день приносит кому-то стресс.
он и сам порой от себя уставал.
но сейчас это было неважно.
потому что её пальцы вплетались в его.
и мир впервые за долгое время казался правильным.
она болтала без остановки — с искренним блеском в глазах, с мягкими паузами на смех, с тем особым оттенком радости, который бывает только после чего-то настоящего.
рассказывала, как соён чуть не поругалась с охраной, как визжала от восторга при первом аккорде, как чуть не расплакалась на последней песне.
а джей просто шёл рядом и слушал.
не вставлял ни слова. не перебивал.
он смотрел на неё, как смотрят на звёзды — молча, зачарованно, будто боишься моргнуть и всё исчезнет.
и чёрт, он бы и душу отдал, лишь бы время замерло. чтобы идти с ней в этом городе вечно. чтобы она болтала вот так — ему, только ему.
маленькая кофейня, затерянная среди улиц, будто специально ждала их. внутри — тёплый свет, лёгкий запах корицы и тихая музыка на фоне.
они сели у окна.
два десерта, два кофе, два человека, которые снова нашли друг друга.
они говорили обо всём и ни о чём. о песнях, о случайных воспоминаниях, о том, как глупо всё было раньше.
и смеялись. так легко, свободно, будто стерлось всё тяжёлое.
джей смотрел на юну и не узнавал себя — не напряжённого, не уставшего, не сгорающего от тревоги. а живого. настоящего.
он даже не думал о завтра.
сейчас он просто был счастлив. потому что она рядом. потому что её глаза снова смотрят на него с теплом.
казалось, что нужно свернуть горы, переписать небо, построить вселенную заново,
чтобы вернуть себе того джея — лёгкого, настоящего, не разваливающегося.
казалось, что нужно чудо. что нужен взрыв, громкий жест, весь мир под ноги.
а на деле...
нужно было только одно — чтобы она была рядом.
её голос, её смех, её ладонь в его руке.
и вот он снова дышит. снова живёт. снова улыбается не потому что надо, а потому что хочется.
между ними ещё зияли пробелы.
вопросы, на которые не было ответов, страхи, что тихо сидели внутри — всё это ждало своего часа.
нужно будет говорить. разбирать по полочкам. договариваться.
иначе они снова окажутся там, где когда-то уже были — на расстоянии.
но не сейчас.
сейчас — только вечер, только тепло её руки в его, только их смех в пустой кофейне.
им просто нужно быть рядом.
прожить этот момент без слов, без страхов, без "а вдруг". просто насладиться друг другом — как будто всё только начинается.
они не спешили.
два часа пролетели незаметно — в разговорах, в тишине, в улыбках.
в машине он вёл осторожно, как будто дорога — тоже часть их момента.
его пальцы не отпускали её ладонь, даже на поворотах.
она что-то живо рассказывала, смеялась, вспоминая моменты с концерта.
а он... он просто смеялся вместе с ней.
глупо, честно, будто снова девятнадцать, будто он снова только влюбляется.
и в этом смехе — вся его суть.
не звезда, не герой заголовков. просто джей, который смотрит на юну, как будто видит весь смысл жизни.
он проводил её до дома соён.
но, кажется, никто из них не спешил прощаться. они стояли у подъезда, держась за руки — будто цеплялись за последние минуты этого вечера. говорили о чём-то неважном, смеялись тихо, будто боялись спугнуть тишину.
потом — короткий поцелуй. в губы. лёгкий, почти мимолётный.
— до завтра, — прошептала она.
она вошла в подъезд и только там — вскрылась.
а он, дойдя до машины, едва коснулся двери — телефон зазвонил. юна.
— ты поедешь домой?
он молча кивнул, как будто она могла это увидеть, и сел в салон.
включил громкую связь.
и всё. будто этого "до завтра" не было вовсе. будто не держал никого за руку. не целовал.
он ехал, смотрел на дорогу, но мысленно всё ещё стоял у подъезда. а уши были прикованы к голосу в телефоне.
он приехал домой. заглушил двигатель, но не повесил трубку.
разговор всё ещё шёл — фоном, тёплым, тихим, будто кто-то сидит рядом. он вышел из машины, с телефоном у уха, в другой руке — куртка и ключи, и направился к двери.
дома его уже ждали хисын и чонвон.
хисын хотел что-то сказать, но замер, увидев, как тот, нелепо балансируя на одной ноге, снимает обувь, всё ещё кивая в сторону телефона:
— да, милая, я слышу.
хисын тихо усмехнулся, переглянувшись с чонвоном.
— влюблённый придурок, — пробормотал он почти с нежностью.
хисын думал: наконец-то всё как раньше.
он стоял в прихожей, прислонившись к стене, и смотрел, как джей, с телефоном у уха, всё так же нелепо возится с ботинками, вполголоса отвечает ей, едва сдерживая улыбку.
точно так же было раньше.
тогда джей возвращался с той же глупой, светлой рожей, будто весь мир стал мягче, ярче, тише. хисын помнил эти вечера — когда джей вваливался домой, откидывал куртку на спинку стула и начинал рассказывать. про неё. про то, как она хмурится. как говорит. как смеётся.
а иногда он просто молчал.
но глаза сияли так, будто он держит в руках целую вселенную.
и сейчас — всё то же.
и хисын вдруг подумал, почти с отчаянием:
пусть так и останется. пусть хоть мир сгорит к чёрту, но только не они. пусть всё рушится, гремит, валится под ногами — но их не тронет. пожалуйста.
